Лёд и пламя

Мало говорили, больше чувствовали, дополняли молчание прикосновениями.

Нет ничего красноречивее безмолвных прикосновений.

(Эльчин Сафарли «…нет воспоминаний без тебя»)

യയയ

      Подгоняемые холодным ветром, на город стремительно опускались сумерки. Поспешно зажигались фонари и вывески, подсвечивая улицы разноцветными огнями. Асфальт блестел от прошедшего дождя, напоминая реку, по которой, словно лодки по водной глади, скользили редкие прохожие. Среди них неторопливо брела пара. Невысокий мужчина с сединой на висках и юная девушка, чьи развивающиеся на ветру волосы своим рыжим сиянием идеально вписывались в осенний пейзаж. Они мало говорили, смотрели всё больше под ноги, чтобы не встречаться глазами. Но изредка, исподтишка бросали друг на друга робкие взгляды. Оба казались растерянными и неловкими, как влюбленные подростки.       И пока они шли, Софи бессильно металась между двумя крайностями: надеждой и полным отчаяньем. Ей безумно, до боли, до покалывания в кончиках пальцев хотелось забрать Эйдана себе и никогда, никогда не отпускать. Особенно теперь, когда перед ней предстал реальный шанс на осуществление желаемого. Вот только…       Что бы там не внушала, не вбивала ежедневно ей лучшая подруга про приоритетность собственных интересов, Софи была правильной. Слишком правильной для девушки, без памяти влюбленной в женатого мужчину вдвое старше себя. Мама как-то сказала ей: «Милая, все иногда думают о неправильных вещах. И это нормально, пока они остаются просто мыслями, запертыми в твоей голове. Не кори себя за мысли, какими бы они не были, но за поступки».       Софи старалась следовать маминому совету, правда старалась. Но выходило из рук вон плохо. Не корить себя за поступки оказалось куда проще, чем избавиться от ненависти к себе за навязчивые мысли, что намертво заели в голове. Потому что поступок был лишь один — тот нелепый, пьяный ночной звонок, ответом на который стал заспанный, слегка хриплый голос жены Эйдана. Этот звонок никому не принёс вреда, разве что самой девушке. Зато мыслей было много, так много… И если от действий можно было оградить свою совесть, просто заперевшись в четырех стенах, не позволяя себе…ничего лишнего, то с собственным разумом бороться оказалось бессмысленно. Ещё мама любила повторять Софи: «От себя не убежишь». Ей пришлось убедиться в верности данного утверждения на собственном горьком опыте.       Глубоко задумавшись, Софи споткнулась на ровном месте и осознала это с заметным опозданием. Сначала она почувствовала обжигающее даже сквозь одежду прикосновение руки, что из мимолетного касания быстро превратилось в крепкую хватку на предплечье. И лишь потом поняла, чем эта хватка вызвана — её нелепо рассеянной неуклюжестью. Это там, на экране или вышагивая по красным ковровым дорожках, она выглядела ловкой, грациозной и утонченной. Сказывались годы занятий балетом и актёрский талант, взращенный не без помощи Эйдана. Но, вот ирония, именно с ним она ощущала себя гадким утёнком.       Софи почувствовала, как под ладонью Эйдана напряглась её рука, его пальцы скользнули чуть выше, вдоль рукава легкого пальто. И её глупое, наивное сердце сбилось от неожиданности с привычного ритма. А после замерло на миг. Он задержал руку на предплечье дольше, чем требовалось, а затем, медленно ослабляя хватку, отвёл глаза в сторону, почти бы невзначай.       – Ты в порядке? – спросил он, проведя ладонью вниз, едва касаясь, задержавшись на тонком запястье. Его пальцы холодили нежную кожу. Так отчётливо даже под тонкой тканью рукава.       – Да, всё хорошо, – едва слышно прошептала Софи в ответ, опуская взгляд и всё ещё чувствуя на себе его неуловимо одновременно ледяное и обжигающе горячее прикосновение, которое на мгновение полностью выбило её из привычного хода мыслей.       Софи сама не знала, была ли эта растерянность вызвана недавним звонком или тем, как Эйдан сейчас смотрел на неё. Лишь одно она осознавала с кристальной ясностью: она отчаянно не хотела, чтобы он отпускал её руку.       Эйдан продолжил их прогулку, вновь медленно приближая её к себе, не словами, а короткими паузами, почти случайными движениями, будто интуитивно, не нарушая её личного пространства, но оставляя ощущение, что они вместе, в этом моменте, в вечности.       Шаг за шагом они шли всё дальше от ярких фонарей вглубь уличных аллей, и воздух, остывая в вечерней прохладе, стал наполняться запахами дождя, пряным ароматом опавших листьев и, кажется, нотками кофе от кофеен на соседней улице.       Они оба чувствовали, что разговоры были бы здесь лишними – куда честнее, куда ближе им было молчание и случайные, невесомые прикосновения.       Эйдану легко улыбнулся про себя, замечая, как Софи старается выглядеть беззаботно, хотя её щеки продолжали краснеть каждый раз, когда он случайно касался её руки или едва заметно, ненавязчиво замедлял шаг, чтобы подождать её. Его сердце отбивало тот же безумный ритм, как и её, но он удерживал себя, подавляя естественное влечение, не давая простым, пошлым чувствам перейти ту невидимую черту, что разделяла их.       Так, не спеша, в уютном молчании, они достигли набережной, за которой вдалеке сверкали огни большого города, и Софи, заметив в воде собственное отражение рядом с его, едва заметно улыбнулась. Наконец она осмелилась взглянуть на стоящего рядом мужчину, желая сказать что-то простое, лёгкое – то, что не нарушит хрупкого равновесия между ними. Но встретив его взгляд, почувствовала, что любые слова будут лишними, обманчивыми. Всё, что она хотела сказать, тянуло её к нему неуступчивой нитью, которая не рвалась, не исчезала, а продолжала звать, тянуть к нему, в его сторону.       Софи слегка дрожала от холода, но и не думала сказать об этом вслух, пока Эйдан не заметил её движения и не снял свой шарф, обернув его вокруг её шеи так бережно, нежно. Будто укрывал от зимней стужи беззащитный росток подснежника первым снегом. И когда его руки ненадолго коснулись её плеч, а взгляд снова встретился с её, Софи поняла, что граница, которую она не хотела пересекать, была всего лишь жалким, зыбким маревом, а вовсе не непреодолимой стеной, как ей казалось ранее.       Вокруг замершей в неподвижности пары медленно сгущалась тишина ночного города, отгораживая их от остального мира. И, словно по чьей-то прихоти, они остались лишь вдвоем, наедине с моментом, где было всё, чего им обоим не хватало, но что невозможно, да и не хотелось, выразить словами.       Они остановились у дверей прозрачных дверей отеля, и Софи ощутила, как всё вокруг замерло. Сердце стучало, набатом отбивая ритм её сомнений, ожиданий, надежд...       Она не смела взглянуть на Эйдана прямо, но краем глаза следила, как его тёмный силуэт будто склонился чуть ближе, задержался рядом, почти касаясь её плеча. Дождь, заливающий окна и дороги, дома и тротуары, окутывал их облаком водной взвеси, и Софи в полной мере осознала, что стоит рядом с человеком, которого любила – которого надеялась удержать рядом хотя бы в этих мимолетных мгновениях.       Эйдан замер, почти касаясь, но словно бы обдумывая свой следующий ход. Его губы чуть приоткрылись – это было даже не слово, скорее предчувствие, и грудь девушки вспыхнула томительной уверенностью, что вот-вот, ещё немного, и он наклонится, коснётся её, и всё между ними произойдёт, как в её жарких снах.       Взгляд Софи, полный ожидания, устремился на него, впервые так дерзко и отчаянно бросая вызов. И ему оставалось сделать всего один шаг, нарушить эту невыносимо хрупкую границу, которая едва, но все же разделяла их. Лишь миг...один лишь взмах ресниц, один лишь вздох...       Но магия была разрушена. Жестоко и беспощадно. Эйдан опустил взгляд, разрушая магию. Напоследок скользнув взглядом по её пылающему лицу и, почти виновато, одарил робкой улыбкой – лёгкой, тёплой, как зимний луч ирландского солнца. Короткий миг, ещё один, и он отступил, мягко пожелав девушке спокойной ночи.       Застыв на пороге, Софи почти не дышала, следя за тем, как он уходит в ночь, отдаляясь с каждым шагом, сливаясь с тьмой. В каком-то забытьи, трансе, ведомая разрушительным чувством, она проводила его фигуру взглядом, пока он не исчез в темноте улицы, и, только захлопнув за собой дверь, ощутила, как одиночество охватило её, вплетаясь в звуки ночи, заранее проникая в её сны.       Софи прислонилась к двери, закрыв глаза, не замечая пристального внимания любопытного консьержа отеля. Её сердце пело и билось, но от любви ли? Или то была глубокая печаль? Как сомнамбула, не осознавая окружающей реальности, она добралась до своего номера. На автомате открыла дверь, скинула неудобные туфли, сбросила с плеч пальто. И там, в безмолвии пустого гостиничного номера, горько отдалась осознанию: всё, чего она ждала, осталось на пороге. Там, где её наивные мечты вновь разбились о реальность.