I breathe you in

Когда у журналистов или фанатов заканчиваются безопасные дежурные вопросы про творчество, одним из первых небезопасных вопросов обязательно будет: "Каково это - альфе жить в одной комнате с двумя омегами?" Юта слышал разные вариации на эту животрепещущую тему, наверное, сотни раз. Его самого гораздо больше интересует, как в одной комнате живут омега и гамма. Вот где любителям "горяченького" покопаться нужно. Каждый раз они привычно отвечает: "Легко", - и улыбается. Или не улыбается, тут уж как под настроение будет. На самом деле ему эта идея расселения сначала тоже казалась сомнительной. Но сейчас, положа руку на сердце, можно было поблагодарить обстоятельства. Потому что ну что вообще-то альфы действительно знают про омег? Чем те живут, как думают и чувствуют, откуда знаменитые скачки настроения, сложно понятные прихоти? А он теперь знает. И когда придёт время создавать семью, его омега спасибо скажет. Они разные. И в целом, и оба его соседа. За снисходительное альфачье "Омега - что с него взять?" иногда ударить хочется. ВинВин - омега упрямый. Не капризный, капризные в SM не задерживаются. Но упёртый. Один из тех, кто никак не может смириться с собственной природой. С момента знакомства всеми силами старается показать какой крутой, без соплей, ничуть не хуже окружающих альф. Периодические таблетки - будто оскорбление. Принимает, чтоб никто не видел, и смотрит зверёнышем, если вдруг попадается Юте на глаза с блистером. В ответ хочется обнять, затискать, рассказать, какой тот дурашка замечательный, но нельзя - обида смертельная и демонстративное молчание на неделю. Порой очень подмывает спросить: а что будет, если однажды он столкнётся с истинным? Наверное, полный коллапс внутреннего мира. Когда в душЕ хочется свадьбу, дом, беременный живот, детей, пелёнки-пинеточки-утипуси, а снаружи - колючая суровость. После дня репетиций ВинВин возвращается из душа и буквально падает на кровать Тэиля, который ещё где-то в студии записывается. Выдыхает измученно и едва не стонет, уткнувшись лицом в застеленное одеяло. Юта смотрит на него поверх планшета с включённым видео и без слов понимает. Препараты убирают запах и почти полностью глушат тягу к альфам и спариванию, но течка - не только это. Тянет мышцы. Все болячки, которые есть в организме и не чувствуются в обычное время, обостряются и лезут наружу. У Тэиля, например, зубы ноют. У ВинВина зажимает нервные окончания ниже поясницы - спасибо неудачному падению с лестницы в детстве. Ему во время течки подчас сидеть сложно, не то что танцевать. Но стойко терпит, никому не рассказывает. Только зло и безнадежно плачет ночами, свернувшись под одеялом, когда уверен, что соседи спят. Отправив экран в режим стенд-бай, Юта перебирается на соседнюю кровать. - Не трогай меня, - на автомате огрызается ВинВин, но даже на нужную злость сил нет. Получается вяло, как у новорождённого котёнка. Кожа под пальцами тёплая и гладкая, но спина будто сжатая пружина - полная готовность драться за неприкосновенность. Приходится сдерживать смех. Недотрога сдался почти месяц назад. Оба знают, что Юта своего добьётся, если ему захочется. Да что там? Вся группа уже знает. И всё равно каждый раз сопротивление и завоевание по новой. Спускаясь массажем вниз, он давит одной рукой на спину выше пояса, а второй - на ягодицы у копчика. Наверняка болезненная поясница вынужденно распрямляется, ВинВин снова охает, теперь не сдержав облегчённого удовольствия. Сам без помощи никогда так не растянется, а к массажисту ходить та же самая дурацкая гордость не позволяет. - Ну что? Дальше? - мягко спрашивает разрешения Юта. Чуть разомлевший ВинВин согласно угукает и отворачивает лицо в другую сторону, а то не дай боже кто увидит, как ему по-омежьи нравятся прикосновения альфы. Большой соблазн усесться ему на ноги или даже раздвинуть их и устроиться между бёдер, но рано. Сорвётся с места, заберётся к себе на второй этаж и стаскивай его потом оттуда с воплями. Приходится изворачиваться и разминать ноющую спину, сидя сбоку. На минуту они оба замирают, когда Юта останавливается и просто кладёт ладони по бокам от позвоночника ниже талии. Даже сквозь ткань шорт тот без сомнений ощущает расслабляющий жар от его рук. Тишина и мерное дыхание. Омега жмурится и почти счастливо улыбается. Смешной - Юте-то всё равно видно, как не отворачивайся. Кончиками пальцев подцепляет резинку на шортах и чуть оттягивает вниз. Невесомо прикасается к открывшемуся участку губами. Не поцелуй даже, именно касание. Хотя бы раз почувствовать чем он пахнет! С некоторых пор это желание свербит в мозгу. Можно спросить у Джонни, тот точно знает ароматы каждой омеги, но почему-то это кажется чем-то сокровенным, что позволительно выяснить только у ВинВина или не выяснить вообще. Ткань сползает вслед за пальцами Юты ещё ниже. Почувствовав влажный язык вместо губ, ВинВин дёргается, извернувшись, хватает его запястья и возмущённо требует: - Прекрати! Надо же, и силы вернулись сразу! Глаза озлобленно сверкают, полные губы некрасиво сжаты. Надоело! На людях Юта готов терпеть от него любые тычки и уворачивания, но не наедине. Он шутя высвобождает руки, наконец раскидывает чужие ноги пошире и усаживается на колени между ними. Похоже, ВинВин собирался взбунтоваться и лягнуть, но - уверенное поглаживание по внутренней стороне бёдер снизу вверх, и тот вцепляется в подушку зубами. Не проходит минуты, и заглушить поскуливания никакой подушкой невозможно. Бёдра возле ягодиц нереально чувствительные, когда у омеги течка. Без разницы - под таблетками или нет. И Юта своим знанием беззастенчиво пользуется. Никакой не массаж уже. Он дразнит руками и языком. ВинВин елозит по кровати, то приподнимается, то наоборот вжимается в матрас, будто никак не может решить чего же ему хочется больше - сбежать или отдаться. Шорты всё ещё на нём, Юта под них больше не забирается пока, но они уже красноречиво намокли, и это заводит и без запаха. Наверняка, член у омеги налился, и ёрзание об постель возбуждение только подогревает. Отодвинув край снизу, у штанины, Юта просовывает пальцы к исходящему смазкой анусу, и ВинВин едва не рыдает в голос. Разворачивается, почти скрутившись вокруг собственной оси - спасибо волшебной танцевальной гибкости, - и жалобно просит: - Ну пожалуйста, перестань. Потемневшие глаза и сжатые челюсти ясно дают понять: останавливаться Юта не намерен. Не сейчас, когда стояк готов прорвать штаны. И ВинВин сдаётся, как-то по-детски закрыв лицо ладонями. Уступает, будто жертву приносит. Можно было бы считать себя насильником, если б не знать, что омеге на самом деле хорошо. Настолько невозможно хорошо, что стыдно. Не сопротивляется, пока одежда с обоих улетает на пол. Безропотно позволяет отвести руки, чтобы целоваться и принимать десятки мелких поцелуев, которыми Юта покрывает тонкое красивое лицо. Чистая, нежная кожа на скулах словно светится изнутри, завораживает. Сдержаться невозможно, сбивчивые японские слова вырываются сами собой. Наверное, он не понимает всю ту влюблённую чушь, которую несёт Юта, но оно и к лучшему. И пусть не обнимает в ответ, зато язык в поцелуе участвует откровенно и развязно. А идеальные мягкие губы послушно раскрываются, впуская головку за щёку. Отпор возвращается позже. Когда одна нога придавлена к кровати, вторая закинута на плечо, и угол идеальный. ВинВин снова отворачивается, насколько возможно, загораживается, утыкается лбом себе в сгиб локтя, поджимает губы и не стонет - мычит. У самого стоит до живота, от смазки хлюпает как в лучшей порнушке, но наслаждаться нельзя. Юта кусает его за лодыжку. ВинВин вскрикивает от неожиданной боли и замолчать уже не может. Определённо, ему нужно больше партий в песнях, - удовлетворённо думает Юта. Мир лишается прекрасного голоса. Грудного и щекотного. Он трахает его неглубоко, словно издеваясь, снова ласкает бёдра внутри и ждёт. Чёрт возьми, это нечеловечески сложно - не сорваться самому! Хочется придавать его руки к кровати силой, навалиться и вдолбить в матрас, подгоняя словесными пошлостями, чтобы кончил, как положено течной омеге, несколько раз подряд. Но после такого исчезнет всякий шанс услышать однажды заветное "Я люблю тебя". В конце концов ВинВин не выдерживает. Ему мало, и он понимает, что нужно сделать. Закидывает руки над головой, обхватывая спинку в изголовье, заставляет себя посмотреть прямо и, перебиваясь надрывистыми выдохами во время толчков, произносит: - Возьми... глубже... Заполучив на всю длину, он изгибается в истоме, сказочно сжимается вокруг, чтобы не пропустить ни одной неровности, ни одной венки, и больше не прячется. Упрямый, прекрасный, созданный для любви, он идеально умеет ею заниматься, когда не запрещает себе. В наполненные острым, убийственным наслаждением мгновения перед оргазмом Юта знает - ожидание стоило того. Каждая потраченная на его завоевание секунда стоила. - ВинВин-а, - тихо зовёт он разморённого сексом омегу, который пока не успел натянуть обратно маску неприступности и целуется искренне и ласково, - чем ты пахнешь? Тот чуть отстраняется, смотрит исподлобья, и в голове у Юты включаются тревожные сирены. "Неверный вопрос! Повторяю: неверный вопрос! Система самоуничтожится через три... две... одну..." Но ВинВин неожиданно усмехается, приподняв правый уголок губ, и хрипловато отвечает: - Миндалём. Ничего особенного. Он хочет спросить: сладким или горьким, - но не успевает. В дверь напористо стучат и из коридора доносится недовольный голос Тэиля: - Вы закончили или нет? Я спать хочу! ВинВин подскакивает как ужаленный и с нескрываемым страхом смотрит на безнадёжно испачканное одеяло. Надо было, конечно, подложить что-нибудь под омегу, течка всё-таки, но обоим было не до мыслей про чистоту чужой постели. - Упс! - произносит Юта до того, как самый старший хён появляется в комнате.