Лучшее в тебе

— Э, мелкий, — крикнул мятноволосый парень, стоящий на крыше заброшенного вагона. — «из зет тру»?! — ЙЕС! ОКИ ДОКИ ЙОУ! — блондин стал качать головой и махать руками, разливая из банки пиво. — Мелкий, а где баллончики? — обратился он к уже давно опьяневшему парню, — Где наша краска? — Мин Юнги, если ты забыл, то у меня как бы имя есть. — надулся парень, подтаскивая сумку с баллонами краски к вагону. — Вот твоя «прелесть». — Спасибо, мелкий. — альфа особенно выделил последнее слово, спрыгнул на землю и потрепал младшего по волосам. — Ну, что? Разукрасим наш серый город красками молодости? Есть идеи? — Хм… — задумался он и стал потирать подбородок. — есть задумка… — Тэхён, только не говори, что тематикой опять будет боль. Я понимаю, тебе тяжело и очень трудно, но… — Хён, если тебе в падлу, — старший скривился от такого выражения, хоть и сам имел словарный запас похлеще, — то можешь гулять вальсом. Сам справлюсь. Ещё и круче, чем у тебя получится. — Где ты таких слов нахватался, засранец? Ага, косячник, как же, справится он. Давай выкладывай свою задумку.       После десяти минут обсуждений ребята приступили к работе. Действовали чётко, слаженно и быстро, с полуслова понимая друг друга. Чёрные платки закрывали половину лица и не давали опасным испарениям и едкому запаху заполнить легкие и отравить организм, а руки то и дело потряхивали балончики, нанося то один цвет, то другой. Мин удивился, что сегодня омега решил использовать достаточно яркие и «живые» цвета. В прежних их уличных шедеврах всегда в приоритете был чёрный и все тёмные и мрачные оттенки, что так и навевало на депрессию и кричало о подавленном и разбитом состоянии художника, давало ощутить весь спектр болевых ощущений и разбитости. Сегодня же вместо чёрного на обшарпанной поверхности красовался ослепительный белый, а все остальные тёмные цвета также были заменены на более светлые и действительно живые. Как понял альфа, они рисуют нечто человекоподобное, но что именно не знал, потому как Тэхён решил сделать что-то вроде сюрприза и лишь давал указания, качаясь на своих ватных и непослушных ногах, то и дело икая. Спустя два часа работы на старом и почти заржавевшем вагоне красовался ангел…с оторванными крыльями… «Так и знал, что что-то подобное выкинет. Это не дело.» — подумал про себя старший. — Ты погляди-и… — присвистнул он, осматривая результат, — Тэ, я уже надеялся, что ты «воскрес», но нет. Не, мне нравится. Получилось круто, но…опять мрак? Сколько можно уже горевать? — Заткнись, хён, без сопливых разберусь. На себя сначала посмотри. У тебя работы прям радужным счастьем блещут. — Ким зыркнул на Юнги и отхлебнул из уже четвёртой банки.       Тэхён, как и всегда, вложил в свой шедевр всего себя, буквально крича о своём состоянии, о своей скорби и своих пережитых несчастных годах жизни. В каждый рисунок, в каждую их работу вкладывались одни и те же чувства художников, которые никак не отличались друг от друга. У обоих за спиной горькие годы, разбитая и зачерствевшая душа, ужасные и убивающие воспоминания, о которых так бы хотелось избавиться, стереть и никогда не возвращаться к прожитому. В каждой цветной линии, в каждом контуре и контрасте цветов прохожие всегда видели отчаянный крик души, читали боль и усталость от этого сгнившего, глухого и лицемерного мира. Многие соглашались с ними, кто-то осуждал больше порчу имущества, хотя понимал суть и искренне жалел художников, когда видел в каком-нибудь заброшенном месте обитания картины, кричащие о нелегкости жизни создателей шедевра. И если одиночка по жизни, отшельник мира сего и засевший глубоко в себя, отрекаясь и прячась от всех, Мин Юнги уже свыкся со своей участью плыть по этому огромному океану уничтожающей реальности совершенно одному и старался больше не тонуть в своей безнадежности и горьких воспоминаниях и как-то продолжать жить, то совсем ещё «зелёный» омега Тэхён всё пытался найти желанную соломинку своего спасения, крича везде и повсюду о своём состоянии и желании продолжать жить своей жизнью без того негатива и невыносимого одиночества. Ангел с оторванными крыльями — Ким Тэхён с вырванным и растоптанным сердцем, разбившимся счастьем и разрушенным «долго и счастливо». Он искренне надеялся, что его услышат. А точнее услышит. Тот, кого он любил всем своим омежьим сердцем большую половину своей никчемной жизни, в кого верил, в ком нуждался и кого, можно сказать, боготворил. Тот, кого он пустил в свою душу, кому открылся и отдал себя без остатка. Чон Чонгук, самый желанный альфа в его жизни, не слышал его, разбил сердце и оставил бедного Кима жить с кровоточащей и гниющей раной внутри, превратил его жизнь в жалкое существование подобное аду, с каждым днём стирая это подобие и превращая обычные серые будни в персональный апокалипсис, из которого теперь просто так не выбраться. Можно, конечно же, поговорить с ним, объясниться, выслушать и найти выход из этой черноты, но Тэ так боялся быть обманутым, обведенным вокруг пальца, осмеянным. Ему было страшно и неприятно одновременно, а ещё он бы не вынес возможного признания альфы. «Прости, что заставил тебя верить во всю эту чушь. Прости, но я не люблю тебя…». Бывший Рыжик просто бы умер на месте, услышав эти слова. В глубине души он понимал, что так нельзя, что обязательно нужно всё обсудить, но когда в голове всплывал образ целующихся Минхо и Чонгука, в руках непроизвольно что-то ломалось, а из глаз катились соленые слёзы, вновь открывая довольно глубокую рану, которая лишь на короткое время могла покрыться коркой. Так необходимый всем разговор откладывался, оставляя двух по уши влюбленных дураков страдать от своей же гордости и страхов. — Тэхён-а, — с отцовской заботой проговорил в самое ухо альфа, — отпусти его. Поверь, будет легче. Отпусти и забудь. Да, тяжело, да, больно, но, согласись, что сейчас в тысячи раз больней. Прости и отпусти. Не стоит держать в себе. — Хён, мне так плохо…я так больше не могу, хён, мне чертовски больно без него… — крепость духа пала и дала накопленным за эти три мучительных месяца эмоциям выйти наружу с горячими слезами.       Трясущиеся ладони накрыли уже покрасневшие лицо омеги, а ноги предательски задрожали, грозясь уронить его на холодную и немного влажную от недавнего дождя землю. Мин успел подхватить трясущегося парня и поставить на ноги. — Эй, горемычный мой, ну-ка будь добр намотать свои сопли на кулак. Нам еще до дома пилить сколько. Бери себя в руки, потом поплачешь.       Да, Юн никогда не отличался теплым отношением к другим и умением поддержать, хотя сочувствовал младшему и понимал его как никто другой и даже больше. Так они в неловком молчании дошли до их места обитания — квартиры Мина — и упали на диван в гостиной. Алкоголь так и не улетучился из организма омеги, оставляя зеленого змея развлекаться в помутневшем разуме бедного парня, а альфе приходилось выслушивать вдруг нахлынувшее на Кима словесное недержание. Ничего не нашлось лучше, чем заткнуть его еще одной банкой пива, но и она не особо помогла. — Хён, скажи, а почему ты один? — всё никак не унимался младший. В такой большой квартире его уже друг был похож на пленника своих мыслей и переживаний. С ним явно что-то случилось, но что именно? Оставалось загадкой, которую Юнги не хотел открывать, ведь переживать всё снова стоило неимоверных сил, крох которых едва хватало переживать скучные и почерневшие будни. — А тебе ли не всё равно? Тебя не касается, поэтому не лезь. — печаль, расцветающая на лице донсэна, конечно же, дала ясно понять, что ответ сильно задел собеседника. — Извини, но я не хочу об этом говорить. — Ну, Юнги-и, выскажись…ик…тебе станет легче. Ты сам мне говорил отпустить. Так расскажи и отпусти. Станет легче. — пьяный Тэ придвинулся к альфе почти впритык и приготовил уже новую порцию уговоров, но закрыл рот, когда услышал севший голос.       Мин решил высказаться. Пусть он не доверял Тэхёну также, как не доверял всем людям на свете, но действительно уже пора оторвать от себя этот гниющий кусок души, тянущий бедного парня вниз и лежащий неимоверно тяжёлым грузом на плечах. И ещё Ким пьян, поэтому он надеялся, что на следующий день после пробуждения тот даже не вспомнит этого разговора. (От автора: прошу включить трек Kim Kyung Hee — And I'm here (OST Goblin) до следующего примечания.) — Я тоже когда-то был счастлив, мечтал о светлом будущем, о семье, детях, внуках. Думал о своей любви и никогда не допускал мысли, что счастливых сказок просто не существует, а идеальной жизни попросту нет. Родители не одобряли мой выбор даже в мелочах, но я терпел и всё равно шёл к своей цели. После вырос, окончил школу и поступил в университет. Там встретил мой смысл жизни и мою первую любовь. Девушка-омега запала так глубоко в сердце своим нежным голоском и звонким смехом, что вот просто не вырвать. Плевать я хотел на истинность, потому что вот мой смысл. Моя любовь… Она приняла мои чувства спустя три долгих месяца борьбы за её сердце, отвергла только появившегося на горизонте своего истинного и упорхнула в мои объятия с нежным ответным признанием. Это были самые счастливые три года моей жизни… — голос дрогнул, Юнги сгорбился и спрятал лицо, избегая возможности показать свои слёзы. — А потом? Где она? Неужели она ушла к своему…ну…этому…вот зараза какая. Променяла… — Она погибла в автокатастрофе. — хриплым голосом прервал рвущуюся наружу тираду младшего, — Мы ехали на свидание, я хотел устроить сюрприз и, наконец, сделать предложение, но что-то пошло не так. Машину вынесло на встречную полосу, где мчался грузовик. Столкнулись лоб в лоб. Она скончалась на месте, а я и не знаю как остался жив. Даже в реанимации всего неделю пробыл, потом два месяца полного восстановления и вот живой и невредимый я живу теперь совершенно один в нашей, как мы её называли, крепости. Незадолго до её смерти мы решили жить вместе. Теперь эти стены снова меня душат. — он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Стало гораздо легче. Казалось, оторвали ту ненужную и больную часть внутри, будто оторвали крылья, но вслед за ними выросли новые. Стало намного лучше и спокойней, хоть чувство вины, конечно же, не покидало и не давало о себе забыть на протяжении всего года. — Я так перед ней виноват, Тэхён…это всё из-за меня произошло…если бы она осталась с тем альфой, то была бы жива, вышла замуж и жила бы счастливо…жила…моя любимая Хёрин, прости меня…это я виноват в твоей смерти…       Сил сдерживать слёз больше не было ни у кого. Ким понял, почему его друг такой отчуждённый, замкнутый и не подпускающий к себе никого, открыто посылая на все четыре стороны. Его ноша была в тысячи раз тяжелее и ещё более невыносимее, чем груз омеги. Просто слёзы сменились на плачь, а после и на рёв. Оба понимали, что нужно и нет ничего постыдного в этом. Слёзы — проявление прежде всего чувств, эмоций и человечности, а не слабости. Мин захлёбывался и срывался на крик, потому что пережил всё снова. Эти сладкие воспоминания опять отравляли бедного парня, заставляли возобновить в памяти все-все утренние пробуждения рядом с искренне счастливой улыбкой, тёплые объятия на кухне во время готовки, вкусные поцелуи на недолгое прощание в холле универа и не менее страстные во время встречи после занятий. Все их прожитые минуты вместе, вечера за чашкой обжигающего ягодного чая, а после опять нежные поцелуи с сладким причмокиванием, перерастающие в более напористые и кричащие о своём желании. Летящая одежда, стоны, влюблённый бред на ухо и наслаждение, а потом сон в обнимку и вновь утро. И всё по новому кругу. Это не надоедало, приносило лишь долгожданное счастье, которое оборвалось на покрытом инеем и тонкой коркой льда шоссе. Вот так вот в один день неожиданно для всех жизнерадостная и любящая всем сердцем своего героя в лице Мин Юнги прекрасная девушка-омега Хёрин скончалась сразу после столкновения, унося на тот свет не только свою душу, но и частичку любимого с собой. Вот так и заканчиваются сказки в реальной жизни. — Ю…Ю-Ю…Юн-нги-и-и, х-хён, ты не виноват. Н-не нужн-но корить себя за это. Ты не в-виноват. Она всегда будет с т-тобой, в т-твоём сердце. — Тэхён проглотил мешающий говорить ком и положил свою ладонь на грудь друга. — Вот здесь навеки вечные она будет греть тебя вашими прожитыми и счастливыми моментами. Я не думаю, что сейчас, глядя на тебя с небес, Хёрин хотела бы видеть тебя такого печального и умирающего душой. Уверен, девушка хотела бы видеть тебя живущим прекрасной счастливой жизнью, со своим истинным, улыбающимся. — рука легла на щёку, — отпусти её, Юн. Она не простит тебе твоей затянувшейся на целый год скорби.       Перед глазами альфы предстала милая невысокая девушка, с чёрными смоляными волосами, которая стоит подбоченившись и грозит своим маленьким кулачком, смешно хмуря брови и дуя губки. Такие родные, нежные и давно желанные. Он слегка улыбнулся своему видению и вздохнул. Может и действительно пора отпускать свою любовь. Нужно жить дальше. Пусть не для себя, но для любимой Хёрин он готов был прожить вечность, лишь бы та радовалась за него на небесах… (От автора: а сейчас попрошу включить Maroon 5 — Lips On You опять же до следующего примечания.)       Юнги повернулся лицом и увидел утешающе улыбающегося Кима, который смотрел прямо в душу. Прожигающий взгляд тёмных глаз отрывал от реальности и воспоминаний, что захотелось утонуть в них. Тэ смотрел прямо в глаза, приоткрывая рот для новой речи, но не мог ничего сказать, облизывая пересохшие губы. Что щёлкнуло в голове, а голова потянулась к лицу собеседника, так и не отрывая взгляда. — Тэхён, ты что творишь? — испуг впервые за прошедшее горькое время охватил альфу, тонким налётом оседая на внутренности и немного подмораживая их. — Тэ, прекрати, ты пьян…       Закончить предложение так и не дали неожиданно накрывшие губы младшего. Хоть Ким и был пьян, но он чётко и ясно понимал, что делает большую ошибку, но так хотелось успокоить Мина, утешить, хотя о поцелуе и мыслей не было. Получалось всё само собой, что радовало и очень пугало обоих. — Мелкий, хватит, — во время передышки просил старший, — я не смогу остановиться. — Тогда не останавливайся.       Крышу сорвало моментально, а подкаченные руки с тонкими синими узорами вен потянулись к обмякшему и хрупкому телу омеги. Оба слились в страстном поцелуе, кусая губы друг друга, а языкам позволяя слиться в страстном танце. Мягкий и лёгкий, но в то же время жёсткий, страстный и требовательный поцелуй начал перерастать во что-то большее. Границы были стёрты, проблемы и больная душа оставлены на потом, а светлый ум и трезвый разум были посланы в глубокое эротическое. Тэхён залез на колени Мина и обвил шею своими тонкими руками, зарываясь пальцами в мятные волосы и немного оттягивая их. Ладони же старшего скользили по спине податливого парня, оглаживали все участки и резко перешли на бёдра, настолько больно и одновременно приятно сжав их, что затопленную тишиной квартиру наполнил сладкий гортанный стон, окончательно унося обоих из реальности и даря наслаждение. Безумие…полное и окончательно сводящее с ума безумие поглотило обоих настолько сильно, что все мысли улетучились в небытие. Воспоминания, слова, действия, недавний шедевр на ржавеющем вагоне, тихий и полный молчания путь домой, откровенный разговор. Даже такие мелочи, как незакрытая входная дверь, шорох в коридоре, шаги и чьё-то до боли знакомое: «Хозяева, есть кто дома?» не остановило обезумевших. (От автора: можете выключать. Спасибо)). — Ну ни хрена себе… — в гостиной появился сероволосый и низкорослый парень с о-очень пухлыми губами и чарующей внешностью. Его можно было бы перепутать с альфой, но запах печёных яблок говорил об обратном. — Я смотрю, Тэхён, ты тут зря времени не теряешь. Вот же говнюк…       В голову блондина прилетела пустая банка из-под пива, маленькие кулачки потянулись к скуле «брата». Потасовку было бы не избежать, если бы вовремя очухавшийся хозяин квартиры не заслонил собой, мягко говоря, сильно удивлённого Кима. — Ты вообще кто такой? И что здесь забыл? — он уже потянулся, чтобы вытолкать незнакомца, как хриплый голос Кима остановил его. — Это Чимин. Я…я рассказывал…мой близкий друг… — Ой, да ла-а-адно! — Пак всплеснул руками и притворно удивился. — Друг? Да что ты, Тэша, что ты. Какой же я теперь близкий друг, если спустя только три месяца смог найти чёрт знает где и чёрт знает с кем! — голос невольно повышался, а из уст к уже хотевшему вмешаться альфе вылетело злобное «заткнись». — Он, значит, спрыгнул с этой грёбаной вышки, вмазал своему истинному так, что переносицу сломал, куда-то слинял, а сейчас я вижу тебя сосущимся с каким-то перцем в его же квартире, когда Чонгук почти каждый морг обежал с сумасшедшими мыслями в поисках тебя! Да мы почти весь город на уши поставили, а ты тут почти разложился под чужим альфой! Как это понимать?! — Заткни свой рот, если ничего не знаешь. — злобно прошипел Тэхён и собирался уже как следует ударить своего друга за такие очень обидные и колкие слова. — Чего я ещё не знаю?! Что Минхо оказался той ещё мразью и омегой, а не бетой? Что это не Чонгук его целовал, а Минхо за ним по пятам бегал, пока ты розовыми слюнями захлёбывался и не видел ничего?! Чего ещё??? Что Гук оттолкнул его, а потом бежал к тебе?! А ты повёл себя как последняя скотина, вмазал ему из-за своих выдумок, собрал вещи и умотал неизвестно куда! Телефон выключен, дома о тебе ни сном ни духом, пропал неизвестно куда! — Так! Стоп! Давайте вы свои баталии перенесёте в другое место. Желательно, чтобы оно находилось подальше от моей квартиры. — попытался хоть как-то вмешаться старший. — ЗАТКНИСЬ!!! — две ужасно разозлённые омеги рявкнули так, что окна едва не задрожали. — Как омегой? В каком смысле «по пятам бегал»? — Вот если бы ты удосужился остаться и выслушать или хотя бы не сбегал, то давно бы всё узнал. Так, вдохни, выдохни и просто слушай. И не упрямься!       Впереди предстояла бессонная и тяжёлая ночь, разговор во время которой откроет глаза ослеплённому горем Ким Тэхёну…