A Matter of Time

      Чернила размылись и потекли, как только желтоватая страница была запятнана каплями слёз; список, написанный столь аккуратным почерком, теперь был едва различим. Казалось, это был исчерпывающий список, занявший почти две страницы жалкой записной книжки Юнги, что до предела была заполнена мыслями парня, стихами и беспорядочными каракулями. И всё же сам список не был таким длинным, каким казался, потому как каждая строчка, кроме одной, была в нём перечеркнута. Такие записи, как «ты прекрасен» и «ты делаешь меня счастливым одним своим существованием», были окончательно исковерканы, яростно вырезаны и брошены прямо на пол. И только лишь последняя фраза была единственной, оставшейся в этом списке.       «Я люблю тебя».       Рука Юнги, что тряслась и была покрыта пятнами от чернил, застыла над листом, готовясь вычеркнуть и последнее предложение, но вместо этого Мин аккуратно отложил свою ручку, положив её идеально ровно. Заголовок этого списка гласил: «Вещи, которые я должен был сказать».       Это произошло в воскресное утро, но Юнги, как и почти все остальные, узнал об этом только в следующий понедельник.       Юнги сидел на полу холла, лениво теребя ткань школьных брюк и слушая вполуха всю ту болтовню, что отдавалась эхом из-за высокого потолка. Никто не знал, почему собрание было созвано так срочно, но парень надеялся, что оно не будет слишком долгим и скучным; он хотел поскорее добраться до своего класса. Класса, где он сел бы за тем самым брюнетом. С этими мыслями он поднял взгляд, оглядываясь в поисках самого родного лица, что он только знал; лица парня, с которым он учился часами напролёт.       Юнги нахмурился, когда не обнаружил одноклассника, но вместо него он увидел его лучшего друга. Намджун сидел совершенно отстранённым от окружающего мира, с пустым взглядом и тёмными мешками под глазами, будто бы под ними разлили чернила. Он казался невозмутимым, но его нижняя губа заметно подрагивала, и он изо всех сил сжимал руку парня, сидящего рядом. Юнги сразу узнал его — Тэхён, младшеклассник и один из близких друзей Хосока. Ким открыто плакал, и было видно, как он старался не издавать никаких лишних звуков. Юнги повернулся к Джину, собираясь отметить отсутствие Хосока и странную подавленность его друзей, но, как только он открыл рот, директор школы, стоявшая посередине воздвигнутой сцены, постучала по микрофону, обращая на себя внимание всех присутствующих.       Она была небольшого роста, худой и старше своего возраста; её обычно безупречный образ распался на глазах: одежда была вся мятая, на женщине был минимум макияжа, если вообще был, и пряди волос растрепались, торча из строгого пучка. Лицо её было очень бледным, её тонкие, сухие губы разомкнулись, и она начала свою речь:       — С огромным, превеликим ужасом и печалью я вынуждена сообщить вам эти новости. Я никогда раньше не созывала собрание по более ужасной причине, — она рвано вздохнула, набирая в лёгкие побольше воздуха, и все школьники разом задержали дыхание. За три коротких, но в то же время невероятно долгих секунды, единственное, что можно было услышать, — затруднённое дыхание Тэхёна и его тихие, приглушённые всхлипы.       — В воскресенье десятого июня, в 3:18 ночи, скончался Чон Хосок.       Юнги перестал дышать.       Нет.       Его взгляд упал вниз, сосредоточившись на одной точке; по щеке директора, словно алмазная капелька, медленно покатилась слеза. Пульс парня, казалось, ускорился до невозможного ритма, весь шум вокруг прекратился, и Юнги мог слышать лишь своё сердцебиение. Юнги казалось, что его тело невесомо, но в то же время его будто бы давило со всех сторон одновременно, словно он находился сейчас в воде на большой глубине. Его разум был затуманен.       А потом всё вернулось обратно, внезапно обрушившись на Юнги. Зал взорвался шумом, потрясёнными вздохами и горестным плачем. Плотину, что удерживала чувства Намджуна, окончательно прорвало, и он начал рыдать, громко и безудержно, утыкаясь в плечо Тэхёна. Директор школы слегка кивнула, подав знак, и один из учителей вывел обоих парней из зала.       Сокджин, что часто и неровно дышал, сжал руку Юнги.       — Нет, — прошептал Мин, в ступоре смотря на сцену. Этого не может быть.       — Полиция установила, что смерть наступила в результате самоубийства, — её твёрдый голос дрогнул на втором слоге этого грязного, отвратительного слова. Она продолжила говорить после небольшой запинки — Юнги был в этом уверен — но он уже ничего не слышал, будто бы оглох. Он ничего не видел. Он зажмурился.       Нет.       Юнги мог вспомнить тот день, когда Хосока только перевели в его класс, так же отчётливо и тепло, как он помнил голос своей матери, будивший его каждое утро.       Его улыбка была самой прекрасной вещью, что Юнги когда-либо видел. То, как его губы, такие мягкие и гладкие, огибали его прелестные зубки в форме сердца, заставляло Юнги хвататься за угол школьного стола, чтобы удержать равновесие. То, как волосы Хосока, каштановые и прямые, спадали на глаза парня, умоляло Юнги смахнуть их. Он никогда не желал чего-либо так искренне, как он хотел убрать хосоковы волосы большим и указательным пальцами, и узнать, такие же ли они мягкие на ощупь, какими выглядели.       И его глаза, то, как они превращались в полумесяцы из-за этой прекрасной солнечной улыбки, и голос, что струился c лёгкостью и изящностью танцующей балерины.       Это не было любовью с первого взгляда; нет, любовь пришла вскоре после их первой встречи. Но сначала это было простой симпатией, заинтересованностью, желанием узнать этого парня получше и, может, подержать его за руку и поцеловать его губы. Но Юнги был слишком застенчивым, и у него был всего один настоящий друг; Сокджин, с которым он всем делился, безостановочно подкалывал его из-за краша на одноклассника. Грубоватый мрачный Юнги влюбился в одного из самых активных и общительных парней в их школе, если не самого.       Юнги понял, что это любовь, когда они впервые сели рядом на обеде. Это было примерно спустя месяц, как Хосок переехал, и недостаток смелости Юнги к тому моменту не сделал из них ничего более, чем простых знакомых. Каждый раз, как Хосок дарил ему лёгкую улыбку или это «хэй, Юнги», парень чувствовал, как его сердце бешено начинало биться и как его щёки краснели, как созревшие яблочки. Но ничего более. До того дня, когда Джина не было в школе.       Юнги с Джином всегда сидели вместе во время ланча за их собственным столом, но в тот день, когда Хосок проходил мимо Юнги, что обедал в одиночестве, Мину не с кем было сесть.       — Давай, я не позволю тебе есть одному. Садись с нами! — и Юнги даже не попытался отказаться. Сидеть возле Хосока и наблюдать за тем, как он общается со своими друзьями, — буквально открыло для Мина новый мир. Целое новое измерение. Хосок был настолько забавным, что Юнги постоянно давился своим рамёном или смеялся, прикрывая рот бледными ладонями. Он был таким добрым, что сердце Юнги выскакивало из груди. Он был настолько очаровательным, что Юнги поверил в существование ангелов.       Улыбка Хосока была такой же яркой и ясной, как и летнее небо, и его сердце было таким же добрым и бескорыстным, как цветение вишни. Юнги был глубоко, очень глубоко очарован этим солнечным мальчиком.       — Нет, — прошептал Юнги снова, как только Джин тихонько заплакал рядом. — Нет, это, наверное, шутка какая-то. Он бы этого не сделал.       Он счастлив.       Юнги чувствовал, как слёзы медленно стекали по его щекам, даже при том, что сам он продолжал отрицать всю правду, в реальности которой был уверен.       — Похороны будут проведены в этот четверг, все друзья и одноклассники Хосока приглашены. Школа проведёт церемонию прощания во время пятого урока во вторник, и школьный психолог будет доступен всем желающим. Это ужасная, ужаснейшая трагедия...       — Нет, нет, нет, — Юнги застонал, отстраняясь от своего лучшего друга и хватаясь за голову обеими руками. Он бросился в мужской туалет, врезавшись в кабинку, после чего парень упал на колени, и его вырвало прямо в унитаз.       Это не может происходить с ним.       Этого не может быть.       Но так было.       Чон Хосок, добрейший, прекраснейший мальчик в этом мире, был мёртв. Парень, которого Юнги втайне любил так сильно на протяжении двух лет, убил себя, и даже трёх дней не прошло с его смерти.       Я должен был сказать ему, как сильно я его люблю.       Жизнь может быть такой жестокой.