О веских причинах и суровой мужской любви в условиях студенческого вестерна

      Я поднял голову и едва заметно вздрогнул.       Я ожидал увидеть кого угодно – Чжи Ын, Пак Чанёля, директора, да хоть самого Иисуса, предложившего мне вакантное место в ряду мучеников, но никак не Лу Ханя – талисмана школы и капитана футбольной команды, на пару со мной с треском рвущий шаблоны общества и клишированных дорам. Не то чтобы с ним было что-то не так, но, в отличии от меня, с лицом ему повезло, вот только не сказать, что это дало ему какие-то преимущества по жизни, кроме как регулярного обстрела глазками О Сехуна, который мало того, что стрелял холостыми, так ещё и безбожно палился, посещая каждый матч команды и изподтишка визжа имя «Лулу» как 13-летняя фанючка Джареда Лето.       На самом деле О Сехун был надменной богатой сучкой, саундтреком жизни которого был плейлист с песнями Рианы и Леди Гаги, а иконой наверняка оставалась незабвенная Виктория из «Блондинки в шоколаде». И это не пустые слова, а подкреплённые компроматом на моей драгоценной флешке, что нашла своё применение, когда я отыскал потерянный Сехуном телефон в раздевалке. А на нём уж хранилось не только всё вышеперечисленное, а ещё и настоящий сасэновский архив Лу Ханя, задницу которого я мог лицезреть со всех возможных и невозможных ракурсов. Моё мировоззрение не рухнуло, законы физики не обратились вспять и антихрист не спустился на землю. Просто жизнь обрела новые краски в виде шантажа малыша О и стёбом над ним же.       Что касается самого Ханя, он прибывал в счастливом неведении, да и вообще был вроде как «не из этих» (то есть «наших»), выбирая и встречаясь с девушками МАКСИМАЛЬНО смазливой и детсадовской наружности, чтобы хоть на их-то фоне выглядеть по-мужицки. Пунктик у него на это.       Но вернёмся к нашему зоопарку.       Я развернулся лицом к парню, облокотившись о раковину, и кивнул, слегка ёжась от сквозняка на влажной коже. Тот невозмутимо улыбнулся и протянул мне чёрную немного помятую толстовку, смыкая руки за спиной и тихо протягивая. -Ты хороший парень, До. Я давно за тобой наблюдаю и почему-то не ожидал от тебя ничего другого. Если понадобится помощь, а она тебе понадобится стопроцентно, то я готов быть на твоей стороне. Будь осторожнее. До встречи!       На секунду я почувствовал себя в шкуре О Сехуна и проникся к парню сочувствием. Лу Хань казался очаровательным и мягким, будто бы с него писали Маленького Принца, а моя гейская душа потеплела от прилива умиления. Стало сразу ясно, что у блондинистой сучки нет ни шанса, ибо, только взглянув в глаза этого Бэмби, твоя внутренняя монашка заорёт выпью и утопит совесть в святой воде, а заодно и всё твоё желание подмешать свои пестициды и консерванты в натурального, словно, абхазские арбузы в середине августа, Лу Ханя.       Когда я всё-таки совладал с собой и созрел для благодарности, парня в помещении уже не было, поэтому, натянув на себя толстовку и удивившись тому, что Хань, оказывается, крупнее меня, я в смешанных чувствах покинул приватное помещение. Ткань пахла табаком с лёгкой примесью пота. Эх, эти олени только притворяются невинным зожниками, а сами, небось, такие вписки устраивают…       Из универа я вышел невредимым, но не сказать, что незамеченным. Этому миру определённо не хватает фоновой музыки, ибо Князь тьмы Оззи был бы кстати. Тем более вон, мне кто-то уже собирается голову откусить (если вы понимаете, о чём я).       Дома меня ждал вкусный горячий ничего, поэтому, поскребав по сусекам и выпросив у соседа денег в долг, я с тяжёлой душой пошёл в магазин. Есть уже не особо хотелось, но я прекрасно знал, что часам к двум ночи во мне проснётся Шегги с запущенной стадией булимии, поэтому во избежание трагических последствий в форме безудержного приступа каннибализма, я решил закупиться парочкой рамёнов, хотя и не особо любил их. Я считал себя неплохим поваром и часто готовил дома, но в последние дни мой рацион претерпел ряд катастроф, причиной которых стала огромная дыра в бюджете, логическим итогом чего ожидалась не менее внушительная дыра в желудке.       С приходом в маркет изжога усугубилась, грозясь сжечь моё тело к чертям, но превратиться в горстку пепла я бы не отказался, ибо прямо напротив меня внезапный, как инопланетное вторжение, Ким Чонин неспешно выбирал между грушами и яблоками. В качестве лирического отступления я не могу упустить возможность поведать вам о всемирном заговоре, жертвой которого становился каждый, кто хотя бы однажды брал нечто неупакованное в этом маркете. Я до сих пор помню ту мучительную агонию, в которой я прострадал неделю, медленно покрываясь противной сыпью.       В голове всплыли кадры всех документальных фильмов, которые я смотрел ночами напролёт, повествующие об отраве, добавляемой в пишу для борьбы с перенаселением, искусственном выращивании коров-химер и капусте, напичканной генами рептилоидов. За философскими размышлениями о спасении мира я не заметил, как завис на одной точке где-то в районе длинных пальцев, сжимающих фрукт, а когда очнулся, то словил на себе пристальный взгляд карих глаз, заставляющий нечто приятное растечься по всему телу. Чонин вопросительно вскинул бровь, от чего мои уши на секунду заалели, но, с силой совладав с собой, я неловко усмехнулся и выдавил из себя внезапно охрипшим голосом. -Я бы не советовал покупать здесь фрукты. Много нитратов, да и красителей хватит, чтобы устроить Пхагвах на дому. -Сказал человек, держащий в руках таблицу химических элементов.       Мои ноги стали ватными. Подобно какой-нибудь 16-летней девчонке из американских подростковых фильмов я в открытую пялился на Ким Чонина и любовно прижимал к себе этот тупой дешманский рамён, который уже успел проклясть сотни раз. Голос парня был… пробирающим. Низкий, приглушённый, спокойный, без пресловутой хрипотцы, но невероятно сексуальный. Я почувствовал, как во рту пересохло, а мозг отключился, поэтому, машинально облизнув губы, я уже не смог контролировать свою речь. -А я патриот. Добровольно жертвую себя на эксперименты, поддерживаю отечественную промышленность, вношу свой вклад во внутреннюю экономику.       Я мысленно взвыл. Тупой задрот в моей голове нещадно получал от брутального негея. Я не знаю, был ли заметен на моём лице внутренний абьюз, но Чонин, удивлённо приоткрыв губы, неожиданно весело улыбнулся, откладывая фрукты в корзину и одаривая меня изучающим заинтересованным взглядом.       Бля, вот это секс (извините). -Вижу, чувство гражданского долга по жизни заглушает в тебе инстинкт самосохранения. Похоже, я ошибся, посчитав сегодняшнюю ситуацию лишь попыткой обратить на себя внимание ещё больше. Моё уважение.       Меня накрыли противоречивые чувства. Неловкость, смущение, капля обиды и злости. Выходит, он считал меня одним из тех, кто намеренно желает казаться «не таким как все», устраивая прилюдные спектакли и демонстрации. Я проглотил агрессию и почувствовал себя увереннее. По крайней мере я не собираюсь показывать ему капризы и глупые истерические обидки, за которые сам себя не прощу. Трепет и откровенное фанючество отошли на второй план, а самообладание и холод немного остудили голову. Я выпрямился, заглядывая в глаза без прежнего смущения, и усмехнулся, проходя мимо. -Ещё больше? Выходит, ты замечал меня и раньше?       Чонин последовал за мной, попутно скидывая к себе в корзину какие-то полуфабрикаты, за что получил мой насмешливо-укоризненный взгляд, и коротко кивнул, выдыхая. -Ты зритель в зоопарке. Тебе всё равно на законы животного мира, на разделение всех на хищников и травоядных, на общие правила выживания в системе. Ты либо высокомерный, либо глупый.       Я подавил желание закатить глаза. Ким рассуждал как бисёнен из экшенового аниме, у которого волосы назад, секира вперёд и глаза, пропитанные мудростью столетнего бармена на Диком западе. Дождавшись, пока парень расплатится на кассе, я закутался в новоприобретённую толстовку и вышел на улицу, вдыхая прохладный воздух. Вечерело. -Мне плевать, Чонин. Я не делю людей на касты, не пытаюсь оттолкнуть их или влиться, не придумываю классные пафосные названия для групп индивидуумов. Всё просто – я не тусуюсь с теми, кто мне не интересен. И нечего усложнять и романтизировать.       Ким сощурил тёмные глаза, и я сглотнул. Он достал из кармана сигареты и зажигалку и, приостановившись, закурил, обдавая меня горьким дымом и заставляя задержать дыхание. Я почувствовал себя пьяным. -Ты знаешь моё имя. -А ты моё?       Всё происходящее походило на спонтанную игру двух незнакомцев (или уже нет?), но я не боялся проиграть, чувствуя, как лёгкие всплески азарта поглощают меня. Я заворожённо смотрел, как Чонин делает затяжку: мягкими губами обхватывает фильтр, делает глубокий вдох, ещё больше выделяя острые скулы, и выпускает горький дым, медленно и со вкусом. Я судорожно выдыхаю в ответ, почти физически чувствуя, как губительное тепло проникает в лёгкие, и подавляю желание выхватить из пальцев парня сигарету и смять в ладони. Я решил не задумываться, от того ли это, что во мне умер зожник, или причина в том, что желание почувствовать горячие губы на своих казалось невыносимым, вместо этого я лишь отвернулся и прикрыл глаза. Вопрос сам собой исчез в воздухе, и я почти позабыл о нём, но спустя минуту услышал тихое: -До Кенсу. Третий год обучения. Инженерия.       Я кивнул и почувствовал себя немного избранным.       Остаток дороги мы шли, перебрасываясь короткими фразами. Как выяснилось, Чонин переехал в общагу и ютился в одной комнате с Пак Чанёлем, что жил на этаж выше меня. Мысленно я посочувствовал бедолаге, ведь, несмотря на эпический долбоебизм, Пак пользовался популярностью среди девушек, а уж их разговоры о длине его носа, пятки, ребра ладони и прочего будоражили фантазию ещё не опороченных первокурсниц и разносили славу героя-любовника далеко за пределы универа. О том, что сам Ким зарабатывает на жизнь услугами схожего характера, я благополучно забыл. На прощание мы молча кивнули друг другу, задержав взгляды чуть дольше, чем следует, и разошлись, не оглядываясь. И только в собственной пустующей комнате я позволил себе тихо застонать и закрыть лицо ладонями.       Просто пиздец.