Позволь мне тебя исправить

В детстве Чимин смотрел слишком много рекламных роликов. Он понимает это, когда на очередной утренней тренировке вместо того, чтобы как все нормальные люди пить воду, выплескивает её на себя, не забыв предварительно снять футболку. И у Мина зарождается некая эстетическая зависть: у него даже приблизительно не такое тело как у Пака. А младший, словно назло, не просто выставляет свои мышцы напоказ, но и напрягает их так, словно пытается закадрить какую-то девчонку. Юнги на всякий случай оглядывается по сторонам, вдруг все-таки неподалеку имеется представительница прекрасного пола, вот только как бы пристально не смотрел Мин, он никого не видел. На поле только двое: он и Чимин. Ну конечно, какие еще идиоты придут на стадион в пять часов утра? Старший изучает подтянутость Пака, а тот лишь давится воздухом, понимая, что немного перегнул. Вдруг Юнги что-то заподозрит? — Вот скажи, Чимин, неужели у тебя руки из задницы? — Мин указывает на разлитую воду, что струями стекала с груди младшего. — Ну все не без недостатков, знаешь ли, — Пак деланно обижается, стараясь скрыть свою неловкость. И пусть небеса помогут ему пережить это утро. — Забей, лучше скажи, как ты так накачался. Наверное, пил какие-то протеиновые коктейли? Чимин успокаивается и становится увереннее, как только видит восхищение в чужих глазах: — Да нет. Только спорт и здоровое питание, хен, — Пака начинает трясти от внезапного прилива холода. И какого черта он снял футболку? Хотя парень не станет отрицать: оно того стоило. — Понятно. Нужно и мне попробовать, — Юнги вытирает пот со лба, а Чимин подходит совсем близко, заставляя светловолосого сглотнуть: — Хен, ты же хочешь отсюда уйти? — у младшего в глазах нездоровые искры и предчувствие чего-то особенного. — Что за тупые вопросы? — Мин совсем не чувствует подвоха. — Мы можем разыграть сценку перед твоими родителями. Делов-то, — младший задирает подбородок и смотрит на своего хена с вызовом. — В смысле сценку? И что ты предлагаешь? — желание выбраться из заточения застилает Мину глаза. Прямо сейчас он похож на человека, который готов ко всему. И Пак это видит, поэтому произносит, пользуясь моментом: — Поцелуй меня. Разок всего, — Чимин тут же жалеет, потому что Юнги почти задыхается от возмущения: — ТЫ УЖЕ ЗАБЫЛ, ЧТО Я ГОМОФОБ? — Тише, тише, хен, — младший до сих пор светит торсом, и это никак не помогает в сложившейся ситуации. — Всё правильно, ты не терпишь геев. Я их тоже не уважаю. Прям совсем. И вообще я гомофоб в душе, — Пак врет как дышит, делая выражение лица максимально невинным. — Но ведь тебе не нужно целовать гея. Это же противно! А так, есть я, не гей, который по доброте душевной готов тебе помочь. Заметь, для тебя, как для друга, я даже готов пожертвовать собственными губами! — Чимин притворно морщится, пытаясь показать свое отвращение и жертвенность, а Юнги серьезно задумывается над предложением: — Ну думаю, если мы натуралы, то ничего страшного не случится. — Натуральнее всего натурального, хен, — Чимин активно кивает, стараясь не высказывать излишней радости. — Ну ладно, попробуем… А вечером, чтобы никто не видел, Пак уговорил своего соседа потренироваться: — Твои родители не поверят, если все будет выглядеть неестественно. Как ты собрался им доказывать? Мин щурится, понимая, что Чимин в очередной раз прав. Вот только совершать всякие непотребства Юнги не хочет. Он никогда не целовался с парнями. Да гомофобам вообще это по статусу не положено! А тут Чимин… Но что не сделаешь ради долгожданной свободы, верно? — Целуй. Только быстро! — Юнги зажмуривает глаза, а младший практически тает от такого милейшего зрелища. Пак кладет ладони на мягкие щеки и тянется к губам со знанием дела. Во всяком случае рыжеволосый думает именно так. У Чимина имеется вполне определённая цель: поцеловать старшего так, чтобы тот потом вообще не захотел отпускать Пака от себя ни на метр. Поэтому младший старается изо всех сил: сначала целует осторожно, потом, причмокивая, проникает немного глубже, принимаясь сплетать свой язык с чужим. Юнги сидит на кровати безвольной куклой, когда Чимин касается ладонями миновских рук и аккуратно проводит по чужим пальцам. Пак целует очень приятно, и старший не может это отрицать, хотя внутренняя сущность упорно (на самом деле не очень) сопротивляется происходящему. А Пак увлекается и, забывшись, начинает поглаживать чужие бедра, садясь ближе и сразу же чувствуя соприкосновение ляжек. Старшему начинает казаться, что вместе с его телом плавятся и мозги, потому что чужие прикосновения не кажутся противными, а сам процесс ничем не отличается от поцелуя с девушкой. Наоборот: он даже круче, потому что у Пака вкусные и, судя по всему, пухлые губы. Мину сложно сказать наверняка — он-то никогда не рассматривал губы своего тонсена. Зато сейчас вдруг захотелось их изучить. Юнги даже не заметил, как ответил на действия Чимина. А младшему стоит огромных усилий сдерживать стоны, которые рвутся от невероятного желания заполучить хена целиком — Пак даже тянется пальцами к вороту чужой рубашки, как вдруг… — Вы вообще видели, что нам давали на ужин? Это ж просто… — Хосок. Он никогда не стучит в дверь, а просто вламывается как к себе домой. Изначально Чимин даже проникся симпатией к этому весельчаку, а теперь Паку хотелось сбросить парня в жерло вулкана, потому что, сука, невовремя! — А я говорил, что все гомофобы скрытые геи!!! — Чон начинает кричать, а Юнги злится, проклиная всех и вся. Он не хочет оправдываться, да и смысл? Поэтому пустив на Хосока гневный взгляд, Мин гордо (как он думает) прокашлялся и пнул Чимина в бок, чтобы тот поскорее вернулся в свою кровать. А Паку не нужно намекать дважды: он как миленький пересел на собственную постель, делая вид, что ничего не произошло. Главное — вести себя естественно.