Among the Stars

— Просыпайся, Чонгук. Чей-то приятный голос, успокаивающий и ласковый, пронизанный искренним беспокойством, мягко отдается в ушах, прогоняя остатки искусственной анестезии. Омега чувствует, как очищается от мутной пелены сознание, заполняясь мыслями, а после медленно распахивает тяжелые веки, щурясь от хоть и не яркого, но все же ощутимого света окружающих ламп. — Состояние господина Пака стабильно, отклонений не наблюдается, — механический голос дроида, сопровождаемый писком каких-то приборов, раздается совсем рядом. — Пациент готов к реабилитационной стадии. Вокруг него идет приглушенный разговор, однако Чонгук не может в него вникнуть. Он словно дезориентирован: в горле пересохло, в ушах чуть звенит, а зрение до сих пор не пришло в норму. Более того, что-то в его организме кажется странным, как будто… — Чонгук, — вновь приятный голос раздается поблизости, и в следующую секунду Чонгук понимает, что это Хосок. Его лесной запах окутывает все тело, и омега невольно вдыхает его глубже. — Ты узнаешь меня? — Д-доктор Чон… — хрипло произносит омега, осторожно поворачивая голову в сторону рыжеволосого альфы. Чонгук видит очертания медицинской палаты, и воспоминания минувших событий яростным вихрем врываются к нему в голову: слова пришедшего к ним в комнату Хосока, трехдневное обследование для подготовки к самой операции, а после нахождение в странной прозрачной капсуле, куда его поместили, прежде чем погрузить в сон. — Доктор Чон, как всё… — Чонгук, успокойся, — замечая его волнение, твердо произносит старший, кладя руку омеге на плечо. — Операция прошла успешно, твоему состоянию ничто не угрожает. — То есть, — едва приподнимаясь на локтях, неверяще смотрит он на альфу. — Вы хотите сказать, что теперь я… Теперь я… — Да, — улыбка расцветает на губах мужчины, в то время как внутри брюнета бушует ураган из-за разрывающих его на части чувств. — Конечно, не сразу, нужно будет пройти реабилитацию, но уже скоро… Уже скоро да, ты сможешь ходить. Омега опускает глаза, смотря на свои дрожащие руки. Пак медлит с секунду, а затем нерешительно откидывает с ног одеяло, видя свои худые, обернутые в приятную мягкую ткань белоснежных больничных штанов, ноги. Вроде бы они такие же, как и всегда. С просвечивающими сквозь полупрозрачную бледную кожу синими венками, с маленькими лодыжками и острыми коленками, но… Чонгук вновь глядит на Хосока, а после, дождавшись от него ободряющего жеста рукой, переводит взгляд на своё тело, даже не зная, что ему делать. «Просто попробуй. Ты должен… Ты сможешь…» Чонгук крепко-крепко зажмуривает веки, представляя в голове то, что хочет сделать. Он тяжело сглатывает, внезапно понимая, что это сложнее, чем он думал: спустя столько лет ему кажется сложным даже такое легкое движение. Брюнет кусает губу, едва не до крови впиваясь в нежную кожу зубами. Он чувствует, как быстрее начинает стучать его сердце, как капелька пота начинает скатываться по лбу, а затем… А затем он чувствует кое-что еще. То, чего не происходило с ним очень, очень долго. И то, что он уже не надеялся ощутить. Импульс. Крошечный импульс, остро отдавшийся на конце ноги, заставивший Чонгука в изумлении раскрыть глаза и тихо, сдавленно выдохнуть. — Господи. Он чувствует, как словно множество крошечных иголочек бегают по его ступне, продвигаясь выше, по голени, затем переходя в колено и дальше. Он, черт возьми, чувствует… Впервые за столько лет чувствует свои ноги… — Я… — он ощущает, как к горлу подступает ком, а глаза мгновенно заполняются слезами. — Доктор Чон, неужели… Неужели это правда?.. Он смотрит на свой сгибающийся и разгибающийся большой палец, и понимает, что плачет. Слезы горячим дорожками начинают скатываться по щекам, и он плачет громко, плачет навзрыд, плачет так, как не плакал уже давно. Тяжелый груз падает с его плеч, давая впервые за столько лет почувствовать, как разрываются цепи, что оплетали его сердце, сжимая в своих тисках так сильно, что становилось больно. Чонгук зарывается головой в ладони, не переставая отчаянно всхлипывать, не зная, куда деть себя от всех этих эмоций, навалившихся так сразу и так сильно. — Ну что ты, малыш, — руки доктора Чона притягивают к себе, и Чонгук, неожиданно для самого себя, принимает эти объятия альфы, впиваясь пальцами ему в плечи, цепляясь за старшего, как за спасительный круг. — Не плачь, Чонгуки, теперь всё будет хорошо. Чонгук верит. Верит Хосоку всем своим сердцем и тому, что, теперь, возможно, его ненависть к самому себе утихнет, и он сможет спокойно спать, по ночам. Что теперь ему не придётся терпеть эти липкие любопытные взгляды и молчаливое сочувствие, от которого становилось лишь хуже. И что теперь он не будет никому обузой. — Спасибо, — шепчет едва слышно омега, хлюпая носом. — Я никогда не смогу выразить, насколько я вам благодарен, доктор Чон. — Это мой долг, — отвечает мужчина, продолжая легко гладить его вздрагивающую спину. — Как врача, как альфы, как твоего друга, Чонгук. Хосок смотрит на этого юношу, даже ещё мальчика, которого впервые видит таким беззащитным, таким хрупким и таким восхитительно красивым. Мужчина прикрывает глаза, понимая, что этот омега сейчас как никогда сильно напоминает ему младшего брата. Пусть внешне они и непохожи, да и характерами отличаются, но отчего-то… Отчего-то Хосоку знакомы эти чувства, затаившиеся в груди и уже некоторое время не дающие ему покоя: Безграничная забота и непреодолимое желание защитить. Когда же дыхание омеги приходит в норму и он перестаёт плакать, Хосок через силу отстраняется, зная, что за дверью Чонгука уже ждёт его брат и ему следует дать им время побыть наедине. — Что ж, я сообщил Чимину, что он уже может увидеться с тобой, поэтому… — Чонгуки! — Не успевает альфа закончить фразу, как в медицинский блок влетает невысокий блондин, тут же заключая брюнета в крепкие объятия. — Гуки, мне сказали, что все прошло хорошо, и я… Я так рад! Хосок тихо наблюдает за оживлённой беседой, наполненной жестами, улыбками, слезами счастья, а после, ещё раз взглянув на лучащегося светом Чонгука, молча уходит, прикрыв за собой дверь. «У меня не получилось спасти брата. Но получится защитить тебя».

***

Сокджин падает на колени, обхватывая живот руками и сдерживая вырывающийся из груди скулёж боли. Боли не физической, но душевной, той, от которой так просто не избавиться, не скрыться. «Почему?..» Беззвучно шепчет омега, пустым взглядом смотря на мраморную плитку роскошной уборной, чувствуя, как безысходность и отчаяние накрывают с головой. «Снова… Снова отрицательно…» Сокджин, словно наяву вспоминает свою последнюю течку, проведённую с Намджуном: его горячие укусы-поцелуи по всему телу, жёсткие, но в то же время такие желанные толчки твёрдого члена внутри; хриплые, бархатные стоны, от которых пробирала дрожь. Он прокручивает в голове собственные ощущения беспрерывного, накатывающего волнами ослепительного блаженства и то глубокое чувство удовлетворения, когда Намджун изливался прямо в него, заполняя до краев своим семенем. «Почему… почему же я не могу забеременеть?..» Сокджина трясёт, когда он вспоминает все проведённые в тайне от мужа осмотры у частных врачей, которым платил огромные деньги из личного счёта за сохранение конфиденциальности; их лёгкое покачивание головой и разведение рук. А также окончательный диагноз, поставивший крест на всех его надеждах. Мы провели слишком много исследований и процедур за последний год, господин Ким. Они не выявили никаких отклонений в вашем организме, он полностью в порядке. И, к сожалению, у нас лишь остаётся последнее предположение. Конечно, это один из немногих случаев во врачебной практике, так как вы Сокровенный, но… Скорее всего, вы и ваш муж биологически несовместимы. Конечно, мы будем проводить исследования, есть даже вероятность операции, но… Её успех маловероятен даже с нашими технологиями. Мне очень жаль. Слезы катятся по его щекам, и Сокджин молча рыдает в ванной комнате, кусая до крови пухлые губы. «А что же будет думать Джуни, если узнает?.. Вдруг он… Вдруг он…» Вдруг он бросит меня. Вдруг найдёт того, кто, в отличие от меня, сможет родить ему наследника? — Нет… Нет… Брюнет качает головой, вспоминая их с Намджуном историю любви, которая началась ещё давно, когда они с альфой были ещё совсем детьми. Отец Джина — один из самых влиятельных банкиров Империи, давно знакомый с Императором, привёл сына во дворец, когда тот был совсем ребёнком. Однако, несмотря на давность тех событий, Сокджину никогда не забыть представленного ему впервые альфу, чуть младше его самого: одного брошенного взгляда на Намджуна ему хватило для того, чтобы окончательно влюбиться. Годы шли, и из лучших друзей, что провели детство вместе, они стали возлюбленными. Впервые Намджун поцеловал его на восемнадцатый день рождения, в тайном месте в саду, где они раньше играли, бережно прижимая омегу к себе и говоря, что тоже — влюблён. Бесповоротно и навсегда. А спустя год, вступив в совершеннолетие, Намджун сделал омеге предложение, и тот момент был самым счастливым в его жизни. Поначалу они не задумывались о детях — оба были слишком молоды, неопытны, да и, несмотря на положение, они хотели пожить для себя — много путешествовали, наслаждались жизнью, в конце концов, учились. Намджун — управлению Империей, а Сокджин, несмотря на статус Сокровенного, финансовой грамотности и другим дисциплинам — сидеть без дела он не мог и не хотел. Неожиданно начавшаяся война не дала сполна насладиться им супружеской жизнью, и мысли о детях были отложены на неопределённый срок, однако, после ее завершения… Все попытки забеременеть обернулись полнейшим крахом. Ему титанических трудов стоит держать на лице маску супруга наследного принца: улыбаться придворным, когда внутри пустота, а на сердце — камень; посещать званые вечера, где он является самым желанным гостем, в то время как все, что ему хочется — это забраться в свою кровать, и, подобрав ноги к груди, плакать, плакать и ещё раз плакать. Но самое сложное — это быть самим собой рядом с Джуном, который души в нем не чает. Сокджин знает, что альфа хочет детей. Он не говорит ему этого открыто, боится давить на Сокджина, хотя омега всей своей душой желает того же. Желает, но не может. И потому Джин разрывается на части, не в силах ничего сделать. Ему кажется, что ещё немного — и он не выдержит. Груз лжи и недоговорок придавливает к земле, заставляет задыхаться и мучаться. Заставляет Ломаться. Сокджин, шатаясь, встаёт на ноги, придерживаясь одной рукой за стену, а другой — за живот. Омега вытирает тыльной стороной ладони слезы, а затем смотрит в зеркало и через силу посылает своему отражению улыбку, похожую на оскал. Ему нужно соответствовать своему статусу, соответствовать мужу и Империи. Нельзя показывать, что он слаб — иначе придворные и завистники разорвут его на кусочки и не оставят от него ничего. Спустя десять минут, немного успокоившись и приведя себя в порядок, он выходит из комнаты, механически натягивая на лицо очередную маску. Ему нужно навестить Чонгука, который восстанавливается после операции — и этот мальчик — последний, кого хочет расстраивать своим видом Джин. В конце концов, это не будет проблемой. Ведь он уже привык играть свою роль.

***

Губы Чонгука трогает легкая улыбка, когда он наконец-то оказывается вне медицинской палаты, вдали от стерильных белых стен и запаха лекарств. Глаза омеги обводят пространство внутреннего двора замка, залитого утренним солнцем, которое приятно греет соскучившуюся по естественному свету кожу. Две недели он находился под пристальным присмотром Хосока и других врачей. После операции его радость длилась не так долго — доктор Чон охладил его пыл, предупредив, что, прежде чем он сможет окончательно встать на ноги, ему придётся пройти этап реабилитации, включающий ежедневные диагностики и необходимые упражнения для восстановления тонуса мышц и крепости костей. И потому всё то время Чонгук почти не выходил из палаты, проводя свободное время за изучением калтарианских книг, рассказывающих о культуре, а также истории Империи. Конечно, порой он рисовал, но вдохновения не было — его угнетало долгое непрерывное нахождение в одном месте. Разговоры Чимина, Сокджина и Хосока спасали, но младший омега думал, что ещё немного — и он просто загнётся в четырёх стенах. Однако все же этого не случилось: наконец-то основные наблюдения за его состоянием окончились, и теперь он с чистым сердцем мог переехать обратно в их с Чимином комнату, правда, в сопровождении одной из медсестёр — пожилой госпожи Бэллы Тарн, которая не давала сделать ему лишнего движения. — Почему мне все ещё нужно это кресло?.. — насупившись, смотрит на седоволосую женщину Чонгук. — Я уже прошел период реабилитации и чувствую себя прекрасно! — Вот Доктор Чон вернётся, и тогда под его наблюдением вы… Начинает заранее подготовленную, похожую на заученных стих, речь медсестра, и Пак закатывает глаза, нервно постукивая пальцами по подлокотнику нового кресла. Два дня назад Хосок внезапно покинул дворец, не сказав омеге ни слова. Чонгук случайно услышал, что это было связано с его семьёй, но не больше — похоже, личная жизнь рыжеволосого альфы была хорошо скрыта ото всех. Однако это не отменяло того факта, что Чонгук безумно хотел сделать хотя бы шаг… Ведь он уже спокойно двигал пальцами, сгибал ноги в коленях, мог с лёгкостью покрутить лодыжкой и вообще… — Нам сюда, — заблудившегося в мыслях Чонгука в реальность вновь возвращает голос женщины, и он направляет кресло в сторону очередного поворота. Омега пока что не очень хорошо ориентировался во дворце, однако он хотел исправить это в ближайшее время. Госпожа Тарн вновь начинает говорить ему что-то по поводу необходимости сосредоточенности и внимания, но Гук её уже не слышит. Брюнет крутит головой, как можно тщательней рассматривая невысокие, аккуратно подстриженные деревья во внутреннем дворе, который проходил на большой парк. К его огорчению, здесь совсем не было цветов — одна сплошная зелень, и Пак, привыкший к тому, что на Обители-2 Дженни всегда приносила ему цветы, грустил. «Интересно, как она там?» — думает Чонгук, вызывая в голове воспоминания о невысокой темноволосой девушке с милой заразительной улыбкой. — «Надеюсь, все хорошо». Было бы замечательно, если он смог связаться с ней, однако даже с Тэмином им пока что не удалость сделать этого — судя по всему, для налаживания связи на таком расстоянии требовалось время. — Что ты сказала?! — громкий возглас госпожи Тарн по правую руку от него заставляет Чонгука резко дернуться от неожиданности. Он поворачивает голову в сторону женщины, видя, как она, понижая голос, отходит от него на несколько шагов и подносит к губам коммуникатор. — Ухудшилось состояние? Но мы же… Да, поняла, сейчас буду! Но мне… Да, всё, жду! Калтарианка молниеносно оборачивается, устремляя на Чонгука взгляд льдисто-голубых глаз. — В лазарете проблемы с одним пациентом и срочно требуется моё присутствие. Мне придётся присоединиться к вам позже, однако меня на время заменит младшая медсестра… Она будет здесь через пять минут, поэтому я прошу вас оставаться на месте и никуда, никуда не уходить, вы поняли меня? «Мой шанс, это точно мой шанс…» Загорается мысль в голове Чонгука, и ему через силу удаётся скрыть радостное предвкушение и нотки озорства. Он покорно кивает, стараясь принять как можно более послушный и спокойный вид, и у него это получается. Потому что госпожа Тарн вздыхает, и, окинув его взглядом, торопливо удаляется в противоположную сторону. Как только силуэт её исчезает за дверьми дворца, Чонгук, не теряя ни секунды, направляет кресло вглубь парка, стараясь как можно быстрее оказаться там, где его никто не сможет потревожить. Да, он будет прав, если скажет, что устал находиться под постоянным присмотром. Пускай Чимин, который не хотел надолго оставлять его одного — они всю жизнь были вместе, но все эти незнакомые врачи, медсёстры, дроиды, следящие за его состоянием в отсутствие брата и Хосока… Это было слишком. Чонгуку всего лишь хотелось свободы, хотелось ощущение глубокого единения с самим собой и тем, что его окружает. Когда подросток, чудом избежав внимания патрулирующих территорию гвардейцев, оказывается на другой стороне парка, вздох облегчения вырывается из его груди, и омега останавливается, рассматривая место, в которое попал. «Здесь тихо», — мгновенно приходит мысль к нему на ум, когда пение птиц стихает, и вместо него повсюду воцаряется глубокая тишина. Пожав плечами, Пак начинает двигаться в сторону виднеющегося сквозь ряд невысоких деревьев каменному павильону с куполообразной стеклянной крышей. Омега ни разу не был в этой части замка, которая, по-видимому, стояла особняком, вдали от основных зданий. Однако внезапное любопытство, волной нахлынувшее на него, вынуждает Чонгука забыть о любых неприятностей и следовать туда, куда зовёт его сердце. Остановившись перед дверьми из странного, голубовато-серого материала, брюнет неуверенно оглядывается, а затем робко протягивает пальцы к мигающей зеленой кнопке на стене. К счастью, ничего страшного не происходит, и двери раскрываются перед Гуком, позволяя ему быстро проскользнуть внутрь прохладного и, кажется, влажного помещения. В первые секунды он теряется, не понимая, где оказался: маленький коридор, похожий на тёмную каморку, внушает опасения того, что здесь ему быть не следует. Однако в следующее мгновение створки автоматических дверей в конце коридора плавно разъезжаются в стороны, давая омеге обзор на раскинувшееся впереди обширное пространство. Чонгук, глядя ровно перед собой, сначала ошеломлённо хлопает ресницами, а после, тихо выдохнув, едва слышно произносит. — Невероятно. Множество цветов. Бесконечное множество самых разнообразных цветов всевозможных размеров и расцветок, чья красота ослепляет и заставляет замереть на месте, задержать от восхищения дыхание. Чонгук видит и яркие, крупные бутоны насыщенно-алых роз, и маленькие точечки фиолетовых незабудок, и лилии, и увитые плющом декоративные деревья, чьи стволы тянутся вверх, к стеклянной куполообразной, покрытой витражами крыше, сквозь которую льётся тёплый, мягкий, солнечный свет, окрашивающийся в палитру разных оттенков. Непередаваемо. Омега пару раз усердно моргает, думая, что всё это — лишь плод его воображения, однако, нет. Он глубоко вдыхает воздух, в котором смешались, переплелись запахи разных растений, что кружат голову и дарят ощущение того, что он попал в самую настоящую сказку. Чонгук медленно направляет кресло вперёд, по мраморным дорожкам, пролегающим сквозь это царство цветов, и не знает, что именно чувствует в данный момент. На Земле подобное он видел лишь в книге, которую однажды подарила им с братом мама. Каждый раз проводя пальцем по иссушенным, блеклым страницам, на которых были изображены оранжереи и сады, он мечтал когда-нибудь оказаться в подобном месте, чтобы убедиться в том, что такое существует. И вот он здесь. В месте, похожем на грёзы, что в конечном итоге стали явью. Чонгук не следил за ходом времени — все прежние мысли и переживания, казалось, в одно мгновение испарились, и в душе его осталось одно лишь чувство переполняющего счастья, от которого на спине вырастали крылья. Омега был настолько глубоко погружен в рассматривание цветов, что не заметил, как вскоре над стеклянным куполом в полную силу засияло солнце, а сам он оказался в дальнем конце оранжереи, рядом с небольшим кристально-чистым озером, гладь которого сверкала, переливалась, играла на свету веселыми бликами. Чонгук едва сдержал очередной вздох восхищения, когда, подняв голову, увидел большое дерево с раскидистой кроной, чьи нежно-розовые лепестки, кружась в воздухе в медленном танце, то и дело опадали на землю и усеивали её, делая поверхность похожей на необыкновенный цветочный ковёр. Цзинь. Тихий звук разрезал тишину, и омега, вглядевшись внимательней в крону дерева, заметил над собой покачивающуюся на ветру веревочку с привязанным к её концу маленьким колокольчиком. «Интересно, кто повесил его сюда?» Крепко задумавшись, спрашивает себя Чонгук, намереваясь коснуться предмета. Однако рука его способна тронуть один лишь воздух — серебряный колокольчик слишком высоко — и дотянуться до него Пак не в силах. Ты ведь знаешь, что делать. Неожиданно нашептывает ему подсознание, и омега, столбенея, осознает, что уже некоторое время маленькая мысль вьется в его голове, не давая покоя. Просто будь смелей и ничего не бойся. Чонгук, зажмурив глаза, до побеления костяшек сжимает пальцы на поручнях кресла, чувствуя, как внутри, подобно двум бушующим стихиям, бьются между собой желание и сомнение. Ты так давно хотел этого… Картины прошлого, одна за другой сменяются в его голове, кружась в яростном вихре, и Чонгук нехотя возвращается на годы назад, в крошечную больничную палату с отштукатуренными белыми стенами и пропахшую едким запахом лекарств. Он словно наяву видит маленького мальчика, который лежит на кровати, сложив на бедрах руки и повернув голову в сторону стены, не отвечая на реплики врачей и обеспокоенные расспросы брата. Темноволосый омега продолжает молчать, даже когда разводящий руками медперсонал, не добившись никакого результата, уходит, через силу выводя из палаты вырывающегося из его рук старшего мальчика, не перестающего что-то ему говорить. Но, как только дверь за ними закрывается и яркий свет становится чуть более приглушенным, маска, застывшая на лице омеги постепенно расходится трещинами, и уже совсем скоро Чонгук видит, как из когда-то искристо-карих глаз начинают катиться слезы бессилия, а пространство комнаты наполняют звуки тихих рыданий. Воспоминания постепенно отступают в забытье, и Чонгук приходит в себя, чувствуя влагу в уголках глаз и странное жжение в области сердца. Он знает, что делать. Чонгук на секунду прикрывает веки, сосредотачиваясь на мерном биении своего сердца, затем на глубоких вдохах, через которые кислород проникает внутрь, наполняя легкие, и, наконец, на ощущении маленького импульса, который знакомо отдается в ногах, поднимаясь все выше и… Когда омега распахивает глаза, мир вокруг него кажется более ярким, полным и живым, а еще…

В вытянутой руке, чуть покачиваясь на ветру, тихо звенит маленький серебряный колокольчик.

***

— Ох, что же творится… — Госпожа Элен… Кто бы только мог подумать, что она решится на такое! Просто неслыханная дерзость! — В Империи уже много лет не было расторжения королевского брака! Неужели Его Величество так всё и оставит… Какой ужас… Восьмилетний Тэхён, находящийся во внутреннем дворе замка и читающий книгу, едва ли не роняет фолиант на землю, когда до ушей его доносится отчетливая речь нескольких служанок. Мальчик, не понимая, что происходит, в сторону откладывает учебник истории, и, вставая со скамьи, незаметно направляется в сторону девушек, которые стоят возле садовой беседки и возмущенно что-то обсуждают. «Что?» Маленький альфа не понимает, о чем вообще идет речь, которая определенно касается его мамы… — А как же принцы? Его высочество Намджун уже достаточно взрослый, чтобы всё понять и перенести, но младший принц… Бедный, бедный мальчик… — Изменять мужу, а после сбежать со своим любовником… Позор… Осознание раскаленной иглой вонзается в сердце Тэхёна, и он внезапно чувствует, как из-под ног уходит земля. Мир вокруг начинает кружиться, становясь похожим на какую-то безумную карусель, а затем тьма накрывает его, заставляя альфу потерять сознание и безвольной куклой упасть на землю, уже не слыша, как пространство вокруг него заполняется громким топотом ног и призывами о помощи. Тэхён опять не спал всю ночь. Стоило ему закрыть глаза, как воспоминания о событиях многолетней давности мгновенно врывались в голову, тревожа сердце и внося хаос в и так беспокойные мысли. Несмотря на все усердия погрузиться в забытье, альфа так и не смог заснуть. Вместо этого он полночи проворочался, едва не упав несколько раз со своей немаленькой кровати, а затем, окончательно потеряв всякое желание и надежду на спокойный сон, проторчал в своем датападе, занимаясь всякой ерундой. Теперь же, уставший и злой, с синяками под глазами, он шел по коридорам дворца и открыто сетовал на то, что из-за столь раннего часа они были пусты и не было никого, на ком принц мог бы выместить своё раздражение и негодование. «Почему я до сих пор вспоминаю об этом?» — спрашивает себя Ким, выходя на улицу и полной грудью вдыхая прохладный утренний воздух, не до конца прогретый солнечными лучами. — «И каждый раз в одно и то же время…» Альфа качает головой, а затем направляется вглубь дворцового сада, туда, где никто не сможет его потревожить. На самом деле, Тэхён маму любил. Много лет назад имя госпожи Элен произносили с благоговением и трепетом — молва о красоте и доброте этой женщины, происходящей из древнего благородного рода, шла далеко впереди неё и не было никого, кто бы ей не восхищался. Младшая дочь одного из министров, скромная, но в то же время сильная духом, образованная и просвещенная в разных областях, она была воистину украшением этого мира, и ни для кого не стало секретом, что сам Император, взойдя на престол, сделал ей предложение. Не было сомнений в том, что этот брак был благословлен небесами — он не только объединил семьи, чей союз сделал Калтарию сильней, но и также подарил счастье возлюбленным… Так считали люди, видя сияющие глаза Императора, когда на свадебной церемонии он целовал улыбающуюся девушку. Однако никому тогда и в голову не пришло, что даже самую искреннюю улыбку можно подделать, а голос совести замуровать, похоронить глубоко внутри себя, забыв о нём на долгие, долгие годы. Тэхён тоже этого не знал. Видя любящие глаза мамы, слыша её красивый смех; вызывая в голове теплые прикосновения нежных рук и запах ландышей, которыми пахла её кожа, альфа никогда бы, никогда бы не подумал, что жизнь во дворце приносит Элен самые настоящие мучения. Да, она любила своих детей, любила всем своим большим и добрым сердцем. Но… Как оказалось, свободу она всё же любила больше. И, как только на пути её встретился человек, ради которого она готова была покинуть свою золотую клетку, Элен сбежала. Тэхёну было восемь, когда впервые его сердце, ранимое и хрупкое, познало боль от предательства, безжалостного, не щадящего. Он был всего лишь ребенком, — жизнерадостным, добрым, даже не думающим о том, что когда-нибудь его мама, самая лучшая, дорогая и любимая, променяет его, брата, отца на какого-то простого музыканта, на время приглашенного во дворец. Он долгое время не мог поверить. Закатывал истерики, грозился, что убежит, если ему не скажут правду, но… Все это время правда была перед его глазами. И совсем скоро он убедился в этом, найдя в своей комнате записку с одним лишь единственным, написанным отчетливым и знакомым почерком словом: «Прости». В тот день что-то в нём окончательно сломалось. Вера в то, что мама вернется к нему, поцелует в лоб и скажет, что любит и никогда не оставит, окончательно испарилась в тот момент, когда отец, уставший, изможденный, впервые за долгое время пришел к нему в комнату и сказал, что мать он больше не увидит и что имя её отныне под запретом во дворце. И Тэхён смирился. Перестал звать её во сне по имени, прекратил плакать по ночам в подушку и жалеть себя. Он словно выгорел. Светлые чувства в его сердце со временем сменились на холодную пустоту, почти дотла выжглись эгоизмом и высокомерием, которые стали неким щитом, ограждающим его от боли, скрывающим за собой те крохотные частички теплого, что все еще таились в его душе, ожидая подходящего момента. Тэхён качает головой, прогоняя тяжелые мысли, а после прижимает руку к тревожно бьющемуся сердцу, отчего-то понимая, что в последнее время стал сам не свой. «Всё из-за этого мальчишки», — вспоминая непокорного омегу, сжимает в тонкую полоску губы Ким. — «И почему только…» Альфа раздраженно проводит рукой по волосам, не зная, почему этот землянин так сильно тревожил его. После прибытия во дворец и встречи в покоях Сокджина они ни разу не пересеклись, однако время от времени Тэхён невольно возвращался мыслями к омеге, который позволял себе так пренебрежительно вести себя с ним, постоянно выходя сухим из воды. И все же… альфа не мог не признать, что как раз-таки этим мальчишка и притягивал к себе его внимание. Почти все омеги и беты, каких Ким встречал на своем пути, всегда старались понравиться ему, заслужить хотя бы мимолетный взгляд или одно единственное слово. Тэхён никогда не был обделен вниманием, и потому открытое безразличие Чонгука одновременно выбешивало, и в то же время заставляло желать большего. «Кажется, ему сделали операцию», — нахмурившись, вспоминает слова Сокджина альфа и его радостный вид. — «Возможно, теперь он…» Тэхён не успевает закончить мысль, потому что, оказавшись в дальнем конце дворцового сада, глаза его останавливаются на каменном павильоне, куда давно не ступала нога человека. «Какого черта…» Альфу затапливает волной ярости, когда он замечает, что вход в здание открыт, а внутри коридора отчётливо виден горящий свет. «Кто посмел туда зайти?!» Тэхён через силу унимает кипящие в душе чувства, предполагая, что это всего лишь один из обслуживающих дроидов, которые ухаживали за оранжереей. Однако Ким тут же отметает эту мысль в сторону, вспоминая, что для этого всегда использовался черный вход, а не парадный, а значит… Этому человеку определенно не жить. Альфа до хруста сжимает пальцы на руках, а затем, несмотря на сдавливающее сердце чувство и огромное нежелание заходить внутрь, все равно направляется к дверям, твердя про себя: «все давно в прошлом, все давно в прошлом…» Тэхён на секунду застывает лишь тогда, когда до входа в павильон остается лишь шаг, но затем качает головой и перешагивает черту, которую когда-то поклялся никогда больше не пересекать. Ничего не изменилось. Оказавшись внутри, альфа понимает, что оранжерея выглядит абсолютно такой же, какой он запомнил её в свой последний раз пребывания здесь. Те же цветы, деревья, звуки журчащей воды и прекрасный запах, в котором отчетливо чувствуются ландыши. Вот только здесь больше не раздаётся счастливый детский смех и не слышно топота ног мальчика, который любил играть здесь со своей мамой. Тэхён делает глубокий вдох, сдерживая рвущиеся на свободу чувства, а затем ступает на мраморную дорожку, ведущую вглубь сада. Когда-то это место считалось жемчужиной дворца. По приказу императора оранжерея была построена для его любимой жены, когда та подарила ему второго сына. И с того момента не было ни дня, чтобы Элен не проводила свое время здесь, среди цветов и растений, что были собраны со всех уголков Калтарии. Будучи маленьким мальчиком, Тэхён обожал это место. Вместе с мамой он приходил сюда, и пока она читала книгу, сидя в маленькой беседке, либо просто дремля в кресле, он смеялся, играл среди цветов и приносил ей сплетенные из них венки, которыми после Элен украшала свои чудесные длинные волосы. Тогда он и подумать не мог, что оранжерея станет пустовать долгие годы, зная лишь безликих дроидов, которые продолжат ухаживать за ней, следя за тем, чтобы сад окончательно не зарос. После предательства мамы он ни разу не заходил сюда — воспоминания о счастливых днях были всё еще живы, и Тэхёну было слишком, слишком больно находиться здесь одному. Все остальные обитатели дворца как будто прекрасно знали об этом и держались от оранжереи как можно дальше, чтобы не навлечь на себя гнев младшего принца. Сейчас же, когда Тэхён вновь находился здесь, его захлестнули воспоминания, возвратили в прошлое, когда он все еще не знал ни боли, ни слез, ни тоски, что сжимала в тисках сердце. Он глядел на заросшую плющом беседку, цветочные арки и видел эфемерный силуэт красивой женщины, что улыбалась и тянула руки в сторону маленького темноволосого мальчика с широкой квадратной улыбкой. — Тэ-Тэ! Альфа словно наяву слышит нежный женский голос и поворачивает голову в его сторону, но… Видит только колышущиеся стебли цветов и их прекрасные, еще не до конца распустившиеся бутоны. «Ложь», — горько усмехается Тэхён, понимая, что здесь кроме него никого нет — лишь воображение играет с ним в свои дурацкие шутки. — «Конечно же, её здесь нет и никогда больше не будет». Ким проводит рукой по шершавой стене, а после, еще раз осмотрев оранжерею, понимает, что он — единственный её посетитель. «Наверное, какие-то технические проблемы», — думает альфа, вспоминая широко распахнутые двери. — «Нужно будет провести диагностику». Еще несколько минут Тэхён стоит на месте, наслаждаясь тишиной и солнечными лучами, что проникают внутрь сквозь стеклянный купол, а после пожимает плечами, понимая, что делать ему здесь больше нечего. Принц уже выходит на узкую тропу, пролегающую мимо небольшого озера, но внезапно какой-то тихий звук доносится до него сквозь шум воды, заставляя альфу замереть на месте и прислушаться. Шелест листьев и едва различимый звон колокольчика. Тэхён, словно в замедленной съемке поворачивает голову и устремляет взор карих глаз в сторону цветущей сакуры, чьи длинные, усеянные цветами и свисающие к земле ветви напоминают дивную живую штору. Альфа всматривается в дождь из розовато-белых, маленьких цветков, а затем чувствует, как на мгновение воздух замирает в его легких, а сердце невольно пропускает удар.

Среди раскидистых ветвей, босыми ногами ступая по ковру из лепестков, находится человек, из-за которого душа Тэхёна вот уже некоторое время не знает покоя.

Альфа смотрит перед собой и не может понять, что именно сейчас с ним происходит. Он жадно обводит глазами хрупкий силуэт темноволосого юноши, который, опираясь одной рукой о ствол дерева, другой держит в руках маленький серебряный колокольчик, что когда-то оставил здесь сам Тэхён. «Это и правда… Чонгук?» Широко раскрыв глаза, принц смотрит на темноволосого мальчишку, который с необыкновенной легкостью и грацией делает маленькие шаги по направлению к озеру. Ветер треплет непослушную черную челку, открывая высокий лоб и давая Киму в полной мере насладиться сверкающими круглыми глазами омеги, который сейчас сам на себя не похож. «Он кажется…» Счастливым. Подсказывает ему внутренний голос, и Тэхён убеждается в этом в следующую секунду. Потому что знакомое, почти всегда хмурое и безразличное лицо озаряет широкая, искренняя, ребячья улыбка, от которой на сердце самого Кима разливается тепло. «Я никогда таким его не видел», — думает пораженно принц, не в силах оторвать взгляда от юноши, что продолжает улыбаться, чуть прикрыв глаза. — «Какого черта он такой… красивый». Альфа едва не дает себе пощечину, когда эта мысль врывается к нему в голову. Он до крови прикусывает нижнюю губу, заставляя себя очнуться, прийти в себя и наконец прекратить в таком ключе думать о мальчишке, который совсем недавно довёл его едва не до белого каления. «И что мне делать?», — хмурясь, спрашивает себя альфа. — «Он наверняка не знал о том, что здесь нельзя находиться… Но… Почему он один и как сюда попал? Разве он все еще не должен находиться под присмотром врачей?» Тэхён щелкает языком, решая разобраться с этим позже. Он окидывает мальчишку очередным пристальным взглядом, а затем вдруг понимает, что не может окрикнуть его или приказать ему уйти. Что-то внутри не дает альфе выдать себя и нарушить покой омеги, который впервые при нём так счастлив и рад. «Во всяком случае…» — уже понимая, что проиграл самому себе, думает Тэхён. — «Ничего страшного не случится, если он еще немного здесь побудет. Рано или поздно его точно начнут искать и он вернется сам… А потом… Все встанет на свои места». Так и решив, альфа пожимает плечами и собирается развернуться, чтобы тихо и незаметно покинуть оранжерею. Однако, прежде чем окончательно скрыться в тени деревьев, Тэхён осознает, что ему хочется еще раз взглянуть на мальчишку. Чтобы в памяти сохранить его сияющие глаза и улыбку.

Которая поистине ангельская.