Он любит. Она любит.

Родная душа — это тот, у кого есть ключи от наших замков и к чьим замкам подходят наши ключи. Ричард Бах «Мост через вечность»

***

      Ему было четырнадцать, ей — исполнилось тринадцать, когда на их плечи взвалили ответственность за жизни тысяч людей родного города. Их встреча была предрешена, прошита красно-чёрными нитями судьбы, разукрашена в цветастые обложки модных журналов, с которых смотрели вечно молодые лица с рабочими улыбками.       Ей было тринадцать, ему четырнадцать…       Но возраст не стал помехой на пути осознания, кто именно им нужен, чтобы пройти с ним жизнь.

***

      — Я люблю её, — улыбался Кот Нуар, наблюдая со стороны за изящной фигуркой Ледибаг, которая красной стрелой мчалась навстречу опасности, невзирая на страх перед акумой.       Она была храброй.       Она была сильной.       Порой она была чуточку безбашеной и сумасшедшей, но даже такой Кот любил свою Леди. Сердце билось чаще, стоило ему увидеть дорогой душе силуэт в новостных колонках или в небе, где она скользила в воздухе, словно в воде — гибкая, стройная, изящная… Он готов был заслонить её грудью и знал, что Леди точно так же прикроет и его спину.       Любовь переполняла Нуара, билась мощным фонтаном в груди, который, казалось, никогда не иссякнет.

***

      — Я люблю его, — вздыхала Маринетт, глядя на тысячу и одну фотографию Адриана, коими были увешаны стены родного дома; экран монитора, заставка на телефоне и даже пару фото завалялись под подушками — кто-то мог счесть это сумасшествием. Но она любила его.       Он был замечательным.       Он был интересным.       Иногда, правда, может и не понимал чего-то, потому что рос один дома, без общения со сверстниками, но это не мешало Адриану восполнять пробелы в знаниях. Он всегда поддерживал, приходил на помощь в трудную минуту. Маринетт часто попадала впросак, в особенности же из-за своих стеснения и неуклюжести, однако Адриан никогда не смеялся над ней — только если по-дружески, и всегда вставал на её сторону.       Любовь переполняла сердце Маринетт, и она знала, что это чувство никогда не исчезнет из неё.

***

      — Я люблю её, — улыбался Адриан, вспоминая, как яростно Маринетт отстаивала его интересы, помогала смело взглянуть отцу в глаза и сказать, как не хочет он быть больше моделью.       Она была нежной.       Она была ласковой.       Возможно, он никогда не понимал Маринетт до конца, но Адриан изо всех сил старался ей хоть чуточку понравиться. Он думал, что она боится его и до сих пор ненавидит за тот случай с проклятой жвачкой в первый день их знакомства, поэтому изо всех сил старался стать ей хотя бы другом. И он любил её — одного из немногих людей, кто не отвернулся и не оставил его одного. Мир мог рушиться сколько угодно раз, но пока Адриан имел счастье обернуться и взглянуть в голубые глаза Маринетт, никакие катастрофы не были ему страшны.       Любовь к Маринет грела сердце и душу Адриана, хоть он не сразу и понял, что это за эмоция теплилась в груди.

***

      — Я люблю его, — вздыхала Ледибаг, когда в очередной раз заклеивала пластырем чёрт-знает-какую-по-счёту рану на щеке Нуара после того, как он в миллиардный раз выскочил между ней и невесть откуда взявшейся атакой.       Он был безрассудным.       Он был отважным.       Частенько Кот вёл себя как серьёзный придурок или ненормальный герой — или наоборот и всё это вместе, — однако он занимал отдельное место в сердце Ледибаг. Каждый божий день он спасал не только физическую оболочку героини Парижа, но и её душевное состояние — он был поддержкой, был опорой, был просто замечательным ласковым котом. Ледибаг знала, что если она случайно оступится на тернистом пути, Нуар всегда поддержит её, подхватит на лету и, не заметив, что она ошиблась, весело подмигнёт и одной фразой поселит уверенность в собственных силах.       Любовь к Коту Нуару медленно, постепенно разрасталась в душе Ледибаг, хоть она и до последнего отрицала их незримую связь.

***

      Ему было почти девятнадцать, она — едва-едва переступила порог совершеннолетия, когда им пришлось сломать розовые очки и взглянуть на мир таким, какой он есть. Не сказать чтобы они и раньше пользовались ими: всё же повзрослеть пришлось довольно рано. Однако четыре человека стёрлись, скрылись из реальности, когда иллюзия чувств схлынула вместе с блеском сияния розово-зелёных всполохов магии, обнажая лица и подлинные ощущения восприятия произошедшего.       Ей было восемнадцать, ему — почти девятнадцать.       Но этого оказалось достаточно, чтобы понять, насколько дорог другой человек.       Как сильно хочешь держать его за руку.       Как видишь все грани его личности и характера и принимаешь их. Со всеми недостатками и достоинствами.       Они едва переступили порог совершеннолетия, когда жизнь решила взять их за шкирку и хорошенько встряхнуть, чтобы принести покой в мечущиеся мысли. Зато больше они никогда не расставались.

***

      — Я люблю тебя, — сквозь слёзы радости улыбался Адриан и протягивал к ней руки.       — Я люблю тебя, — навзрыд рыдала Маринетт и бросалась в такие тёплые, такие нужные объятья.       Много было сомнений, ссор и недомолвок.       Много было непониманий, иллюзий и совершенно ненужных фраз и действий.       Много было… всего остального.       Но единственное оставалось непоколебимым: их любовь, красной нитью связывающая души. Она настолько крепко въелась в сердца, что попробуй только вырви или отрежь… мир вокруг, конечно же, не рухнет, но мир в душе дрогнет и расколется на тысячу тысяч унций, на миллион миллиардов осколков, что не соберёшь их, не склеишь воедино.       Они знают, каково это. Потому что уже ненароком делали друг другу больно. И теперь, неся в груди это знание, Адриан и Маринетт поклялись — мысленно и про себя — что больше такого не допустят. Что будут работать над собой, чтобы их связь не принесла боли. Хватит боли в их и так непростой жизни: дальше они пойдут рука об руку, невзирая на препятствия, которые чинила им судьба.       — Я люблю тебя, — уверенно говорил Адриан, целуя вены под бледной кожей.       — Я люблю тебя, — тихо и пронзительно шептала Маринетт, оставляя ногтями красные полосы на загорелой спине.       Они были вместе. Они приняли друг друга такими, какие есть.       И это принесло долгожданный покой в их истерзанные души.