Позволь мне тебя исправить

Юнги просыпается от странного чувства тяжести на собственном теле — кажется, будто кто-то на нем лежит. Поэтому Мин спешит открыть глаза и убедиться, что все-таки не кажется, потому что Пак занял своей тушкой большую часть чужой, на минуточку, кровати, при этом закинув все конечности на миниатюрного соседа. — Чимин, просыпайся, — светловолосый бьёт спящего парня в бок, из-за чего тот недовольно морщится, однако просыпаться не спешит. — Какого хера вообще? — Мин пытается вырваться из захвата, но в итоге оказывается прижат к Паку еще ближе. Расстояние между губами — минимальное, и старший сглатывает, вспоминая недавний инцидент. — Чимииииин, — на этот раз тише, шепотом прямо в чужие губы. Совсем близко. Еще немного и… — Хён? — рыжеволосый открывает заспанные глаза и таращится на своего соседа, даже не думая отстраняться. — Ты теплый, — и закрывает глаза, обнимая Мина уже осознанно. — Мелкий, ты что себе позволяешь, а? — У меня лунатизм и потребность в надежном плече под боком, а еще я сильнее чем ты, поэтому лучше тебе не возникать, хён — я ведь и челюсть могу сломать. Кажется, на памяти Юнги это первый случай, когда Пак угрожает ему физической расправой. — Ты тяжелый. И если продолжишь наваливаться на меня, то утром ломать челюсть уже не будет смысла. — Ладно, я буду нежным. Мин не извращенец. Ни капли. Но вот тон, которым Чимин произнес свою фразу, пробрал старшего до мурашек. И как у такой груды мышц может быть настолько высокий и соблазнительный голос? Чимин отключается уже через минуту, начиная скулить и тереться о ногу Мина, словно течная сука. И где-то в этом месте находится предел старшего. С этим явно нужно что-то решать. Да с хера ли Юнги должен терпеть ТАКОЕ? — А-ну брысь с моей кровати! — старший брыкается, стараясь спихнуть Пака на пол, а тот лишь цепляется за чужую футболку сильнее, стонет на более высоких нотах и причмокивает так смачно, что Юнги не может отделаться от одной навязчивой мысли: Чимин сосёт воображаемый член. Воображение Мина разыгралось не на шутку. Теперь всё, что видит светловолосый, — это пухлые губы младшего, которые сжимаются и разжимаются с характерным плямканьем и показывающимся время от времени языком. — Мелкий, вали к себе, — Юнги становится жарко, потому что в палате температура под тридцать, а жар чужого тела лишь усугубляет ситуацию. Мин дышит через раз, стараясь растормошить младшего, вот только эффект получается несколько иным… Точнее, совсем не тем, которого добивался Юнги. Потому что мокрые хлюпанья, издаваемые ртом Пака, прекращаются, и губы засасывают белоснежную шею, оставляя на ней влажный след. У старшего от такого поворота встают дыбом волосы на затылке (и не только на затылке). Он готов заскулить так же, как это делал Чимин еще минуту назад — всё-таки воздержание берет своё. Несколько месяцев без секса — приличный срок. Иной раз нельзя заняться даже самоудовлетворением, потому что вокруг полно наблюдателей, а Юнги не умеет кончать тихо. И сейчас, впервые за долгое время, он чувствует ласки на своей шее. От парня. Чимин ведь никак не может спать, да? Или всё-таки может? Он там что-то о лунатизме говорил… У Мина путаются все мысли, когда он ощущает чужую руку на своем паху. Чимин водит плавно, не торопясь, а после пристраивается так близко, чтобы члены соприкасались сквозь одежду. Глаза Юнги на выкате. При других обстоятельствах он мог бы получить психологическую травму. Наверное. А сейчас не получит. Потому что хочется. Потому что в голове по-прежнему картинка, как Чимин сосет воздух. — Т-ты, не спишь? — Мин чувствует как вместе с голосом, дрожит и его член, что не скрывается от Пака, который чувствует чужую дрожь через ткань боксеров. — В жизни нужно попробовать всё, хён, — и фиг поймешь, лунатит он или нет. — Наверное, — Юнги хрипит, ощущая, как Чимин стягивает с него ненужные тряпки, после чего младший на секунду отбегает к своей кровати, возвращаясь с баночкой… СТОП… Баночкой? БАНОЧКОЙ, КАРЛ! Мину не пять, и он не только что вылез из песочницы, чтобы не понимать что держит в руках сосед. — Откуда у тебя смазка, Чимин? — старшему кажется, что его жестоко наебали. Нельзя же так. Нормально ведь общались! — Нууу, это не смазка, хён. Просто вазелин, — Пак открывает крышку, и запах содержимого бьет им обоим в нос. — Не знал, что вазелин пахнет клубникой… — Да какая вообще разница? Ты же меня хочешь, — парень наносит субстанцию на палец, усаживаясь на чужие бедра. — Один раз не гей? — В твоем случае — да. И Юнги даже не успевает задуматься над смыслом последних слов, потому что чувствует, как с помощью пальцев Чимина смазывается сфинктер. ОНИ ТАК НЕ ДОГОВАРИВАЛИСЬ. — Эммм, и какого хуя я снизу? — У Мина даже настрой пропал. — Это поможет тебе понять геев получше. — А кто сказал, что я хочу их понимать? — Юнги хмурится, а Пак начинает растягивать старшего, проникая в него пальцем. — Это для общего развития, расслабься. Тебе понравится, хён, — Чимин подается губами вперед, насаживая Мина уже на два пальца. На самом деле, Пак и не помнит, когда уделял так много времени прелюдии и растяжке. Наверное, никогда. Но к Юнги нужно подойти со всей ответственностью — он ведь анальный девственник, который отрицает свою гейскую натуру (а Чимин не сомневается, что эта натура есть). Так что Пак стоически терпит, когда бережно растягивает Мина, пытаясь достичь нужной ширины входа. Юнги закусывает губы, ощущая как его начинают натягивать на растущее возбуждение. И это какой-то пиздец, если честно, потому что гомофобы так не делают. Сначала немного неприятно, но потом светловолосому почему-то нравится как в него проникает что-то горячее и твердое и как двигается внутри, задевая простату. Мин, грешным делом, даже думает, что отныне будет дрочить не только так, как делал это раньше, но и трахать себя пальцами, потому что неописуемо. — Надави туда сильнее, — Юнги закрывает глаза, подаваясь партнеру навстречу. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем… Или у тебя такой маленький член, что глубже не достаёт? Наверное, нужно найти кого-то покрупнее. Чистой воды провокация. Они оба это знают, но Чимин осознанно на неё ведётся, потому что ублажать старшего — невероятно круто; а Мин лишь стонет, чувствуя, как Пак начинает двигаться быстрее. — Чим, ты просто космос, — Юнги начинает целовать плечи парня, когда тот обхватывает своими пальчиками чужой член и надрывно стонет, откидывая голову назад. Запредельно. Младший надрачивает, закусив нижнюю губу, затем не выдерживает, начиная стонать в унисон вместе со старшим, в то время как Юнги принимается сжимать ладонями бедра Чимина, которые с каждым толчком качает вперед-назад. На следующее утро Мин вряд ли сможет назвать себя гомофобом — придется столкнуться с последствиями в виде рыжеволосого, который всем нутром будет заявлять, что собирается взять ответственность за случившееся. А Юнги не будет возражать. Конечно, повыделывается немного (как любая приличная цундере), а потом поймет, что совсем не против. Возможно, Хосок прав: все гомофобы — скрытые геи. И если когда-нибудь Мина спросят, как его угораздило сойтись с Чимином, он произнесет лишь одно слово — «долечился».