Ни богов, ни героев. Часть I

— СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ. ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ. В этих словах нет ошибки искусственного интеллекта. Две фразы не противопоставляются друг другу. Никто не дает выбора «сдаться или умереть». Просто перед тем, как умереть, предлагается сдаться. Констатация факта. Вы все равно будете уничтожены, так что сложите оружие и не оттягивайте неизбежное. — СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ… Предупреждение приходит по миллионам адресов. По всему миру голографические экраны обретают одинаковый вид — черный фон, красное окошко с логотипом в виде оленьей головы. А динамики повторяют снова и снова: — …ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ. Голос, которым зачитывается сообщение, подобран идеально. Он пробуждает древние, давно похороненные человеческие страхи и чаяния. Вытягивает из подсознания и наполняет новым смыслом крупицы памяти о той эпохе, когда человек еще был игрушкой в руках жестокой матери-природы. Когда от смерти его отделяла длина копья и сила слепой веры в благосклонность тех, кому он приносил жертвы. В этом голосе звучит ветер, сбивающий снежные шапки с обледенелых кромлехов. В нем чувствуется терпкий привкус горячей, дымящейся на морозе крови. Слышится эхо катящейся по склонам лавины, кажущейся далекой, пока не становится слишком поздно. «Цернуннос», последняя функционирующая богопрограмма, объявляет войну человечеству. — СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ. ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ. Даже здесь, под защитой неуязвимых для богопрограммы систем, за линиями цифровой обороны, под толщей скальной породы и феррокрита, кое-кому становится неуютно от этих слов. Потому что на голографическом экране слепящий луч перерезает пополам громаду флагмана Объединенного земного флота. Как бы ни повернулась история человечества, этому кадру суждено стать ее частью, встать в ряд себе подобных за три с лишним века. Символом необратимых перемен, отметкой, разделившей мир на «до» и «после». Пылающий линкор «Аризона» на рейде Перл-Харбора. Оседающие в клубах дыма и пыли нью-йоркские башни-близнецы. Треснувший, словно яичная скорлупа, купол Капитолия. И вот — белая линия, перечеркивающая молотоголовую тушу «Вилхелма». Больше, чем кадры. — СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ… Десятки и сотни сообщений, вызовов, запросов. Еще не паника. Когда дойдет до паники — будет совсем плохо. — …ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ. Цепкий взгляд перескакивает с одного окошка на другое. Фиксирует самое важное. Пальцы порхают по голографической клавиатуре, облекая мысли в текст. За экраном следит еще одна пара глаз. Но обрамленные неестественно яркой фиолетовой радужкой зрачки то и дело сбиваются, косятся на смятую пачку в кармане рубашки. Когда пальцы отвлекаются от иллюзорных клавиш, когда они подхватывают тонкую сигарету, когда чиркают колесиком зажигалки, эти глаза наполняются слезами. — СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ. ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ. — Подтверждено. «Шпага», сектор 19-03. Запрашиваем удар. — Связь потеряна. Повторяю, связь с «Вилхелмом»… — …силам ПВО. Сбивать все, кроме спасательных капсул. Когда начнет снижение… — …потери среди мирного… — …запрос подтверждаю… — ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ. Словно опьяненный яростью боец, еще не осознавший, что получил смертельную рану, «Вилхелм» продолжает сражаться. Вновь расчерчивает небо алым — от стволов турболазеров до точки, откуда был нанесен удар. Но для корабля все уже кончено. Как в замедленной съемке, пламя пожирает… …бумагу и табак. К потолку возносится едкое дымное колечко, а оранжевая точка на конце сигареты становится огненным шаром, кометой, солнцем — по мере того, как приближается к слезящимся глазам. Замирает прямо над переносицей. Серия взрывов очерчивает контуры силовых систем корабля, превращая тот в анатомическое пособие самого себя. В пламени один за другим пропадают три многометровых куба жилых отсеков. Затем огонь доходит до кормы. До двигателей и… …правого виска, пройдя в паре миллиметров от кожи, опалив бровь. Затем, чиркнув по кончикам длинных, напитанных тушью ресниц, возвращается и вновь замирает над мокрым, беззащитным глазным яблоком. Для обладательницы фиолетовой радужки мир исчезает, становится светом — обжигающим, болезненно резким, бело-голубым. Бело-голубой свет дюз «Вилхелма» меркнет. Еще поддерживаемые маршевыми двигателями и атмосферными стабилизаторами, обе половины корабля снижаются обманчиво медленно, хотя в реальности падение занимает не более тридцати секунд. Первой на Анжелес опускается молотообразная «голова». Клубы пыли накрывают город бежевым саваном. Сила удара такова, что сейсмическая волна доходит и сюда, за многие километры от места гибели «Вилхелма». По экрану пробегает рябь. Свет ламп, моргнув, вновь становится столь же чистым и холодным. А с кончика сигареты срывается пылающий уголек и, милосердно разминувшись с нижним веком, катится вниз по щеке. — СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ… — Сэр, мы вскрыли их канал. Предоставляю доступ. Взгляд переключается на новую информацию. Сигарета возносится вверх, возвращается в угол тонкогубого сухого рта. Никотин привычно устремляется в легкие, помогая сконцентрироваться. Фиолетовые глаза моргают, постепенно восстанавливая способность видеть. Если бы с блестящих сиреневой помадой губ мог слететь вздох облегчения, он бы оттуда, безусловно, слетел. Все внимание человека в кресле сосредоточено на услышанном. Пальцы быстро и точно отбивают сообщения, хрипловатый голос отдает приказы. Позабыт «Цернуннос», его загробный голос впустую продолжает повторять одно и то же. Позабыта неестественно яркая фиолетовая радужка, пропитанные тушью ресницы и блестящая сиреневая помада, позабыт свежий ожог на смуглой щеке. И лишь когда все приказы находят своих адресатов, пальцы подхватывают догоревшую почти до фильтра сигарету и без лишних сантиментов отправляют ее в теплую, влажную темноту между неспособных сомкнуться челюстей. Крохотный огненный метеор с шипением приземляется на языке. Не задержавшись, останки сигареты проталкиваются дальше, словно в мусороприемник. На экране, спрятав окна с трансляциями новостей, закрыв погребальный костер «Вилхелма», расцветают два зернистых изображения. Худощавая, похожая на мальчишку женщина в сине-красно-белой армированной куртке, с лицом, закрытым защитной маской. И рослый мужчина, с головы до ног закутанный в черное. Его лицо — тоже маска. Безупречно белый нечеловеческий череп. Встреча старых друзей обещает быть интересной. Даже жаль, что у человека в кресле есть иные дела.