Coglione

Суббота, 7:10. Небо начинало по-немного окрашиваться в багровый цвет, будто сама Вселенная смущалась из-за излишне интимной тишины, царившей между мной и Эдоардо. После того, как я поделилась в парнем своими планами на следующие полгода, мы много говорили, но что-то темы все не касались моего скорого отъезда. Нет, мне вовсе не хотелось поднимать эту тему, но сердце так жаждало, чтобы Инканти принялся отговаривать меня, накричал и сказал, что это бесконечно глупо, но он лишь пытался создать ощущение того, что мои слова его вовсе не задели… но глаза его кричали совсем о другом. А сейчас в итоге, мы пришли к зловещей тишине, которая прерывалась лишь тихим «плачем» моря. — Ты серьезно хочешь этого? — он так и не повернулся ко мне, продолжая вырисовывать что-то на земле, пропитанной влагой. А я как умалишенная пыталась почувствовать хоть что-то кроме ужасной тоски на душе и ощущения неправильности своих действий. В ответ лишь нерешительный кивок. Глаза вниз от нахлынувшей тоски, не хотелось, чтобы Инканти видел хоть долю моего сомнения. — Не смотри на меня так! Я пытаюсь делать правильно: я не могу рисковать близкими мне людьми. Ты просто не знаешь его, он настоящий психопат! Он запросто может навредить девочкам, Филло или же тебе! Я просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал. — То есть лучше уехать в Англию, и подставить свою жизнь под угрозу? — Видимо, да! — Тогда нам действительно пора. Что-то неведомое давило на меня, пока я удалялась от того самого места, где совсем недавно любовалась рассветом с Эдоардо Инканти. Видимо, это все. *** Четверг 12:34. За неделю все документы были собраны и готовы к отправке в Манчестер, оставалось только поставить пару подписей, собрать вещи и сесть в самолет. Но почему тогда так грустно на душе? Все наше общение с Инканти свелось на «нет». Ну точнее я упорно игнорировала его, а он не сдавался, в принципе, как и всегда… Каждый раз, когда телефон уведомлял меня о новом сообщении, сердце буквально сжималось от надежды на то, что обычные слова смогут изменить самое глупое решение моей жизни. Чего я там ждала? Признания? Мольбы? Может быть, я ждала того, что он отпустит меня? Явно нет, но почему тогда сердце реагирует лишь на его сообщения. *** «Когда ты улетаешь?» «В среду вечером». «Еще есть шанс переубедить тебя?» «Нет». *** Понедельник, 9:57. Медленно ступая по пустынному коридору своей школы, я думала лишь о том, что чертовски не хочу заходить в кабинет директора и ставить эту чертову роспись. Там, за дверьми, меня ждал довольно долгий диалог, который обязательно будет включать в себя инструктаж, список всего необходимого, ну и конечно же, он задаст самый важный вопрос, на который я так боюсь ответить отказом. Было так тихо и пустынно, будто весь мир обрёк меня на мое решение, будто теперь я была никому не нужна. — Ты сказала, что у меня нет шанса переубедить тебя, — раздается за моей спиной голос Инканти, — Но ты соврала мне, Элеонора. Я ничего не отвечаю, лишь продолжая идти по узкому коридору, пока «кто-то» не хватает меня за руку, вынуждая обернуться и смотреть в эти глаза. — Хватит, Эдоардо, теперь тебе действительно стоит перестать пытаться, — кажется, это единственное на что я нахожу силы. — Ты же не хочешь туда идти, я вижу это в тебе, — он пытается коснуться меня, но я откланяюсь, будто одним прикосновением он сможет иссушить мою уверенность до дна. Но вот в чём парадокс: невозможно искоренить то, чего уже почти нет. — Просто позволь мне сделать это, между нами уже давно все ясно, хватит строить воздушные замки на мой счёт. — Я не могу так просто отпустить тебя, как ты не понимаешь, — он кричит, искренне, пытаясь достучаться до меня, — Как я буду жить дальше, зная, что ты погибаешь там? Когда я чувствую теплые ладони на моем лице, я спешу взорваться, ведь так долго держала в себе все это дерьмо, которое тянуло меня на дно. — Прекрати! Я не понимаю, что с тобой не так? Если ты считаешь своим долгом, спасти обычную девочку, то довольно! Мне не нужен защитник, а уж тем более…— я обрываю себя, чувствуя, что начинаю говорить много лишнего. — Ты сейчас не права, Эле. И ты это блять знаешь! — Тогда в чем дело? Скажи мне Эдоардо, что во мне такого, что ты цепляешься за меня так сильно? — он в замешательстве, видимо, не ожидал, что я буду так распутно кидаться такими вопросами, — Скажи мне. Я прошу так сильно сейчас. Кажется, что дав ответ на этот вопрос, и я отмахнусь от своего решения. Но ответа я так и не дождусь. Сердце пропускает удар, и я разочаровано убираю его руки с моего лица, и теперь с полной уверенностью направляюсь в кабинет директора. Стена так и не сломалась. Я замираю всего на секунду, обрабатывая все. Слишком поздно что-то менять. *** Кабинет директора встретил меня запахом табака и чернил, я резко поморщилась, вспоминая, как Инканти выпускал клубы дыма из своих легких, будоража головы школьниц, которые со всех сторон окружали его компанию. Смотря на то, как директор усердно раскладывает бумаги, я хочу кричать от того, насколько я жалею. Когда он подносит горстку документов ко мне, я брезгливо морщусь. Всего две закорючки от моего имени, и я ученица престижного лицея в Манчестере. Как назло ручка перестаёт писать именно в тот момент, когда я делаю первый изгиб, кажется, что даже ручка не хочет писать моё имя на этих документах. Мой телефон «вздрагивает», уведомляя меня о новом сообщении. И я бы с радостью не читала его, а лучше и вовсе удалила., но директор так долго ищет новую ручку, что руки самовольно тянутся к смартфону.

«Может, потому что я с ума без тебя сойду?»

Он не должен был этого говорить, он не должен был все рушить своими признаниями, но, кажется, разрушил. — Все в порядке?— учтиво интересуется директор моей школы. — Да, теперь все действительно в порядке, — я прячу мобильный в карман своей сумки и лестно улыбаюсь мужчине. Мое имя достаточно хорошо смотрится на идеально белой бумаге, и мне вмиг становится легче дышать. Скованность куда-то испарилась, я и вовсе забыла о тяжести в груди. теперь я точно принадлежала сама себе. — Что ж, это твой выбор, — досадно улыбается мужчина, — И я, как директор этой школы, обязан принять его, каким бы он ни был. Я согласно киваю и покидаю уютный кабинет, оставляю в нём все то, что могла натворить.

Я подписала документы на отказ от обучения в Англии. Стена так и не сломалась.