Когда исчезнет слово

Всё это началось в маленьком городке с приземистыми домиками, небольшой школой, старинным сквером, главной площадью и заброшенным старым вокзалом… В городишке вечерело, солнце расплывалось на горизонте, как на ладони, успевая подарить последние лучики этому дню… POV Минхо Я сидел в своей комнате и смотрел в окно, так одиноко и спокойно было за ним, я вглядывался в освещенную солнцем даль и желал хоть как-то скрасить свой вечер, медленно от нечего делать оглядел свою просторную комнату: книги, диски, старый фотоальбом хранились на полках над моей незастеленной ещё с утра кроватью, мягкий ковёр цвета хаки лостился под ногами, одинокий стол, стул, стоящий у двери, чтобы она не закрывалась, и где-то в тёмном углу пряталась старая кровать, принесенная сюда из комнаты отца, которого не стало уже как год… Все казалось мне слишком одиноким и забытым, увы, но от моего взгляда не укрылась и отцовская гитара, висящая на стене, такая старая, в пыли, которая даже искрилась слегка… А с нижнего этажа доносился вкусный запах приготовленного мамой ужина… Неожиданно, но от моих мыслей отвлекает меня запах, только не из кухни, а запах человека, вернее омежий аромат — сирени, уже чуть подувявшей, дверь внизу хлопнула, и послышались голоса, мамин и чей-то ещё такой мягкий и тёплый, по лестнице поднимались, слышно было, как скрипели старые доски, — Минхо, прошу познакомься это сын моих друзей, которые приедут сегодня, но позже, позаботься о нем пока я накрываю на стол! — просит меня она и уходит, все так же скрипят старые доски. — Привет, — застенчиво говорит он и стоит, не входя в комнату, — Проходи, не стой на пороге, как зовут тебя, сын друзей моей мамы?! — спрашиваю я, шутя про себя в голове над сказанной мной фразой, — Хенджин, — отвечает он, проходит в комнату, неуверенно рассматривая её, — Можно я присяду? — спрашивает он про кровать, что стояла в углу комнаты, кровать отца, — Можешь присесть, прилечь и расположиться, разве не заметил, что наш дом не большой и поэтому на время отдыха ты будешь здесь жить! — строго говорю я, возможно, уже из-за усталости. — Вижу, ты не очень рад моему приезду, я не буду тебя беспокоить! -говорит он, я лишь рассматриваю его: чёрные небрежно уложенные волосы, такие же чёрные как угольки глаза, одет он был в темно- красную толстовку, что была ему больше размера на три, чёрные джинсы с порванными коленками, но больше всего привлекли в его образе его губы — пухлые с изломанной линией, алые и так интересно сомкнутые, будто он был чем-то недоволен, а может и так, он прекрасен! Но я попытался отбросить от себя эту мысль ведь мы были знакомы всего лишь около пяти минут. Он начал разбирать свой чемодан, выкладывая вещи в плотяной шкаф, скрывавшийся в нише стены, — Как приятно ты пахнешь! — говорю я, следя за реакцией юного омеги, что начал топтаться на месте с вещью в руке, — с-спасибо… — нерешительно ответил он, про себя я подумал, что он довольно-таки милый для нынешних омег, которые были настойчивыми и смелыми как не странно! Так мы провели вдвоём в одной комнате около двух часов, но визит мамы меня насторожил: -Хенджини, понимаешь, я не знаю как тебе сказать, вот! — И она протянула ему телефон, он поднес его к уху, заметив, что его лицо исказилось в ужасе, я подошёл к нему, но… Телефон с грохотом падает на пол, а он все так же стоит на одном месте, — Что случилось, скажи, ты слышишь меня?! -спрашиваю его я, но не получая ответа перехожу на крик: — скажи, пожалуйста, скажи! — кричу, но в ответ вижу только беззвучно подергивающиеся губы, ни единого слова, — Ты можешь сказать?! — спрашиваю я снова, он вдруг замотал головой вправо и влево, затем подбежал к столу и схватив карандаш и какой-то огрызок бумаги написал что-то и протянул мне:"я не могу говорить, не получается! Я боюсь! «-гласила записка, я поднял на него ошарашенные глаза, — Мам, что случилось?! — спрашиваю уже у неё я, она шепчет мне на ухо: — по дороге его родители попали в аварию, сейчас они в коме, я ужасно переживаю за него и их, врачи не знают будут ли жить! Это звонила его тетушка, Хенджин видимо пока поживет у нас, постарайся поддержать его! Я пойду выпью успокоительного, — И она уходит на первый этаж, — мам, постой, прочитай это! — протягиваю ей листок, она лихорадочно читает его и смотрит на меня с ужасом: — это из-за этой новости, он потерял дар речи! Господи, что же делать?! — начала она волноваться, — Мам, успокойся, выпей лекарство и полежи пока, я побуду с ним! — успокаиваю её я, она покидает комнату, я сам не веря во все эти ужасы, подхожу к нему и прижимаю к себе, так, что чувствовал как бьётся бешено его сердце, а по щекам скатывались горячие слезы, только я тихо гладил его по голове и шептал: — все будет хорошо, Хенджин, обязательно будет!..