В одной чудесатой полосе...

Мукуро смотрит лукаво, словно он Локи в обличии ананаса, и хитро, словно там ещё и лисица. Хитрица, думает Шиня, у него клёвая получается: прям самая натуральная. Без примесей злого и-или весёлого умысла. Он искусно прячет всё, оставляя лишь довольную и очень хитрую лису, не давая больше или меньше. Он мастерски завязывает диалог, говорит лестные речи и мудрёно плетёт какую-то только ему известную паутину (а паутину ли? — закрадываются сомнения у Шиня). Кэйхана сидит, вжавшись в сиденье и молчит, уставившись в окно. Шиня напрягается и непроизвольно хмурится, стараясь отвечать более кратко или вовсе молчать, поджимая губы, надеясь, что жуликоватого вида ананас вскоре отстанет, потеряв интерес. Как обычно бывает, он не отстал, только ещё больше разгорячился и разболтался уже, кажется, обо всём, чём только можно было, но постоянно увёртливо продолжал говорить-говорить-говорить. — А ещё было бы неплохо вам заглянуть к нам домой, вы ведь согласны? — и, успев не получить ответ, продолжил на свой лад. — Отлично, тогда сразу после того, как сядем, сразу поедем к нам. Кстати, в Италии такие прекрасные закуски! Как только поспите, пойдём в парочку вкуснейших ресторанов! Шиня думает, что, кажется, они летят в Италию, а не в Россию. И это очень странно, потому как изначально им надо было именно в Россию, по прямой до Санкт-Петербурга, а не в Италию… Однако вмешиваться сейчас он смысла не видел, потому попросту сидел и слушал. Мукуро тем временем как-то мечтательно вздыхает и продолжает говорить-говорить-говорить… О погоде, о красивых облаках за окном, о ночном Палермо и о живописном виде на море из окон его дома. Говорить-говорить-говорить… Шиня всё меньше и меньше отвечает, делая максимально отстранённый вид и поддерживая Кэйхану плечом о плечо: «я здесь, не стоит волноваться». Витиеватые рассказы, перерастающие в один бесконечный монолог, начинали утомлять, впоследствии которого слушатели заснули. Мукуро приостановился и посмотрел на закемаривших Хибари, после чего с игривостью ухмыльнулся и уселся поудобнее на одном из множества свободных мест. За бортом корабля было холодно, но то и не удивительно: зима в этом году была насыщенная, леденящая пальцы, и другие открытые участки кожи, и снежная, почти по всей Японии были целые шапки и заметённые улицы. Мимо проходящая стюардесса дала Мукуро пару пледов, после чего также тихо удалилась. Мукуро накрыл новых попутчиков и себя, после чего помог им и себе откинуться и убрать подлокотники. Им надо было лететь ещё долго.