О веских причинах и суровой мужской любви в условиях студенческого вестерна

Помню, как-то раз, на первом курсе, физрук сказал нам: – Жизнь – это вам… не это. И знаете, с тех пор ни одна философская система не смогла опровергнуть эту гармоничную концепцию. А ещё этот умнейший человек с внешностью лысого и беспощадно бухающего Ли Мин Хо и замашками Цицерона сказал мне то, что поставило крест на самом существовании моего самолюбия. - До, у тебя ни жопы, ни сисек, ни смазливого лица. Жизнь с самого начала к тебе не особо благосклонна. Поэтому тройка по физкультуре – это самое малое, с чем тебе придётся мириться в этой жизни. Вот про жопу вообще обидно было. По правде говоря, Америку он мне не открыл. Сложно видеть в себе неибически охуенного мачо, когда тебя окружают люди с внешностью греческих богов и ростом на полторы головы выше твоего. И ладно, учился бы я где-нибудь в Пусане или в далёкой глубинке, где девчонки за неимением более качественного экземпляра сами бы прыгали на меня аки клещи в разгар лета. Но нет, родители, возжелавшие слепить из нерадивого дитя хоть что-то, что может дать достойный отпор сыну маминой подруги, зашвырнули меня в самый центр Сеула, города, где таким, как я, не место. Окей, если быть честным, я не особо старался влиться в тусовку большого города. Я не отличался внешностью, но мозги и убеждения, изменять которые без веской причины, я не собирался, имелись. Во-первых, какая бы смуглая кожа у меня не была (на самом деле она не такая уж и тёмная, но не суть), я никогда не воспользовался бы какими-либо бабскими средствами, о существовании которых нормальный парень знать вообще не должен. Вот вы скажете, время такое, надо следить за собой. А я отвечу, что следить в первую очередь нужно за базаром, а такого навыка у местных я не заметил. По крайней мере в моём универе, где каждый так и норовит полить грязью каждого, кто не соответствует общественным нормам. Однако время идёт. Шёл тот памятный и роковой третий год моего обучения, и я достиг уровня «на любителя». За последние полтора года под давлением семейных финансовых нужд и вопроса собственного выживания, я претерпел ряд изменений. Тяжёлый физический труд на стройке, где я работал в свободное время, обеспечил меня не только такими необходимыми деньгами, но и крепким рельефным телом, что трудно было не заметить. И буду честен, это было каплей мёда в бочке дёгтя, в которой я плавал, как рыба в воде. Я ловил на себе взгляды не брезгливости, а заинтересованности, хоть и несколько холодной и презрительной. Моя самооценка поднялась, я поставил на место сучьего физрука, обрёл частичку внутренней гармонии и жил вполне спокойно, пока… Пока не появилась та самая веская причина, после встречи, с которой всё покатилось к ебеням. Встретились мы, как и полагается во всех пафосных и крутых романах о ковбоях (или сопливых фильмах для девочек пубертального периода) в месте, где суровые мужики подкрепляются виски и ведут серьёзные разговоры. Впрочем, жили мы не в атмосферном вестерне, виски продавать у нас законом запрещено, а окружали нас не ковбои, а педики с залаченными волосами, что-то щебечущие про брендовые шмотки и последнюю модель айфона. Тем не менее, именно в этот роковой момент, когда наши взгляды встретились, я стал самым педиковатым педиком во всей необъятной студенческой столовке. Его звали Ким Чонин. Он был горяч и сексуален, а я был Кенсу. Как гласили слухи, он перевёлся в Сеул из Канады, где провёл большую часть жизни со сводным братом, с которым по неизвестным причинам решил разъехаться по странам. Также особо любопытным удалось узнать, что тот молчалив, гребёт нехилое бабло в стриптиз барах под прозвищем Кай и не признаёт общественные порядки. Почти сразу он окружил себя небольшим кругом старых знакомых (тоже по слухам) и вёл себя отстранённо с другими, не обращая внимания ни на девушек, вооружённых лифчиками с пуш-апом и штукатуркой на лицах, ни на парней, желающих влиться в компанию приобрётшего такую популярность парня. Что касается моей скромной персоны, я был безразличен к всеобщему кипишу и волнениям, просто потому что ходил в универ учиться (пахать на стипендию), а не путаться в сантабарбаровских дебрях, но на этот раз, по-видимому, Стрелец трахнул Венеру в созвездии Рака, и что-то пошло не так. А именно – всё. Этот момент должен вписаться в историю, как один из самых знаменательных, разделив первенство только с легендарным камин-аутом старосты Кима и местного экс-социофоба Исина, коих второй курс во главе с физруком запалили в вышеупомянутом созвездии на тёмно-синем, словно ночной небосвод, мате. Романтика. Романтика витала в воздухе, не давая ни шанса на спасение, как радиация, а я впитывал её, ощущая, как тело уже начинает распадаться на части. Вон, ног уже не чувствую. Я старался не смотреть в его сторону, всеми силами сохраняя сурово-мужественное лицо, и делал вид, что за соседним столиком сидит какая-нибудь стрёмная училка по математике, а не грёбаный разврат. Но не мог отказать себе в мимолётных взглядах, жадно запечатляя в памяти бронзовую ровную кожу и рельефные мышцы рук, которые не скрывала простая чёрная борцовка (с которой я чуть не потёк, но это лирика). Его волосы были нетронуты краской в отличии от Пака, сидящего рядом, волосы которого на вид, и могу поспорить на ощупь тоже, не отличались от сахарной ваты. За философскими рассуждениями о том, смог ли осветлитель выжечь мозг Чанёля, который в данный момент сосредоточенно строил башенки из сосисок, я не обратил внимания на перешёптывания за спиной. Всё произошло быстро и слаженно, будто сама судьба запустила механизм, как ловушку кота из Тома и Джерри. Первое, что я услышал – это девчачий визг. Столовая взрывается безудержным хохотом, когда я поворачиваюсь и оказываюсь под прицелом тарелки с раменом, что необратимо летела прямо на меня, а в голове саундтреком заиграла «Only Time». То, что за ней на меня летела визжащая Чжи Ын, было лишь замедленным фоном. Потому что, когда на тебя летит симпатичная девушка – это подарок судьбы, а когда вы оба оказываетесь в аппетитном виде – уже сцена из тошнотворной американской комедии. Чжи Ын - миниатюрной тихой девочке (девушкой её назвать – язык не поворачивается, слишком уж на ребёнка похожа) - не повезло стать мишенью всех сучек за недавний разрыв с небезызвестным Ли Джун Ки – одним из самых желанных парней универа. Очевидно, я был лишь жертвой обстоятельств, но в тот момент, когда мы оба лежали на полу на обозрении у всего грёбаного стада, этот нюанс был упущен – ржали над нами на равных. Было неприятно. Особенно снимать с ушей лапшу. Но самообладание я решил не терять, в конце концов, не в первый раз оказываюсь в таком глупом положении и полагаю, что с этого момента не в последний. Чжи Ын прятала лицо в ладонях и тихо плакала, от стыда и страха не смея сдвинуться с места. Ситуация была щекотливая и из неё как-то надо было выкручиваться. Решение пришло из дорам. Не теряя ровной осанки, я поднялся с пола и стряхнул еду с плеч и головы, сохраняя каменное безразличное лицо. Жалко футболку, новая была. С долей холодного презрения оглядев это стадо, словно горный орёл бля, я перевёл взгляд на девушку, неловко старающуюся прикрыться. И только сейчас я заметил на её полупрозрачной блузке огромное пятно, которое открывает вид на аккуратную грудь в кружевном белье. Вау, насчёт девочки я погорячился. Судя по всему, её облили и поставили подножку. Бедняжка. Ну, что ж, будем разыгрывать сюжет до конца. Моё пафосное ебало не уступало сехуновскому, когда я снял куртку и накинул на вздрагивающие плечи девушки. Эх, моя любимая кожанка, прощай. -Идём. Вышли мы из столовки с таким видом, будто за нашими спинами эпично полыхало. Студенты в коридорах переглядывались и шептались, весьма некультурно тыкая своими пальчиками, а я чувствовал себя блядским Юн Джи Ху, будучи абсолютно довольным собой. И только стоя перед зеркалом в мужском туалете и смывая с коротких волос остатки еды, я осознал. Блядский Ким Чонин наверняка успел насладиться сексуальными каплями бульона на моих ключицах. Да что б я сдох. Но было уже поздно.