Полиаморный UST со вкусом эротики и разочарования

Джина на заднем сидении укачало. Он поныл о том, что его тошнит, Юнги притормозил на обочине и помог старшему сесть на переднее сидение. Пока он это делал, Сокджин "заботливо" пощипал его за щечки, за нос, случайно дыхнул перегаром в шею так, что Юнги аж тряхнуло, а потом покрыло мурашками. Мин пристегивал ремень, а Джин пальцем задрал его нос и дразнил. - Хрюшка. Мин Юнги - свинка. - Младший не реагировал, он был полностью сосредоточен на том, чтоб придать Сокджину более менее устойчивое положение, чтоб тот не шлепнулся лбом в стекло. Убирает руку Джина, когда тот начинает мешаться, но он опять лезет. - Поросеночек. - Ага, - поддакивает Мин, заканчивая. - Похрюкаешь? - Джин продолжает по-глупому издеваться. У Юнги выражение лица не меняется. Будто он уже привык к этому. Прежде чем закрыть Сокджину дверь, говорит. - Похрюкаю. Потом. Сокджин хихикает. А потом произносит. - Хочу к свинке домой. И есть хочу. - То есть, ночевать хочешь у меня? - Юнги вырывает из всех слов главный подтекст для себя и смотрит внимательно на старшего, который немного сполз с сидения, раздвинув ноги, а на затылке волосы встали торчком. Миленько. - Хочу. И есть. - Тебе нельзя на ночь есть. - Юнги выруливает с обочины и периодически косится на Джина, следя, чтоб тот не творил херни. Сокджин морщится обиженно. - Но я хочу. - Нельзя. - Останови у магазина, я пойду куплю. - Настаивает старший. - Хён. В прошлый раз, когда я дал тебе пьяным поесть, ты утром наорал на меня, когда увидел, что прибавил лишние четыреста грамм. - Возмущается Юнги, но когда Джин пьяный, он слишком добр, чтоб злиться, поэтому не обращает на это внимание. - Это был прошлый я. Он был глуп. - Отмахивается Сокджин. - Перед тобой новый я - который не будет орать на поросеночка за то, что дал хёну покушать. - Я не поведусь на это. - Улыбается Мин, чувствуя как Джин придвигается поближе к нему и тычет пальцем в щеку. Так много внимания от пьяного старшего, что это даже приятно. Но надо держать лицо и не позволить Сокджину натворить глупостей. - Даже не рассчитывай. - Тогда надо позвонить Намджуну. Он не откажется поесть со мной. - Юнги сжимает руль и улыбку перекорежило так, что она превратилась в гримасу человека, который терпит зубную боль. Джину все равно, он ляпнул и забыл, а для Мина это серьезно. Больно резануло по гордости, ведь хочется выплюнуть что-то вроде "ну и звони своему Намджуну" или "вперед, тебя никто не держит". Но на самом деле держит. Юнги крепко держит его влюбленность, а Сокджин никаких клятв ему не давал. Это будет глупо и опрометчиво. Джин хоть и строит из себя глупенького, но гордости в нем не отнять. Он ведь достанет телефон и позвонит. Или же позвонит в такси и свалит от Юнги, потом не будет вообще с ним общаться. И будет неплохо, если это будет на пару дней. Они с Намджуном эту схему уже прохавали, став жертвой сокджиновых обидок. Есть, конечно, вероятность, что Джин переведет все в шутку, но тут как играть в сапера - лучше не рисковать. - Намджун уже спит, не надо его будить ради этого, - Мин на самом деле вообще без понятия чем занимается сейчас его друг. Намджун ему не отчитывается. Он может отказать Джину приехать, ведь звонок будет действительно поздний. Но вот если старший сделает акцент на том, что сейчас с Юнги, то тут уже все становится предсказуемей. - Ладно, заедем в ресторан, возьмем парочку салатов. Лучше уже дать Сокджину то, что он хочет. Так нервам Юнги будет спокойней. Старший удовлетворенно снова тычет Мину в щёку и в его животе начинает громко бурчать. - Упс, - неловко улыбается Джин, становясь еще очаровательней. Гладит свой живот, будто там кто-то есть и разговаривает с ним, - тише, тише. Скоро тебя покормят. Юнги становится жалко старшего. Он в последнее время действительно мало ест. Надо было не выпендриваться и сразу согласиться. Но ведь он хочет как лучше. Вздыхает. Пока Мин заказывает еду, специально удостоверившись, что там не будет ничего особо жирного, чтоб Джин опять не плакал над своими лишними граммами, старший уже успел заснуть в машине под песню Адель. Голова покоится на ремне безопасности, тело еще больше сползло вниз, а рубашка задралась. Юнги думает, что Сокджину удается оставаться красивым даже в сопли пьяным. Он заботливо поправляет ткань рубашки, одергивая ее вниз. Честно не пялится. Джиново тонкое запястье во сне опускается туда, где только что была рука Мина. Сейчас старший похож на ребенка. Машина трогается с места. На удивление, Сокджин просыпается сам как только они приезжают к нужному дому. У Юнги своя двухкомнатная квартира, наполовину оплаченная им, а наполовину отцом. И до лифта добирается тоже сам, совсем слегка покачиваясь. Скорее всего, сейчас он примет душ и протрезвеет достаточно, чтоб не сильно болеть на утро. В лифте пространства полно, но Юнги все равно находится рядом, на всякий случай. Джин роется в телефоне. - Зарядка садится. - В пустоту озвучивает Сокджин и откидывает голову на стенку лифта, выдыхая. - Я так сегодня устал. Юнги смотрит на него снизу вверх, в силу их разницы в росте. Джин закрыл глаза и кажется таким уязвимым сейчас. Длинная челка сползла, закрывая веки, и рука Мина сама тянется, чтоб поправить. Волосы послушно следуют за его пальцами, а Джин открывает глаза, провожая движение Юнги. Их глаза встречаются. - Поправил, - решает зачем-то объяснить свое действие младший, взгляд отводит. Он не может долго смотреть на него. Ему кажется, что если будет смотреть в глаза Джина дольше десяти секунд, то не выдержит и поцелует. Или ляпнет что-то глупое не подумав. В голове пустеет, смотря в глубокие карие омуты. Они такие красивые. Кажется, энергия Сокджина тоже подошла к концу, и теперь он лишь молчал, закрыв глаза и слушая шум поднимающихся тросов. Юнги молчит, опустив взгляд на свои ботинки. Но его ничего не отпугивает - с Джином тишина не напрягает. Она приятна и будто роднит их. Мин краем глаза смотрит на профиль старшего и почти до слез хочет обладать этим всем. Он такой красивый. Уютный, милый, приятный. И пусть он игнорирует совсем не дружеские мотивы младшего, хочется переплести пальцы и шептать в эти пухлые губы, обхватывая их зубами. Юнги в своей фантазии проходится кончиками пальцев по шее Сокджина и тот громко дышит, притягивая к себе Мина за талию. Прямо в этом лифте, пока они едут наверх, их языки сплетаются друг с другом, и Сокджин дает кусать свою шею. Они так близко, что можно забраться под эту рубашку и поглаживать изящный изгиб талии старшего, царапать ребра и подбираться к соскам. Об одной фантазии о сосочках Джинни, у настоящего Юнги дергается в штанах, и он кусает свою нижнюю губу. Сосочки наверняка сладкие и будут твердые, если укусить их. Интересно, Джин чувствителен к подобным ласкам или нет? Но в фантазии Мина Сокджин прогибается в этой тесной кабинке и стонет совсем тихо, случайно. Он только для Юнги, только для него он открывает в немом стоне свои чувственные губы когда младший трется пахом о пах Сокджина. Мина несет уже не туда. Настоящий Джин просто пялится в свой почти севший телефон и шмыгает носом. Джин в воображении младшего уже почти полуголый. Настоящий Сокджин чешет нос и хихикает над мемом. Воображаемый Сокджин пытается отдышаться от чувственных поцелуев. Держит лицо Мина в ладонях, улыбается так очаровательно. Юнги дергается в момент, когда лифт приходит к нужному этажу. Эти полминуты для него превратились в целое эротическое путешествие. Вот только старший уже вышел на этаж и ждет его. Смотрит недоуменно, мол "че встал?". Мин пулей вылетает из лифта, радуясь, что додумался надеть длинную рубашку. Сокджин моется. Долго. Юнги пять раз переоделся, думая, в чем он будет выглядеть достаточно домашне, но при этом еще и не по чмошному. Выскреб из своих закромов пижамку с железным человеком для Сокджина. Она вроде достаточно просторна для его широких плеч. Юнги посидел на кухне. Встал. Расстелил постель. Посидел на диване в гостиной. Почесал нос. Полистал ленту. Успел посмотреть конец какого-то фильма по телевизору. Сделал полным полно кратковременных действий пока не услышал, что вода за дверью перестала течь. Лучше бы Джин остался в ванной навечно. Потому что Юнги был совсем не готов к Сокджину в одних трусах и полотенце, повешенным на плечо. У старшего плоский живот и бедренные косточки выпирают чуть из под кромки нижнего белья. Такая тонкая талия и бедра, хоть и узкие, но пропорционально почти как девичьи. Мокрые черные волосы и лицо без макияжа. Нет, Юнги не раз вписывал старшего у себя и видел его после душа. Вот только Джин никогда не раздевался так перед ним. Не стоял, дразня своими темными, вставшими после прохладного воздуха сосочками и бугорком в темно-серых трусах, скрывающих самое интимное. И вроде как мальчики не должны стесняться друг друга. Вроде как. Но Мина прошибает по всему позвоночнику. Ему хочется отвести взгляд, но его тело не слушается его. Оно впитывает в себя все секреты Сокджина, будто ему дали в последний раз в жизни посмотреть. - Жарко, - Сокджин берет пример с Мина и тоже поясняет свое появление в таком виде. Полотенцем стирает каплю, стекающую по виску. Недоуменно глядит на Юнги. - Почему ты так смотришь? Младший резко выныривает из прострации. Понимает, что с полуоткрытым ртом и большими глазами выглядел более чем комично и странно. Он не сумасшедший и не извращенец. Хоть его мысли и носят самый грязный и отвратительный характер - Сокджина он никогда не обидит и не тронет без его согласия. Будет послушным псом смотреть на него и упиваться красотой, лаская взглядом густые ресницы и размытый контур верхней губы. Ему даже касаться страшно, но жжет пальцы невозможно от желания и нерешительности. Юнги в душе вроде как творческая личность и даже сейчас, под занавесью сексуального влечения, его тянет написать несколько строк о том, как ему хочется, как он влюблен в невозможность и хочется обнажить свои странные мысли хотя бы на бумаге. Джин без макияжа и такой худенький - просто маленький мальчик, и Юнги самому неловко, хоть он и младше. В его самых потаенных желаниях, которые он прячет даже сам от себя, младший запирает Сокджина в комнате и заставляет влюбляться в себя самыми ужасными способами. Мин никогда такой не был. Только из-за Джина он становится одержимым и глупым, ворующий взгляды и внимание. Юнги душно, ему надо успокоиться. - Я тебе пижаму приготовил, - выходит слишком низко даже для голоса Мина. Сокджин натягивает улыбку. - Не понравилась? - Она очень милая. Но мне жарко, я же сказал. Я даже есть перехотел. - Объясняет, будто маленькому ребенку. Салаты придется убрать в холодильник. И чего только упрямился? - Там в комнате тебе постелено. - И рукой машет в сторону, хоть Джин и знает где спальня Юнги. - Я могу поспать и на диване. - Упрямится. - Не можешь. Иди ложись в спальню. - Младший тоже умеет упрямиться. Сокджин не станет спорить, он знает. Он и не спорит. Желает приятных снов и скрывается в комнате, оставляя сырое полотенце на стуле около дивана. Юнги тоже выключает свет и ложится, беспокойно зарывшись в ворох одеяла. Прислушивается, затаив дыхание. Слышит, как совсем тихо старший устраивается в кровати и наступает тишина. Минут пять Юнги лежит, смотря в потолок. Скудный свет с улицы освещает малый участок комнаты, но этого достаточно, чтоб не быть в абсолютной темноте. Джина за дверью не слышно. В сон клонит, но не настолько, чтоб сразу погрузиться в него. Возникают обрывки сегодняшего дня. Аранжировка песни и привычные споры с Намджуном. Контейнер для еды, который тот же Джун никогда не носил с собой. Мин догадывается, кто принес эту еду. Сначала сердце колет обидно - Джин никогда не готовил для Юнги. Для общих застольев - пожалуйста, но никогда лично. И пусть Джуна и Сокджина связывают уже годы, а между ним самим и старшим было так мало часов наедине, все равно очень больно. Потом работа Сокджина и тот парень. Наверное, он решил что Джин с ним встречается, раз стал так оправдываться. А теперь уже приятно. Сокджин обнимает его, пьяный, глупенький и жаркий. И вот теперь перед глазами стоят твердые бусинки сосочков. Это плохо. Юнги думает, насколько они будут твердые, если коснуться их языком. Становится еще хуже. Как пахнет распаренное тело Сокджина? Так интересно попробовать его, хоть разок унять это тупое любопытство, будто он подросток и думает только об одном. И ведь это не сложно проверить. Полотенце лежит на стуле. Стул возле дивана. Если потянуться, то можно зарыться носом в сырую ткань и глубоко вдохнуть. И пусть Юнги знает, что гель для душа Сокджин использовал его собственный и пахнет, возможно, так же. Но этим полотенцем Джин вытирал свое тело, а значит, и запах его. Мин никогда себя не чувствовал настолько испорченным. Перегибая свое худое тело через подлокотники, чтоб не утруждать себя вставать полностью с дивана и скрипеть паркетом, Юнги тянется до стула одной своей конечностью так, что спина чуть не хрусит. И вот, желанную ткань цепляют пальцы и можно успокоиться, вот только шум и последующее за ней распахивание дверей в спальню заставляет Мина резко встать, и стоять как придурок с протянутым полотенцем в руке. Вроде и странно, а вроде и не пойман. У Юнги сердце бешено бьется, а Сокджин в проходе растрепанный как птичка и смотрит, прищурив сонные глаза. Щеки немного припухли, но все равно выглядит мило. - Ты чего? - Почему-то шепотом спрашивает Джин и чешет низ живота. Юнги с полотенцем в руке, как нищий с драгоценным лохмотьем шмыгает носом, пытаясь выглядеть как можно более естественно, произносит. - Я постирать тут вещи решил, вот. Молчание. Сокджиновы глаза даже не хотят разлепляться. Походу, ему вообще насрать почему Мин ведет себя маленько странно. - Ну раз ты все равно будешь тут шоркаться, то принеси мне попить. - Говорит Джин и заходит обратно в комнату. - Хорошо. - Говорит Юнги закрытой двери. Хорошо, блять.