И пусть судьба катится к чертям

***

Пусть мчитесь вы, как я покорны мигу, Рабы, как я, мне прирожденных числ, Но лишь взгляну на огненную книгу, Не численный я в ней читаю смысл… А.А.Фет «Среди звёзд».

***

— И долго будешь здесь валяться, придурок ты литературный?       Дима хрипло смеётся себе под нос, но не открывает глаз и лишь усмехается в ответ. Сергей смотрит сверху несколько жалостливо, снисходительно с примесью задоринки, а после и сам хрипло смеётся. Говорит о том, что Дима — тот ещё дебил и будущий импотент, если продолжит лежать здесь, на этой мокрой и сырой деревянной поверхности. — А то ты так хотел испробовать мою потенцию, — смеётся в ответ Позов, открывает глаза и так невинно со вселенской болью в глазах смотрит на Матвиенко, словно бы просит: «Посиди тут со мной и помолчи под скрытыми за тучами звёздами». — А я разве не говорил о своих намерениях насчёт твой потенции? — ухмыляется в ответ Сергей и садится на вытянутые на скамейке ноги Димы. Тот в ответ охает от неожиданности и дополнительного веса на его промокших ногах, но ничего более не говорит и только порывисто вздыхает, словно готов расплакаться прямо сейчас, здесь, под открытым небом и взглядом Сергея. — Ты ведь не был дома, — утверждение, не вопрос. Но даже если бы это и был вопрос, то ответа всё равно не последовало бы.       Дима молчит, не подаёт признаков жизни, и только медленно вздымающаяся грудь говорит о том, что парень жив. Хотя ему хотелось бы давным давно умереть, прям там, в Воронеже, на дороге, где умер его друг. — В тиши ночи на звёзды смотрим только я да ты, — тихо, сравнимо с шепотом, проговаривает Сергей. Бессмысленная фраза, которая сейчас совсем неуместна, потому что небо в тучах, и на него смотрит только Сергей. Смотрит наверх своими глазами, цвет которых почти полностью перекрывает тупое пятнадцатое июня этого года. Пятнадцатое июня, которое Позов всеми силами попытается отсрочить хотя бы лет на пять, а лучше на несколько десятилетий, чтобы его план на жизнь был выполнен во всех красках и подробностях. — Кто написал? — тихо спрашивает Дима и приоткрывает один глаз, всматриваясь в силуэт на своих ногах. — Я только что, — также тихо отвечает Матвиенко, словно если он сделает голос на тон громче, то вся эта ночная атмосфера распадётся и больше ничего не будет. Словно если он так сделает, то и сам Дима пропадёт, прахом рассыплется на земле. Словно всё, что сейчас есть — это тихие ночные переговоры, темные тучи, загородившие звезды, и ощущение чужого холода сквозь плотную джинсовую ткань. — Неплохо, для чайника, — наконец, спустя минуту реагирует брюнет и приподнимается на локтях. — Не хочешь прогуляться? — неожиданно для Сергея и самого себя спрашивает парень, а в глазах читается отчётливое: «Останемся здесь до рассвета».       И Матвиенко считывает эту безмолвную просьбу, отрицательно качает головой и хлопает по своим коленям, мол, здесь всяко мягче, чем на выцветшей краске да старых деревяшках. Позов кивает, вытаскивает свои ноги из-под одноклассника, а после ложится на чужие бёдра головой, позволяя телу в полной мере расслабиться.       Это было до нереального прекрасно: испытывать тепло чужого тела, пробивавшееся сквозь холодную ткань одежды (и как оно только доходило до обледеневшей кожи Димы?  Вопрос, на который ответа никогда не найдется). Было приятно слышать размеренное дыхание сверху и знать, что там, в левой части груди, сердце продолжает биться, разгонять кровь с кислородом по артериям и венам. Приятно было и тогда, когда чужая рука коснулась мокрой макушки головы, слегка поглаживая, словно напоминая, что есть тот, кому можно довериться и на кого можно положиться.        Да и как можно не положиться на человека, который посреди ночи приехал к одному дебилу, который просто не пошёл домой и остался сидеть в парке? Как можно не положиться на того, кто остался сидеть с тобой здесь и морозить свою задницу на мокрой и холодной лавочке? Того, кто, кажется, слишком быстро и незаметно влился в серую обыденность твоей жизни, принеся с собой краски и кисточки?       Собственно, вопросы риторические, и не стоит на них отвечать, потому что здесь всё и так понятно.       Дима засыпает на чужих коленях, дышит размеренно и тихо, кажется, даже что-то неразборчиво бормочет, крепче цепляясь со спины за чужую футболку. Сергей же кладёт свою руку на чужое плечо, чуть сжимая, словно бы говоря этим, что Дима здесь не один и бояться нечего. И тот покорно расслабляется, вроде даже успокаивается, позволяя своему сознанию полностью погрузится уже не в просто дремоту, а полноценный сон.       Матвиенко чувствует, что его одноклассник уже спокойно спит, а потому устраивается на скамейке удобнее сам, не убирая руки с чужого плеча, и закрывает глаза. Нет, не засыпает, а просто сидит с закрытыми глазами и слушает, ощущает чужое дыхание, пробивающееся сквозь холодную ткань футболки.

***

      Уже днём, после долгой раскачки от сна на скамейке парка и раздачи поповских подзатыльников обоим оболтусам, парни решили всё же абстрагироваться от всей обыденной жизни и просто поразвлекаться в своё удовольствие. Они не стали предупреждать столь противного многим ученикам Павла Алексеевича, который постоянно напоминал о своих дополнительных летних занятиях, что сильно омрачняли летний настрой. Не стали просить своих одноклассников их прикрыть как-нибудь всё на том же дополнительном занятии. Они просто сбежали, лишь сказав Стасу о том, что Дима побудет некоторое время дома у друга, а, конкретнее, до этого вечера. Сбежали в здешний парк аттракционов, выбрав из всех предлагаемых самый устрашающий по мнению многих людей — «Американские горки». — Ещё пять человек перед нами и пойдём с билетами на горки, — Сергей был явно воодушевлён идеей развлечения и тем, что в очереди на кассу они не двадцатые.       Дима что-то мычит в ответ и смотрит на людей позади него, неловко поправляя края серой толстовки: в глазах тех, кто стоит позади, читается чёткое 03.06.2018. Эта очередь в кассу на тот же аттракцион, на который идут парни, число, повторяющееся в глазах минимум ещё десяти людей позади и трех впереди, заставляют Диму съёжиться и вздрогнуть. Руки невольно начинают трястись, а глаза — метаться по другим людям. — Серёг, — тихо окликает его Дима, когда тот уже заказывает два билета на в будущем злосчастные горки, — нахер всё, валим отсюда, — Матвиенко даже не успевает ничего ответить, как Позов уже за руку ведёт его куда-то относительно далеко от парка аттракционов, куда-то на мост, над рекой. — Ты чего это? — недоумевает Сергей, наконец отдышавшись от непрерывного бега за полквартала от кассы.       Дима молчит, не отвечает ничего, даже буквы не произносит, лишь судорожно с пробивающей тело дрожью держится за поручни моста, пытаясь привести дыхание в порядок. Он понимал, что Сергей бы не умер в этот день, потому что сегодня — не его число. Сергей мог пострадать, получить какую-либо травму, которая могла бы в последствии привести к смерти того, мог просто сломать руку или ногу, но не умереть. — Н… — Дима не успевает договорить, ведь его наглым образом прерывает оглушающий гром взрыва, раздавшегося из парка аттракционов.       «Горки», — тут же соображает Дима и внутренне радуется, что утащил от туда Сергея, хотя в глазах застывает дикий ужас и шок. Замирает, не в силах даже моргнуть, потому что воображение преподносит ему различные вариации смертельных, но очень мучительных травм для Матвиенко, и несколько сотен картин своего окровавленного или же разорванного на части тела. Но только первое приводит его в больший ужас, потому что свою смерть он давно ждёт. «Оттянул момент или…» — не думает об «или», мотает головой и приходит в себя только после того, как хвостатый парень берёт его под локоть и ведёт к магазинам, где точно должны были прокручиваться новости в прямом эфире. Не от Димы, так от телеведущей он получит хотя бы часть объяснений.       Матвиенко оставляет Позова у кассы дивится на стеллаж с шоколадками, пока сам ищет чего покрепче, но не алкоголя. Взгляд невольно сам цепляется за телеэкран, где молодая особа рассказывает об ужасном взрыве, произошедшем в парке аттракционов: -… За десять минут до взрыва камерами видеонаблюдения были замечены двое подозрительных подростков, которые стояли в очереди за билетами на «Американские горки», но после один из них, тот, что в серой кофте, резко схватил второго и скрылся из парка. На данный момент оба подростка являются главными подозреваемыми на счёт дела о теракте в парке… — ведущая всё продолжала говорить, но Сергей решил дальше не слушать, особенно после того, как на экране высветились их фото.       Он быстро расплачивается за сок и вытаскивает чуть ли не силой оцепеневшего Позова на улицу, ведя его в дом Арсения. Сергей не спрашивает, почему Дима поступил именно так, не задаёт абсолютно ни каких вопросов, потому что знает, что они оба — не подрыватели и не убийцы. Закрывает за собой дверь на замок, проталкивает уже вернувшегося в чувства Диму внутрь и говорит сидеть здесь, не уходить никуда, пока сам он что-то будет собирать. — Ты увидел их числа? — спрашивает Арсений, смотря новости, крутившие один и тот же кадр с камер наблюдения. — У меня и мысли в тот момент не возникло сказать об опасности, — отзывается Дима, не видя смысла отвечать на вопрос. — Сергей бы не умер там, если бы мы даже и пошли, — Попов как-то облегчённо выдыхает, но всё ещё смотрит серьёзно с огромной толикой понимания. — Не ты их убил, но тебя обвиняют, а потому есть только два выхода: либо ты сдаёшься, и тебя сажают за то, что ты не делал, — начинает говорить Арс, хотя знает, что не этот вариант предпочитает сейчас Дима, — либо вы берёте то, что я вам в путь дам, и то, что возьмёте сами, и сбежите настолько далеко, насколько только сможете, — Позову этот вариант подходит, но Сергея брать в такое путешествие не хочет. — Он сам не останется здесь, и ты понимаешь это, а теперь иди на верх, возьми какую-нибудь мою одежду и сделай так, чтобы тебя особо не узнали на улице.       Дима благодарно кивает, мимолётом обнимает Арсения и поднимается на верх, в ванную комнату, где наспех принимает душ, оборачивается в одно полотенце и кидает долгий взгляд на ножницы, лежащие на тумбочке. Рука сама тянется к ним, а потом к волосам, неровно состригая с головы всё, что только можно. — Ну кто ж так делает? — спрашивает Арсений, не требует ответа и берёт машинку для стрижек, занимаясь бритьём головы уже самостоятельно.       После Дима вновь благодарно смотрит на Попова, который протягивает ему футболку, кофту и джинсы. — Должны быть по размеру, — и удаляется, оставляя парня наедине с самим собой.       Верхняя одежда на пару размеров больше, но это пустяки. Дима спускается вниз, уже готовый к побегу, и смотрит на такого же готового Сергея, который прячет в рюкзак деньги, отданные Арсением. — И куда рванём? — спрашивает Матвиенко, получая лёгкий подзатыльник от дяди. — Ты когда-нибудь был на Байкале? — этого достаточно, чтобы понять одно: неважно куда, главное, чтобы далеко.       Они уходят, закрывая за собой дверь, бегут уже по тёмным улицам за одной вещью, которая сможет помочь им сбежать из города как можно быстрее — машиной.       Сергей широко улыбается, считая это побегом Бони и Клайда. И Дима улыбается в ответ, чувствуя лёгкость и свободу, пока во внутреннем кармане кофты лежит небольшая фотка из прошлого.

***