Фальсификация

      Чуя давно привык к жизненным невезениям, трудностям и всяческим препятствиям, которые постоянно мешали ему идти вперёд. Сейчас его важным препятствием на пути была дверь в дом Осаму. Чуя был готов вызывать хоть полицию, хоть звать соседей — он находился на грани истерики. Как оказалось, дверь не была заперта. Это было частой привычкой Дазая — не запирать дверь, и Чуя часто делал ему выговоры и выписывал нехилые затрещины на этот счёт, потому что тот забывал закрывать двери иногда даже и ночью.       Накахара влетел в дом вместе с Харти, который, кстати говоря, со звонким лаем делает это первым. Чуя помчался в гостиную, где снова господствовал жуткий бардак, а на диване лежал телефон со светящимся дисплеем. Чуя увидел все свои пропущенные звонки и непрочитанные смс. Он хотел забежать в спальню и на кухню, но Харти толкнул его бедром и потянул за рукав кофты в сторону коридора. Да, его пёс отличался большим уровнем привередливости и ума. За второе Накахара его просто обожал. Харти сел около двери в ванную и заскулил, и Чуя, не теряя ни секунды, забежал в комнату с разбега.       Сначала Чуя остановился в ступоре несколько секунд и сразу почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но он быстро взял себя в руки и бросился к ванне. Дазай сидел в ней, вытянув исполосованную руку, и его затуманенный, направленный в никуда, взгляд выражал абсолютную пустоту. Таким рыжий его ещё не видел.       Накахара влепил Дазаю сильную пощёчину наотмашь, и тот лишь тихо вздрогнул. Вокруг него растеклось слишком много крови, и она продолжала течь толчками из свежих порезов, и Чуя сначала сильно растерялся и замер в испуге, но после, снова ударив Осаму ладонью по лицу, бросился к аптечке. Он вытряхнул оттуда всё и, найдя в куче лекарств бинты, снова кинулся к Дазаю. — Чуя? Ты пришёл ко мне? — его голос прозвучал настолько слабо и тихо, что Чуя почувствовал, как его глаза застилают слёзы, но он быстро проморгался, пытаясь привести мысли в порядок и собраться, и туго затянул бинт на порезах левой руки. — Закрой рот, придурок, — рыкнул Чуя, пытаясь сделать свой голос максимально злым, но, в конце концов, он сорвался. — Какого чёрта ты натворил?! Зачем ты это сделал?!       Чуя испачкал руки в крови Дазая, пока пытался перетянуть все новые порезы, и он содрогнулся всем телом, когда увидел старые шрамы. — Мне было так одиноко, Чуя, — шепнул Дазай, слабо улыбаясь и прикрыв глаза. — Я так сильно хотел поговорить с тобой.       В какой-то момент Чуя ощутил себя виноватым кретином. Он подумал о том, что мог отложить редакцию новых глав на несколько минут, ведь у него было время в запасе. Но он этого не сделал. Хотя чувствовал, что с Дазаем что-то не так. Чуя судорожно всхлипнул и, держа ладонь Дазая, уткнулся в его плечо. — Я не хотел тебя игнорировать, — сказал он надрывно, и Дазай слабо погладил его по макушке «здоровой» рукой. — Тише, Чу, — шепнул Осаму прерывающимся голосом. — Я знаю, что ты занят, что ты работаешь, но всё равно лезу к тебе и постоянно мешаю...       Чуя резко вскинул голову и схватил Дазая за щёки. Любимый метод Осаму Чуя запомнил ещё с момента их первой встречи. — Ты не мешаешь мне, понял? Какой же ты придурок. Ты вообще понимаешь, что можешь... — Чуя не смог договорить, и у него из груди вырвался дрожащий всхлип.       Он убрал руки с щёк Дазая, вздрагивая всем телом, и захотел побыстрее встать, но Осаму ему не дал это сделать и, из последних сил взяв его за руку, снова притянул к себе. — Не уходи, Чу. — Что ты делаешь? — возмутился Чуя. — Отпусти, я должен вызвать скорую. — Поцелуй меня, — на выдохе попросил Дазай. — Что?! — Просто поцелуй меня. Не надо скорую. Я так не люблю врачей, — тихо произнёс Дазай и крепко держит Чую за руку. — Н-не уходи от темы, не смей! — прикрикнул Чуя в нарастающей истерике, чувствуя, как его щёки начали гореть. — Я не могу остановить кровь, Дазай...       Дазай сильно дёрнул Чую за рукав и пристально смотрит из-под чёлки. — Даже не проси, Осаму, — угрожающе тихо прошептал Чуя. — Я не прошу. — А что тогда? — Молю.       Чуя вырвал руку из ослабленных пальцев Осаму, и снова схватил его за щёки. — Клянусь, однажды я убью тебя, — прохрипел он и впился в губы Дазая.       Осаму блаженно прикрыл глаза, горячо выдыхая Чуе в губы, и схватил его за затылок, придерживая, не позволяя отстранится. Углублил поцелуй сам, потому что Накахара слишком испуганный и неумелый, и это очень ему нравится. Это настолько долгожданное чувство, что Дазай почувствал себя сейчас особенно счастливым.       Чуя резко отстранился и, тяжело дыша, ошарашенно посмотрел в глаза Дазая, прикрыв губы ладонью. И Дазай понимает, что не ошибся. Чуя и правда вовсе не злой и не холодный. Он добрый, заботливый и чертовски милый. Настоящий кот. Рыжий и плюшевый.       Дазай почувствовал, как у него ещё сильнее заложило уши, а во рту пересохло. Глаза закрывались. Хотелось спать, пить и умереть. Но только не на глазах у Чуи. Осаму медленно закрыл глаза, и Чуя ощутил, насколько сильную дрожь сейчас выбивало его сердце об решётку рёбер. Он подскочил, достал свой телефон и судорожно набрал номер скорой. На его пальцах и ладонях запеклась чужая кровь, и он, смотря на тёмно-алые подсохшие пятна на своей коже, заплакал.       Дазай тихо попросил не вызывать скорую, но Накахара, не послушал и позвонил, пытаясь не захлебнуться собственной истерикой и лаконично объяснить диспетчеру ситуацию. Он заходился в сильном страхе, в страхе, который липнет к нёбу, сжимает крепко горло и не отпускает ни на секунду.       Пока они ждали врачей, Чуя сидел около ванны на корточках, положив голову на бортик и держа ладонь Дазая в своей. Он удивился, почему Осаму до сих пор не отрубился, но остался за это чертовски благодарным и сильнее затянул на руке Дазая жгут из бинтов. Дазай медленно открыл глаза и взял Чую за руку, поднося её к своим губам. Чуя невольно покраснел, когда тот начинает покрывать короткими поцелуями тыльную сторону его ладони и пальцы. Он неуверенно попытался отнять свою руку, но Дазай не позволил, удержал, продолжал целовать и безумно шептать между перерывами: — Знал бы ты, Чуя, как сильно я хочу умереть. Не мучаясь, быстро и легко. Мне так всё это надоело, всё. Эта жизнь, люди, работа. Даже новая. Не могу больше. Везде всё так серо и безжизненно. Единственное, что я хочу в этой жизни — это тебя, но мы так редко видимся, — Дазай брал большие паузы между словами и всё время пытался не закрывать глаза. — Не хочу, чтобы ты уходил. — Не неси ерунду, я никуда не уйду, — дрожащим голосом сказал Чуя. — Ты сам нашёл меня, и теперь я просто не смогу от тебя отвязаться, даже если захочу. А я не хочу.       Чуя попытался быть как можно убедительнее и не дрожать так сильно, но Дазай, кажется, слышал только те фразы, которые хотел слышать. — Но ты можешь просто выкинуть меня из своей жизни, если захочешь. Я просто не хочу больше так. Этот город, все эти люди и ежедневная рутина в офисе…       Накахара снова всхлипнул, и за свою слабость буквально возненавидел себя. Что он мог сделать? Что? — Иногда я хочу, как ты. Просто взять и уйти от всех, скрыться, чтобы никто не трогал меня. Хочу, чтобы ты был рядом, — почти бессвязно продолжает шептать Осаму и всё-таки закрывает глаза, не выдерживая. Но руку Чуи держит до сих пор. — Я просто хочу быть только с тобой и ни с кем больше. Хочу притвориться, что всё хорошо.       В дверь раздался звонок, и Харти начал громко лаять. А Чуя почувствовал себя истеричкой, когда Дазай всё же отключился.

***

      На этом старом кладбище тихо всегда. Даже не слышно шума ветра, только редкое карканье ворон всегда создавало мрачную, угнетающую обстановку. Но вороны прилетают сюда не из-за мистики, а из-за тишины. Вечного покоя.       Сторож кладбища остановился около могилы. Он всё никак не мог вспомнить тот день и не мог понять, почему не был в курсе смерти такого молодого юноши. Когда успел пропустить? «Накахара Чуя, 29.04.1996 — 15.06.2018 гг.»       Сторож несколько раз перечитал надписи, в том числе и высеченную на камне мрачноватую эпитафию. «Нетронувший блажен в веках, И проклят — тронувший мой прах».       Старику казалось, что про этого мальчика все забыли. И родители, и, возможно, друзья. Никто не приходил сюда и не клал цветов уже около трёх месяцев. Казалось, что никто больше сюда вообще не придёт. В том числе и тот частый посетитель этого кладбища — симпатичный молодой парень в плаще, у которого погибла вся семья.       Старик перевёл взгляд на соседнюю, совсем свежую, могилу и снял шляпу.

***

      Чуя чувствовал себя полностью измотанным. Он зашёл в квартиру и закрыл за собой дверь. Издавая облегчённый вздох, скинул обувь и привычным движением попытался сдёрнуть капюшон с головы, но поняв, что сейчас на нём не надет капюшон, и что он вообще даже не в толстовке, Чуя прыснул от смеха. Старые привычки никуда не делись.       Быстро приняв душ, Чуя переоделся, недовольно оглядывая себя в зеркале. Что ж, он сам согласился и пошёл на это. Завязав волосы в не слишком тугой хвост, Чуя поправил пояс и, фыркнув, вышел из ванны. Сердце громко выбивало ритм о рёбра, а пальцы покалывало от волнения, но Чуя уверенно зашагал в сторону спальни. Выдохнув, он зашёл в комнату и прикрыл за собой дверь. — Чуя, ты надо мной издеваешься?       Накахара вздрогнул и медленно повернулся. — При чём здесь я? Напомнить тебе, что это была твоя идея? — немного возмущённо сказал Чуя и фыркнул. — Я не думал, что ты так легко согласишься. — Я ж не трус, — Чуя гордо вскинул голову вверх и сложил руки на груди, краснея под пристальным взглядом.       Дазай хитро прищурился и, развернувшись на кресле, пальцем поманил Чую к себе. Накахара, неловко помявшись, и одёрнув подол чёрного кимоно, подошёл к Осаму и, смущаясь, сел к нему на колени и схватился пальцами за плечи. — Ты дрожишь, — тихо сказал Дазай, прижимая Чую к себе за спину и с удовольствием ощущая приятную тяжесть на своих бёдрах. — Отстань, — фыркнул Накахара, смущённо отводя взгляд.       Дазай подцепил пальцами его подбородок, заставляя смотреть на себя, и мокро, протяжно поцеловал. Чуя задрожал, кажется, ещё сильнее и сжал пальцами плечи Осаму, чуть выгибаясь в спине. — У нас есть вино, хочешь? — спросил Дазай, отстранившись.       Чуя облизнулся и покачал головой. Он настолько сильно переживал сейчас, что его тошнило и даже вино не лезло в глотку. — Давай, тебе надо расслабиться, — уговаривал Дазай и погладил Чую по щеке. — Л-ладно.       Дазай взял свой бокал с Петрюс и протянул его Чуе. Тот неуверенно взял его и, залпом осушив, отдал обратно Дазаю, утыкаясь пылающим розовым лицом в его плечо. — Мне страшно, — признался Чуя и обнял Осаму за шею. — Не надо, не бойся, — приятный поцелуй в шею, и Чуя, вздохнув, обмякает в руках Дазая. Дазай, поставив бокал обратно на стол, обнял Чую за талию и начал развязывать пояс кимоно. — Чёрт, ты знаешь, сколько я с ним мучался? А теперь ты вот так просто развязываешь его, — пытаясь немного оттянуть время, сказал Чуя, так и не поднимая головы. — Я не могу больше ждать, — томно шепнул Дазай на ухо Чуе и, размотав пояс, опустил его на пол.       Чуя поднял голову и, прикрыв глаза, прислонился лбом ко лбу Дазая. — Тогда не тяни, — прошептал он и, облизнув губы, коротко поцеловал Осаму.       Дазай улыбнулся и нежно провёл ладонями по шее и спине Чуи, стягивая нежный шёлк с худых плеч. Чуя задрожал, когда прохладный воздух коснулся обнажённых лопаток. Он завёл руку за голову и одним движением снял атласную ленту с рыжих волос, распуская их. Дазай смотрел на это, нетерпеливо сглатывая и прикрыв глаза.       Кожа Чуи словно самый настоящий шёлк, который не сравнишь даже с натуральным шёлком японских кимоно. Дазай гладил её, вслушиваясь в тихие постанывания, и чувствовал головокружительный запах бумаги, дыма и вина. Хотелось ещё и больше, и Осаму не позволял себе сдерживаться. Он встал, держа Чую на руках, и повалил его на стоящую рядом кровать. Чуя возбуждённый, смущённый. С распухшими от укусов и поцелуев губами и слегка растрёпанными волосами. Прекрасный.       Он раскинул руки в стороны, закусил губы и не смел посмотреть в потемневшие глаза Дазая. Чуя плохо контролировал дрожь, но молчал и просто пытался привыкнуть. Вино ударило в голову немного запоздало, но Чуя почувствовал, как у него закружилась голова, и сразу стало намного легче. Да, он всё списал на алкоголь, потому что влажные поцелуи Дазая в шею и ключицы здесь совсем не при чём.       Чуя очень боялся, но доверял. Они знакомы только три месяца, но доверял он так, будто знает его всю жизнь — безгранично. И поэтому медленно развёл ноги в стороны, и, пока пальцы Дазая распахивали кимоно, а его горячие губы уже находились внизу живота, Чуя медленно и тихо умирал, сжимая под собой простыни. Дазай не издевался, но чуть поддразнивал, и Чуя неловко дёрнул бёдрами, невольно вскидывая их вверх.       Дазай поцеловал самый низ живота Чуи и стянул с него нижнее бельё. Медленно, осторожно. Чуя, краснея, чуть приподнял ноги, позволяя окончательно стянуть с себя бельё, и волнительно закусил губы. Дазай тихо усмехнулся, шепча о том, что Чуя, оказывается, рыжий везде, и тот неловко сжал шею Дазая коленями, сгорая от стыда. Осаму издал смешок и погладил его бёдра. Холодные пальцы спустились ниже и коснулись самых распалённых зон. Чуя не мог больше сдерживаться. Он ощущал себя так, словно он плавился под этим нежным натиском и пристальным возбуждённым взглядом. Он позволил себе подсмотреть из-под ресниц, и вскрикнул от неожиданности, ощущая в себе пальцы.       Страшно, горячо и немного больно. Чуя доверял и терпел, и, не в силах больше сдерживаться, он приподнялся на локтях и смазанно поцеловал Дазая в линию челюсти. Дазай улыбнулся прямо в поцелуй и постарался ласкать Чую нежнее, и не причинять лишней боли. Чуя на минуту отвлёкся.       Дазай говорил всякие нежности на ушко Чуе горячим шёпотом, и Чуя, сильно смущаясь, пытался не вслушиваться. Потому что у Дазая нежности всегда опасно граничили с чем-то пошлым.       Когда Дазай надавил пальцами внутри, Чуя надрывно вскрикнул, ощущая себя чересчур странно, и понял, что это всего лишь начало. Он схватил Дазая за левое предплечье, и тот сдержанно зашипел. — П-прости, — судорожно зашептал Чуя и быстро одёрнул руку. — Ещё болит, да? — Всё хорошо, — Осаму коротко поцеловал Чую в шею, вырывая у того протяжный, сладкий выдох.       Дазай аккуратно вытащил пальцы, и Чуя слегка поморщился. Он взял Чую за руку и слегка потянул на себя, садясь на постели. Чуя настороженно взглянул на Дазая, но ничего не сказал. Он верил, что тот знает, что делает. Осаму пытался всё сделать максимально осторожно, но громкий болезненный вскрик всё равно выбил его из колеи. Он шептал извинения, пока Чуя, сжавшись, царапал его шею короткими ногтями. Дазай полностью стянул кимоно с Чуи и мягко опрокинул его на простыни. Вошёл полностью и жадно поцеловал, забирая крик. Накахара сгрёб простыни и ткань кимоно в горсти, сжимаясь до боли, и Осаму дрогнул, с трудом сдерживаясь.       Можно было сказать, что Дазай даже и не мечтал о таком, но нет. Он мечтал.       Чуя вторил имя Дазая сорванным шёпотом, и тот наблюдал за его беспомощной дрожью и покрасневшими щеками. Чуя чувствовал, как влажная от пота чёлка неприятно липнет ко лбу. Он сжался и зажмурился, когда Осаму начал двигаться. — Расслабься, трусишка, всё хорошо, — шепнул Дазай и улыбнулся.       Чуя стыдливо опустил ресницы, и, слегка надавливая ногами на поясницу Дазая, хрипло застонал. Он извивался и дрожал, а Дазай… Дазай просто испытывал самое настоящее счастье.

***

      Чуя проснулся раньше Дазая и тихо шикнул, когда неосторожно шевельнул бёдрами. Чуя в этот момент был готов на самую настоящую месть. Очень жестокую и беспощадную. Он поднял взгляд на ещё спящего Дазая, и его уголки губ слегка дёрнулись в подобии улыбки, а щёки заалели. Он закусил губу и продолжил незаметно следить за спящим, умиротворённым лицом и тихим дыханием.       Несмотря на физический дискомфорт, после вчерашнего, Чуя был по-настоящему счастлив. Впервые в жизни он чувствовал себя свободно. Больше никаких пряток и паранойи. А пока рядом с ним тот, кого он любит, Чуя готов на многое. — И долго ты будешь на меня смотреть? — сонно пробормотал Дазай едва разборчиво и приоткрыл глаза.       Чуя вспыхнул, и смущённо отвёл взгляд. — Ничего я не смотрел, — пробурчал он и неловко спрятался под одеялом. — Ну, да, конечно, — Дазай не зло усмехнулся и притянул недовольного Чую к себе, сладко целуя в губы. Чуя моментально расслабился, забывая про всё своё недовольство и смущение. — Совсем не смотрел. — Да я просто задумался, — вяло возразил Чуя. — Конечно, я тебе верю, — Дазай щёлкнул Накахару по носу. — Болван, — рыкнул Чуя и притянул к себе Дазая, затыкая его новым поцелуем.       А Осаму только этого и ждал. Он довольно притянул Чую к себе, устраивая на своих бёдрах, и вплёл пальцы в его волосы.       «Больше никаких попыток суицида и депрессий», — пообещал себе Дазай. И не только себе. Ещё и Чуе, разумеется. Ведь если он хоть ещё раз попытается убить себя, Чуя точно выбьет из него всё дерьмо. Кстати говоря, у Дазая ещё долго болели щёки после его пощёчин. — Честное слово, ещё раз ты что-нибудь такое выкинешь, я тебе в твою рожу пропишу добрый лучик света, — сказал тогда Чуя в больнице, грозно возвышаясь над Дазаем, лежащем на больничной койке. — Раненных бить нельзя, — обиженно пробурчал Дазай. — Поправочка: раненных на голову и инвалидов бить нельзя. Но тебя всё равно можно, — съехидничал Чуя, и Осаму недовольно фыркнул, потирая щёки.       Дазай не благодарил судьбу за то, что встретил Чую, потому что он в неё не верил. Он просто радовался каждому моменту, проведённому с Чуей, и испытывал долгожданное счастье. Даже от каждой с Чуей стычки. Это тоже очень весело.       Дазай ещё тот романтик, раз уж в этот момент подумал о том, что у них ещё вся жизнь впереди. Не важно, под чужими именами или под своими. Она другая только потому, что они в другом городе, где здесь их никто не знает. Никто не будет их искать и обличать, потому что… о покойниках либо хорошо, либо ничего, да?

***

«Осаму Дазай, 19.06.1996 — 02.08.2018 гг.»       Сторож смотрит на надгробье, прижав свою шляпу к груди, и потирает покрасневшие глаза. «О, скажи, найду ль забвенье, — я молю, скажи, когда?» Каркнул Ворон: «Никогда». ¹ — такая была эпитафия на могильной плите.       Он снова всё пропустил. Его сменщик на все вопросы сказал только то, что Дазай в предсмертной записке сказал похоронить его рядом с Чуей. Сторож очень удивился, почему не рядом с родителями, но он ничего не говорил, ведь это вовсе не его дело. Старик тоскливо вздохнул, понимая, что на эту могилу точно никто никогда не придёт, кроме него. Он не был особо шокирован смертью Дазая, пусть он и узнал о ней уже после похорон. Он видел его перебинтованные руки и шею и прекрасно понимал в чём дело. Что ж, значит так тому и быть. Старик надел шляпу и, кинув последний взгляд на две могилы, даже не отгороженные друг от друга оградкой, зашагал прочь.       Время близилось к семи вечера, и поднимался сильный ветер.       Дазай не жалел о подобном выборе. Он просто хотел быть, как Чуя — чтобы его никто не узнавал, и все считали его просто мёртвым. Теперь у них с Чуей будет другая жизнь в другом городе. Тем более, красочный Киото им приглянулся даже больше, чем Йокогама. Дазай подумал о том, что если вокруг всё давным-давно фальшивое, то почему именно фальсифицированные смерти должны настолько заметно выделяться своей неправильностью? Всё-таки гораздо лучше подделать собственную смерть, чем с таким же успехом подделывать своё существование. Все вокруг постоянно притворяются, неважно кем, живым, весёлым, счастливым, мёртвым или ещё каким, притворство — неотъемлемая часть жизни.       Поэтому, если хочешь начать новую жизнь, просто притворись.