Suscitatio

Серый. Светлело медленно, словно с глаз снимали пелену, и это чувство было не из приятных. Цвет. Постепенно он начал окружать его: дерево было темным, палантины кровати — темно-красными, словно кровь, которая двигалась по его венам. В открытом окне он увидел бледно-голубое летнее небо. Солнечный свет отражался в стекле, придавая всему нежный золотой оттенок. Звук. Птичье пение, приветствующее новый день, звон тарелок из кухни этажом ниже и тихие ругательства на эльфийском, знакомый голос, лицо владельца которого упорно не всплывало в памяти. Женщина. Кто она? Он должен знать. Вскоре к ее голосу присоединился громкий мужской смех, снова показавшийся знакомым. Звук тяжелых шагов по каменной брусчатке. Приглушенные голоса с улицы. Лай собаки. Совсем рядом раздавалось частое, прерывистое дыхание, периодически чередующееся с чавкающими звуками. Рациональная часть сознания предположила, что это пес. Я не большой любитель собак. Запах. Воздух с улицы принес с собой запахи цветов, свежего хлеба и соли. Он вдохнул его полной грудью, наполняя легкие. Вдох и выдох. Вдох, выдох. Интересно. Он вздрогнул, когда носа коснулся запах собачьего дыхания. Янтарные глаза, наконец, сфокусировались и уставились прямо на мабари, сидящего напротив и внимательно его изучающего. Ему даже показалось, будто пес улыбнулся, тявкнув в качестве приветствия и свесив свой отвратительно длинный язык. Canem. Нет, это не его имя, возразила рациональная часть сознания. Это слово описывало вид, на языке, который он почти не использовал. Пес. Мабари. Его имя было Роуг. Роуг. Хоук. Роуг Хоук. Он нахмурился, пытаясь собрать воедино разрозненные осколки памяти. — Андерс? Он выдохнул. Прекрасно знакомый голос. Хоук. Гаррет Хоук. — Эй, ты наконец-то вернулся к нам, — мягко произнес Хоук. Медленно янтарные глаза поднялись к бородатому лицу, обладатель которого стоял возле мабари, а на губах его сияла широкая улыбка. — Надеюсь, ты хорошо выспался, Андерс. — Сон поддерживает мою красоту, — неразборчиво произнес Андерс. Его голос звучал странно. Так было всегда или это от того, что он долго не говорил? Как долго? Андерс нахмурился. — Тебя не было пять дней. Заставил нас поволноваться, скажу я тебе, — произнес Хоук, словно прочитав его мысли. — Ты многое пережил. Все время мира в твоем распоряжении. Я просто рад, что ты наконец проснулся и вернулся к нам. Recupero et redeo ad me. Хоук. Он был в поместье Хоука. Андерс огляделся вокруг, со стоном поворачиваясь на спину. Спальня Хоука. Голоса, что он слышал, принадлежали Оране и Варрику. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хоук. В груди было тесно, а конечности казались слишком слабыми. Помимо этого он ощущал ужасную тяжесть в легких, которую хотелось выкашлять, но Андерс сдержался, сделав несколько глубоких вдохов, но со стороны выглядело это так, будто он задыхается. — Андерс. — Словно на мне посидел огр, — ответил маг. — Да, наиболее приближенное описание моего состояния. Recupero et redeo ad me. Хоук фыркнул. — Полагаю, в какой-то мере ты прав, хотя не уверен, что тяжелее — булыжник или огр. Можем выяснить, при первой же возможности. Андерс заставил себя подняться. Было непросто, его мышцы ослабли после пяти дней без движения. — Мерриль изо всех сил старалась поддерживать твое здоровье, пока ты спал. Должно быть, ты голоден. Она заботилась лишь о том, чтобы ты получал воду и лечебные снадобья. Мерриль. Долийка. Малефикар. Наивность во плоти. Давай же, Андерс. Дыши для меня. Ты сможешь. Андерс потряс головой. — Ты помнишь, что произошло? Ты не можешь так поступить со мной. — Не уверен… Все довольно… расплывчато, — пробормотал Андерс. — Хочешь пить? — спросил Хоук. Тебе нужна вода. Не думаю, что сейчас ты в состоянии беспокоиться о ком-то кроме себя. Со стоном Андерс потер лоб. Медленно, но его воспоминания возвращались, соединялись друг с другом, будто самый большой пазл, который Тедас когда-либо видел. — Помню, что не мог вздохнуть, — прошептал Андерс. Почему он не мог вздохнуть? Тяжесть. Невыносимая тяжесть. Его придавило. Сквозь грудную клетку, сломав ребра, неумолимо повредив органы, мышцы, сдавив его сердце под грудой сломанных костей. Кровь. Жидкость. Давление. Замедляющееся сердцебиение. Легкие, отказывающиеся работать. Этот голос… — Пещера обрушилась, — выпалил он в тот же момент, как память вернулась к нему. Гном из Хартии, пауки, бомба, обрушение, булыжники, разделен с Хоуком, Варриком и Мерриль. Боль. Холод. Фенрис. — Ты вспомнил? Андерс рвано вздохнул и перевел взгляд на Хоука. Тот выглядел взволнованным. Уставшим. Спал ли Хоук хоть раз за все это время? Или следил за ним? — Помню, что задолжал одному гному из Хартии хороший пинок под зад, — пробормотал Андерс. — Варрик уже пару дней назад позаботился об этом, — ответил Хоук с усмешкой. — Помню, как умирал, — продолжил Андерс. Хоук мгновенно посерьезнел. — Да, — подтвердил воин. — Нет, — Андерс покачал головой. — Нет. Я умер. — Полагаю, на одно мгновение так и было. Ощущение, пронзившее его тело. Насквозь, будто молния. Это была молния? Нет. Нет. Магия. Мерриль. Снова. Она заставила его сердце биться вновь. — Я умер. Справедливость, мы на самом деле погибли. На мгновение. Ответа не последовало. Справедливость. — Андерс? — Я на самом деле умер, — Андерс медленно потряс головой. Это что, улыбка была на его губах? — Думаю, это наиболее близкое описание, — подтвердил Хоук. Его голос слегка дрожал. — Черт возьми, Андерс, даже слишком близкое, если хочешь знать мое мнение, — он запнулся. Андерс спокойно оглядел его. — Ты выглядишь расстроенным, — заметил он. — Расстроенным? — Хоук рассмеялся. — Во имя Андрасте, это даже не рядом с тем, что я чувствовал. Не смей проворачивать такое снова. С губ Андерса едва не сорвались извинения. За что ему извиняться? Почему Хоук был расстроен? Почему он сам не был? Он должен чувствовать облегчение, понял Андерс, счастье быть живым, но ничего этого не было. Ничего, кроме понимания, что он что-то упускает.