И пусть судьба катится к чертям

***

У каждого своя нелёгкая дорога И странствий наших путь неведом и тернист. Когда-нибудь и нас оценят очень строго, Рассматривая наш земной маршрутный лист. Александр Тарадов «Маршрутный лист».

***

      Дима взахлеб читает найденный во временно одолженной — они, Дима и Сергей, никогда не скажут никому, что тачка почти честно и заслуженно украдена у Павла Алексеевича — в машине сборник стихотворений поэтов и поэтесс. Сергей лишь хмыкает на строки о дороге, прочитанными другом, что сидит рядом с ним на переднем пассажирском и лишь продолжает крутить уже приевшуюся за пару часов баранку.       Они оба едут непонятно куда, лишь ориентируясь на старую карту и дорогу, которая то вела вперед, то подкидывала новые пути, сворачивая налево и направо. Едут в абсолютной тишине, иногда прерываемой тихим шепотом и рифмами, слетающими с губ Позова. Это было бы похоже на романтичную… Нет, скорее даже домашнюю атмосферу, если бы они сейчас не бежали бы от полиции за подозрение и обвинение в том, чего они даже не совершали. Если они сейчас не гнали бы на украденной — «без ведома временно одолженной, »— учтиво поправлял Сергей каждый раз, когда Дима говорил о их небольшом преступлении, — у их учителя машине. Ирония в чистом виде, если так посмотреть. Бежать из-за не ими совершенного преступления, нарушая закон по другой статье. — Мы выехали из-за пределов области, — уже с картой в руках и сборником на коленях оповещает Дима, смотря то на карту, то на дорогу, то на Сергея. — По идее, — без особой уверенности продолжает он.       Сергей скептично выгибает бровь, словно бы спрашивая, а что не «по идее, а точно?», но сам молчит, видит в далеке проселочную дорогу через поле, ведущую в никуда и кивает на неё. — Да, думаю, там мы и оставим тачку, — Дима понимает его сейчас без слов, а потому пересохшее горло Матвиенко чуть ли не поёт серенады благодарности этому телепатическому пониманию, — и дальше пойдём пешком до определенного населенного пункта, — словно бы приговор и насмешка для обоих, потому что идти непозволительно далеко, а дальше светиться с машиной Воли, который уже в часов восемь утра, а может и с первыми петухами, хватится своей машины, было нельзя.       Дима учтиво протягивает Сергею бутылку с водой и тот благодарно кивает, отпивая чуть ли не половину, а после снова отдает её однокласснику. Позов с секунду смотрит на бутылку, а после отпивает и сам, укладывая её в рюкзак к другим полезным в дороге беглецам вещам. Сам же Матвиенко покорно сворачивает на не заасфальтированную дорогу, проезжая там около пятисот метров и останавливаясь. — Все, дальше на своих двух колесить будем, — смеётся Хвост и выходит из машины, прихватив с собой свой рюкзак с парой теплых кофт и небольшим пледом. — Через лес, — хмуро вторит ему Дима и кидает другу фонарик. Ему не особо хотелось идти через совсем уж не городские джунгли, где из самого опасного водились только пьяные хулиганы, что были достаточно искусными художниками стен. Но Дима покорно выходит из машины, готовый идти куда угодно, но не обратно в город.       Непозволительно далеко и непонятно куда и зачем они идут. Их могли бы без проблем принять за людей без определенного места жительства, туристов, но есть одно огромное и жирное «но» — на них уже разослали ориентиры. О их внешности уже должны были знать все, кому не попадя. Даже новорожденная крыса, — достаточно странное сравнение, подумал Сергей, но вслух не стал произносить, — знала о том, кто они и почему их разыскивают.       Позади слышится хруст и парочка нецензурных слов, и Матвиенко машинально оборачивается на голос, недоумевающе уставившись на Диму, который в свою очередь смотрел на обильно обляпанный продуктом деятельности организма явно крупного животного ботинок парнишки. И, сам не зная как Сергей прошел столь крупное испытание и даже не задел, на часть леса, разрывая ночную тишину, разносится громогласный смех Хвоста. — Завались, Хвост, — шипит Позов, вытирая ботинок о траву и морщась. — Нас из-за тебя так даже во Владивостоке найдут, — фыркает и думает, что будет, если он по-тихому закопает тело и свалит, ну, к примеру, в Белоруссию? Или просто последовать совету знаменитых и стратегических обезьян из Мадагаскара и просто кинуть в Сергея какашкой? — Не сцы, — хмыкает Матвиенко и поправляет рюкзак на своем плече. — Все будет в шоколаде, главное найти место для ночлега без всяких мин, — хмыкает, и взгляд его снова опускается на обувь одноклассника.       Дима что-то бурчит в ответ и всё же идет вперед, противно морщась от столь неприятного запаха. Идут они молча, лишь иногда испускают смешки, пока не доходят до лесного берега у реки.       Волнительные отблески бело-лунного цвета отскакивают от отражающей поверхности, забавно танцуют на покрытой ночной тень коре деревьев и скрываются среди листьев, чтобы потом вновь повторить свои движения. Ветки хрустят под ногами, добавляя трели сверчков особую мелодию для пения, дополняя их и преобразуя в нечто новое и сокровенное. Луна блестит настолько сильно, что казалось, словно кто-то светит фонарем очень-очень близко, рассыпав рядом с ним конфетти в виде звезд. — Здесь и остановимся, — говорит Сергей, пока Дима завороженно осматривается по сторонам, глубоко вдыхает и выдыхает медленно, спокойно и… умиротворенно.       Позов не слышал одноклассника, но он бы никуда дальше и не двинулся бы с этого берега, очарованный обстановкой. Веки сомкнуты, спина и руки расслаблены, а нос вдыхает свежий и несколько воздух речной воды и леса, пока уши улавливают дивные мелодии природы.       «Люди — идиоты, раз не ценят подобных мест, уничтожая их пожарами», — вдруг думается парнишке, но после все мысли улетучиваются, оставляя абсолютную и расслабляющею пустоту в голове. — Я бы здесь жил, — смеётся Дмитрий и поворачивается к Сергею, смотря тому прямо в глаза. Смотрит так, словно бы забыл о числе, словно бы не видит его сейчас. Словно бы время и числа больше не имеют значения.       Сергей смотрит в ответ — внимательно, проницательно, радостно. На его губах отражается небольшая улыбка, когда в глазах друга появляется такой детский блеск восхищения, которого он если и наблюдал в карих глазах, но мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько же раз это было. Кивает в ответ, не смея нарушать голоса Флоры, кладет под дерево одно покрывало, затем другое и жестом приглашает Диму уже ложиться. — Ночью будет холодно, а уйдем с рассветом, — говорит Матвиенко, устраиваясь поудобнее на хоть и мягкой, но колющейся зеленой траве. — Хорошо, с рассветом, — кивает Дима, повторяя слова Сергея и устраиваясь рядом с ним. Его не стесняют покалывания в бок или спину травы сквозь покрывало. Он просто наслаждается обстановкой и закрывает глаза, все еще улыбаясь и, кажется, засыпая совсем спокойно. Наверное, это впервые, когда он без боязни ночных кошмаров и навязчивых голосов давно мёртвого друга, уснул вот так быстро, просто поддавшись обстановке.       Сергей же ещё кое-какое время поворочался, но после, посмотрев на расслабленное лицо Димы, успокоился сам и решил все же закрыть глаза и довериться природе, ведь с рассветом их ждала новая дорога.

***