I breathe you in

Доён - хороший хён: внимательный, чуткий, заботливый. Сопереживать, правда, не умеет - вместо эмоций у него мозг работает. Но Джехёну этим вечером эмоции и не нужны, а вот разложить кое-что по полочкам не мешало бы. Можно было бы поговорить с кем-то ещё, но в зачёт Доёну идёт ещё одно: он хоть и подумает сначала: "Что за глупость?", но вслух осуждать не станет, постарается понять. Идеально. Поздно, половина группы уже спит, вторая половина просто расползлась по комнатам к компьютерам и смартфонам. Доёна тоже пришлось вытаскивать из кровати, хотя тот и так постоянно лежит, если дома. Но не слова возражения в ответ на "Хён, можно поговорить?", сказанное серьёзным тоном. Даже захватил из личного холодильника драгоценную минтаико. Они закрываются на кухне, едят поздневечерний, а точнее - ночной рамен, стараясь не шуметь и не привлекать лишних ушей, и Джехён рассказывает, рассказывает, рассказывает. Со времён диджейства так много не говорил за раз. Доён старательно пережёвывает лапшу, как всегда похожий на кролика, молчит и ждёт окончания исповеди. - То есть, - собирается подытожить он, когда Джехён выдал всё, что хотел, - у тебя есть альфа. Позволь заметить: добрый, отзывчивый, сексуальный. Который не воспринимает всех, кто может рожать, существами низшего ранга - сейчас это важно. Вспомнив полыхающий в новостях скандал, Джехён хмыкает, а Доён по-прежнему серьёзно продолжает: - И он смотрит на тебя так, словно ты - его истинный. Объясни мне ещё раз: чего тебе не хватает? Если бы Джехён мог! Хотя, пожалуй, он может. Секундное сомнение, но, в конце концов, у них откровенный разговор. - Раньше у нас не было здесь Чону. В памяти разом всплывают пьяные поцелуи на лестнице после концертной афтерпати, возбуждающие опасностью быть застуканными в любой момент; соседство в одном номере на гастролях; игра в стеснение и абсолютная омежья развязность на деле; Донхёк лечится дома, комната уже несколько месяцев принадлежит лишь Джехёну, и так кстати пришедшая к Чону течка. - Он... - Мне не рассказывай, какой он, - неожиданно остро, почти как японец, усмехается Доён и встаёт, собирает опустевшую посуду со стола. Джехён подвисает, ошарашенно уставившись в белоснежную стену напротив. Конечно, ребята подозревали и шутили, что прошлогодние обнимашки двух вокалистов не просто так, но он, если честно, никак не мог представить Доёна хоть в какой-то мало-мальски эротической ситуации. - Чону из омег, которые себе карьеру строят, а не охи-вздохи и вечная любовь, - говорит хён за спиной, включает воду и приступает к мытью мисок. - Да и ты в него не влюблён, если честно-то. Так что это не аргумент. Внутренне Джехён согласен, дело не в самом Чону. Вообще, разум, говорящий сейчас голосом хёна, явно указывает: надо перестать выделываться. Быть гаммой в мире, где правят альфы, ничем не проще, чем законченным омегой. Может, и хуже даже. По молодости ты весь необычный и свободный, но заканчивать жизнь будешь в одиночестве и никому не нужный. Потому что каждый альфа и каждый омега ищет истинного, а гамма не может быть истинным ни для кого. Встретить кого-то, кто добровольно откажется от этих поисков, - неимоверная удача. Но проблема в том, что ему все и всё быстро надоедает. Может, причина во врождённой природе гаммы. Джонни не был его первым. И теперь, выговорившись, Джехён чётко осознаёт: последним он тоже не станет. Ему этого не хочется и никогда не хотелось. Отправляясь год назад во время спонтанного Перехода в пустую спальню на первом этаже, он рассчитывал на хороший секс и только. Меньше всего тогда Джехён ждал искренней влюблённости. Она приятна, но как же порой утомляет! - Наверное, - медленно произносит он, по-прежнему глядя в стенку напротив, - мне больше нравится быть альфой. - Правда? - за раздумьями Джехён не заметил, что журчание воды прекратилось, а хён оказался прямо у него за спиной. - Кто мне только что рассказывал про Юту? Его ты в Америке соблазнял тоже потому, что любишь быть альфой? Лёгкое дыхание Доёна жжёт ухо словно огнём, тихий голос щекочет будто сразу по нервам в мозг. Диафрагма судорожно дёргается, когда до Джехёна резко доходит: он явственно чувствует запах, и вовсе не только что съеденной икры минтая, - лотос, роса на рассвете, свежий воздух, чистота. Естественно, у любого альфы есть свой аромат, но слышен он только омегам. В шее и затылке появляется слишком знакомый внутренний зуд - внезапно, не вовремя и дико глупо. Доён действительно всегда был просто хёном, едва ли не единственным из всех соседей. Джехён немного разворачивается, они встречаются взглядами. Доён близко, слишком близко сейчас. Смотрит внимательно, немного исподлобья, наверняка что-то быстро просчитывает в уме. Молчание напрягает, но Джехён совершенно не помнит вопроса, да и все ментальные силы уходят на то, чтобы подавить требовательно подступивший Переход. Или хотя бы развернуть его в сторону альфы. Поели рамена в ночи и поговорили по душам, называется. По кромке волос на лбу выступает испарина. Доён чуть склоняет голову на бок, на миг между губ в уголке рта мелькает кончик языка, в глазах появляется непривычная, но самая настоящая уверенность альфы. Если он вздумает прищуриться и поморщиться, как делает на камеру, хрупкий самоконтроль разойдётся по швам. - Как интересно ты пахнешь, - говорит Доён, и снова по нервам от макушки до пяток проходится почти экстатическая щекотка вперемешку с ужасом. Он уловил запах, он не Джонни, который заранее чувствует и может терпеть. Джехён отодвигается вместе со стулом, ножки противно скребут по полу. Ни разу ему не было страшно, бояться - удел омег. Но сейчас Доён неожиданно оказывается ведущим, буквально заставляет его превращаться в омежку одними лишь верно пойманными интонациями, и подобное раздражает, злит и пугает. - Давай ты пойдёшь к себе пока не поздно. И больше не будешь оправдываться глупостями, будто нравится быть альфой, - предлагает Доён. - Тебе просто нравится быть собой - изменчивой гаммой. Джехён отказывается верить услышанному. Сколько в нём выдержки, оказывается, - прочим альфам уже бы крышу сорвало. А все уверены, что он вежливая и уступчивая неженка. В самом вредном уголке сознания вспыхивает: сколько нужно времени, чтобы эту выдержку сломать? И насколько он чуткий? И во всём ли заботливый? - Джехёни! - предостерегающее покачивание головой отрезвляет. - Иди сейчас же! В животе расползается тяжесть, окружающее начинает кружиться. Джехён бросает сопротивляться собственному телу - только хуже будет. Ещё несколько минут, и домашние брюки окажутся испорчены. Он решает не устраивать кухонный скандал и разборки возбуждённых альф и под тяжёлым потемневшим взглядом Доёна ретируется за дверь. Джонни является в его комнату минут через пятнадцать, и это очень кстати. На завтра назначена фотосессия, и отсиживаться взаперти с течкой - не вариант. - Ты как узнал? - после первого оргазма спрашивает Джехён. - Вышел в туалет. Тобой весь коридор пропах, - должно бы звучать как упрёк, а получается восхищённо. Удовлетворенная улыбка возникает сама собой, и Джонни никогда не умел сопротивляться его ямочкам. - Почему так внезапно? - после второго раза его очередь спрашивать. - Я думал, у тебя всё под контролем. - Я тоже так думал, - соглашается Джехён. Подробности про обнаруженный эффект тихого голоса на ухо и самообладание одного хёна он оставляет при себе. Что-то новенькое, а ему ведь всё привычное быстро надоедает.