I breathe you in

Джемин почуял подвох, когда изменился звук, доносившийся от раковины. Только что вода журчала как положено - когда под ней что-то моют. Точнее не что-то, а вполне конкретную грязную посуду. А сейчас она просто била в металлическое дно под напором. Колкость не успела сорваться с языка. Подкравшийся со спины Джено уткнулся носом в шею над воротом рубашки, и волна удовольствия за секунды долетела до поясницы, промежности и ниже, к подгибающимся коленям. Он ещё и обнять пытался, просунул мокрые ладони под локтями, почти сомкнул замок из пальцев на животе. Пресс непроизвольно поджался от предвкушения, всё тело буквально вопило: "Да, давай, трогай меня дальше!" - Руки убери свои, - вопреки этим неслышным крикам произнёс недовольно Джемин, - у меня нож. Вообще-то он пытался приготовить поесть. Толпа растущих организмов и один гонконгский индивидуум, который ел за десятерых, - задача не из простых. Очень хотелось наплевать на их желудки, пусть бы питались магазинской дрянью. Но Джено не какой-то там желудок, он - его и должен быть здоровым. А кормить исключительно себя и своего альфу будет слишком вызывающим. Так что приходится варить на всех. Объятия разжались, годы дрессировки даром не прошли. Тело взвыло от сожаления, но пока ещё чётко работающий мозг приказал нервным окончаниям заткнуться. Впрочем, нос и настойчивое сопение от шеи никуда не исчезли. Пришлось покрепче сжать рукоятку своего орудия кухонного труда, потому как глаза готовы были закатиться от подступающего блаженства. - Я чувствую твой запах, - довольно замурчал Джено. - Ты мне мешаешь, - ткнул в ответ локтём Джемин. - Мандарин и перчик, - отлипать тот явно не собирался. - Какая новость! - язвительно заявил Джемин, переступая вдоль стола, чтобы убраться подальше. - А то я всё гадал: чем же пахну? Спасибо за откровение. - Ты же понимаешь, что это значит? - когда Джено начинал смотреть пристально, не отводя взгляда, ему больше ничего делать не нужно было, ноги начинали разъезжаться сами собой. Вне течки учуять природный запах омеги не мог никто из альф, даже с самым выдающимся нюхом. Исключение возможно только одно... - Ты - мой истинный, - добил очевидностью по-дурацки счастливый Джено. Предательские мурашки пошли ходить табунами под одеждой, в затылке стало щекотно, а в джинсах как-то всё совершенно не вовремя напряглось. "Ужин, Джемин, ужин! Соберись!" - сопротивлялся остатками здравого смысла мозг. - И когда тебе, наконец, в понедельник стукнет девятнадцать... - Ну и что ты сделаешь? - насмешливо осведомился Джемин, скидывая в миску нашинкованную капусту. - Давно бы уже мог меня трахнуть, а не следовать идиотским обычаям. Альфа выпрямился и напрягся. Если б не необходимость дальше сохранять образ ехидной особы, Джемин бы зажмурился, бежал из кухни и закрылся в комнате в панике. Потому что по лицу своего парня прочитал весь вероятный сценарий: как его сейчас разложат на столе посреди мисок и приправ, засадят на всю длину, а не то, что раньше, лишь головкой подразнят, а потом ЛэЛэ с Джисоном долго будут ему под дверью его же стоны и крики имитировать. - Знаешь, о чём я мечтаю? - задумчиво-романтично спросил Джемин, заставив альфу замереть на полушаге. - О чём? - выдохнул тот в ожидании чего-то жутко ванильного и сладкого. - Что я в понедельник сдам свой медицинский тест, - он мило улыбнулся, сделав паузу, и резко закончил: - и окажусь гаммой! Лицо Джено разочарованно вытянулось, аж неловко стало. Будто конфетку у ребёнка отнял. У гаммы не может быть предопределённой природой пары, они переменчивы, как трикстеры. Конечно, ни о чём подобном Джемин не мечтал. На девяносто девять и девять он был уверен, что родился самой настоящей омегой, и этот прилипчивый влюблённый альфа действительно его истинный, и им будет сногсшибательно хорошо всю жизнь, и все им будут завидовать, и дети у них получатся восхитительные - добрые в отца, красивые и умные в папу. Но не признаваться же сию же секунду. Только дай слабину, и крутить будешь не ты, а тобой. - Ну вот зачем ты так вечно? - надулся Джено и развернулся обратно к оставленной недомытой посуде. Покусав губы, пока на него никто не смотрел, Джемин решил применить недавний манёвр Джено. В свою очередь прижался к нему со спины, ткнулся в тёплую шею и елейно шепнул: - Ну прости, мой жёлудь в сердечках. Хочешь, суп тебе сварю? - Хочу, - буркнул тот уже чуть менее обиженно. - И ладно, когда лет через десяток мы поженимся, будет тебе трое детей. Обещание рискованное, но выполнять его не завтра, а там ещё поглядеть нужно, сколько на самом деле у них будет отпрысков. Зато Джено размяк ещё больше. - Ммм, - решив довершить победу, Джемин устроил острый подбородок на плече у альфы и невинно уточнил: - А в понедельник ты как хочешь - сзади или лицом к лицу? - На Джемин!!! - дёрнулся Джено, едва не расколотив все вымытые тарелки. На весёлый хохот в кухню примчались голодные младшие, которые вечно были там, где что-то громко происходило. - О, папа-Джемин что-то готовит! - А можно мне рамён заварить? - Тебе помочь? Дай порежу чего-нибудь! Перекрывая гвалт, Джемин скомандовал: - ЛэЛэ, положи нож! Джисон, ноги свои длинные в кучку собери! И показал Джено язык. На сегодня его пятая точка в безопасности, при детях альфа разврат разводить не станет. Но опять тот же пристальный взгляд и многообещающее выражение на лице. В понедельник после дня рождения, когда по старым традициям омега начинает считаться созревшей, ему придётся расплатиться за все предшествовавшие подколы разом. Оставалось надеяться лишь на одно. Что фантазия у его альфы не хуже его собственной, и скучно им не будет. И чёрт, до понедельника слишком долго!