Among the Stars

— Ты? Тэхён смотрит в круглые черные глаза мальчишки, что находится в паре метрах от него, и не понимает, что тот здесь делает. Ведь, собравшись встретиться с Намджуном и Сокджином, он и подумать не мог, что увидит здесь этого омегу, который, как ни странно, выглядел как обычно: темные волосы взъерошены и хаотично спадают на светлый лоб, брови сведены чуть вместе, а в глазах горит знакомый огонь, от которого внутри самого Тэхёна поднимается пламя. «Так, значит?» Думает альфа, а после усмехается про себя. Королевские привилегии ему возвращены, а значит, теперь то уж этот омега поймет, с кем связался. Легкая предвкушающая улыбка появляется на губах альфы, и он, поправив рукой волосы, направляется прямо к компании из трех человек, среди которых находится супруг его брата. — Сокджин, — приблизившись к старшему, ласково, не похоже на себя, произносит Ким, легко обнимая омегу, тем самым заслуживая его удивленный взгляд. — После прилета я хотел сразу же навестить тебя и брата, но мне сказали, что Намджуна вызвал Совет, а у тебя важные гости. Однако… я позволил себе прервать вашу беседу на правах младшего принца. Тэхён скашивает взгляд в сторону, с видимым превосходством смотря на мальчишку, ожидая увидеть на его лице шок, удивление, непонимание, а желательно страх и сожаление о своих прошлых поступках… Но все мечты альфы разбиваются о колкий взгляд темных глаз, в котором так и читается: «обойдешься». Тэхёна словно током ударяет, когда он замечает, как резко меняется выражение лица темноволосого омеги, становясь как обычно безразличным и пустым. Чонгук только фыркает себе под нос, а затем отворачивается от него, принимаясь безмятежно рассматривать то, как колышутся шторы на ближайшем окне. «Вот же мелкий…» — Тэ-Тэ, — голос Сокджина вырывает Кима из его размышлений о том, что он после сделает с этим мальчишкой, и Тэхён, выдыхая, поворачивается к старшему. — Я тоже очень рад вновь тебя видеть… Но, подожди, ты знаешь этих детей? — Пересекались пару раз на корабле, да и только, — старается как можно безразличней сказать альфа, однако говорящий взгляд Джина говорит о том, что так просто он на эти сказки не купится. — Что ж, — прокашлявшись, произносит старший. — Как я уже и говорил, вы, наверное, устали с дороги, к тому же, уже вечер. Поэтому Альзер отведет вас в ваши комнаты, куда уже доставили ваши вещи… И, Чонгук, — чуть помедлив, обращается он к подростку, но в итоге качает головой и опускает глаза. — Ничего, это подождет до завтра. Чимин и Чонгук кивают, в ответ попрощавшись с Сокджином, и Тэхен глазами провожает омег, успевая заметить пораженный взгляд, который кинул на него напоследок старший из братьев. «Хоть кто-то удивлён». Ким отворачивается, противясь соблазну вновь посмотреть вслед темноволосому мальчишке, но всё же, не удержавшись, на мгновение бросает взгляд в его сторону, видя, как он исчезает за закрывшимися дверьми. — Так значит, пересекались пару раз, и только? — доносится до него насмешливый голос Джина, и Тэхён мысленно проклинает проницательность старшего. — Я бы так не сказал… — Просто забудь об этом, — бурчит альфа и подходит к дальнему углу комнаты, нажимая непонятную комбинацию кнопок на стене, являя на свет тайник и доставая из него большую бутыль из темно-зеленого стекла. — Предлагаю отпраздновать моё возвращение. — Идея мне нравится, — улыбается омега, скрещивая руки на груди. — Но не надейся, что я отстану от тебя. — Не сомневаюсь в этом.

***

 — Не сможет… ходить? Чонгук видит, как страх и неверие заполняют глаза старшего брата, в то время как он сам почти ничего не ощущает. После смерти родителей он будто все время находился в непонятной апатии, которая, как непроницаемый купол, ограждала его от внешнего мира, делая самого Гука похожего на равнодушную куклу. — Перелом позвоночника в результате удара, пришедшего в области поясницы, привел к разрыву нервных волокон спинного мозга, что в итоге стало причиной потери двигательной активности и чувствительности, — какой-то невнятной скороговоркой произносит слова врач, и омега уверен, что они оба — и он, и Чимин, почти ничего из этого не поняли. — В нашей практике существует операция, которая с большой вероятностью может помочь вашему брату, однако, как вы понимаете, таких средств государство выделить не может… Врач тихо называет Чимину нужную сумму, однако Чонгуку все равно удается расслышать цифры, из-за которых нечто похожее на едва слышный сиплый стон срывается с его губ. У них никогда не было и не будет такой космической суммы. — Мы стабилизировали состояние пострадавшего, однако… — мужчина в светлом халате продолжает что-то говорить, но младшему Паку всё равно. Он поворачивает голову в сторону окна, видя, как за ним, на площадке, весело бегают, играют с мячом дети его возраста. Чонгук кусает губы, чувствуя, как картинка постепенно расплывается перед ним из-за теплых слез, что нескончаемым потоком начинают стекать по щекам, капая на белые простыни. Мальчик опускает глаза, видя свои ровно лежащие на больничной кровати ноги, которые выглядят как всегда, но которыми, как бы ни старался, он не может пошевелить. Чонгук распахивает веки, чувствуя влагу на щеках и знакомую тупую боль, засевшую где-то меж ребер. Он делает глубокий вдох, стараясь прогнать из головы воспоминания, которые никак не стереть, не убрать из его головы, а затем с усердием трет мокрые глаза кулаками, злясь на себя из-за этой слабости, которая порой приходит к нему в минуты сна и которую он так отчаянно все это время старается скрыть. От всех. Особенно от себя самого. Он взглядом обводит пространство их новой комнаты, задерживаясь взглядом на балконе, который вчера они так и не успели осмотреть, а затем — на соседней кровати, тут же понимая, что брата в спальне нет. Однако из-за двери в другом конце помещения слышится тихий плеск воды и приглушенное пение старшего. Брюнет осознает, что Чимин уже встал, и следует его примеру — ему нужно скорей привести себя в порядок, поскольку со слов проводившего их вчера до комнаты Альзера, сегодня утром к ним должен заглянуть доктор Чон, чтобы обсудить какой-то важный вопрос. Омега с трудом прогоняет из себя остатки мучительного сна, тщетно пытаясь не думать о том, что он давно является частью его реальной жизни. … Час спустя рыжеволосый альфа уже сидит в их комнате, улыбаясь братьям Пак своей обычной улыбкой, от которой на душе Чонгука становится как-то светлей. — Я надеюсь, вы хорошо отдохнули, — произносит Хосок, осматривая комнату. — Его Высочество Сокджин распорядился подготовить для вас одни из лучших покоев во дворце в этом крыле. — Все просто великолепно, — искренне отвечает Чимин, и младший омега кивает, не в силах с ним не согласиться. Когда они впервые увидели эту поистине королевское жилище, то сперва не смогли вымолвить ни слова. — Я надеюсь, что позже мы сможем вновь встретиться с ним и поблагодарить его лично. — Конечно, не волнуйтесь, — уверяет его врач. — У вас еще будет такая возможность, и не одна. На пару мгновений в комнате воцаряется неловкая тишина, и Чонгук, пользуясь этим, направляет глаза на доктора, который сегодня кажется каким-то другим. Несмотря на его привычное дружелюбие, создаётся впечатление, что альфа чем-то поглощен: настолько задумчиво и противоречиво выражение его лица. Некоторое время все они сидят молча, боясь нарушить тишину, но в конце концов доктор выдыхает, а после устремляет взор карих глаз прямо на Чонгука, который от неожиданности смущается, опуская голову, скрывая глаза под сильно отросшей за последнее время челкой. — На самом деле, есть одна вещь, о которой я давно хочу с вами поговорить, — размеренно начинает мужчина, не сводя с брюнета глаз. — Я понимаю, что должен был обсудить это с вами раньше, однако время и место было не совсем подходящим. Теперь же я полностью обдумал своё решение и хочу рассказать вам о нём. Чонгук не знает, отчего при этих словах в его горле пересыхает, а сердце начинает быстро-быстро стучать в груди. Омега сглатывает, чувствуя, как потеют ладони, а затем, слыша следующую фразу доктора, осознаёт, что нечто похожее на маленький взрыв происходит внутри него, заставляя ошеломленно замереть и непонимающе захлопать ресницами. — Что вы сказали? — спрашивает он, и мир вокруг него замедляется, в то время как стук сердца грохотом начинает отдаваться в ушах. — Вы… шутите сейчас? — Нет, Чонгук, — качает головой Хосок, серьезно смотря на него, не давая ни на секунду усомниться в своих словах. — Я хочу помочь тебе. Хочу помочь тебе вновь начать ходить.

Три дня спустя

 — Лорд Мин, Его Величество уже ждет вас в своих покоях, пожалуйста, следуйте за мной. Юнги молча проходит туда, куда указывает ему рука протокольного дроида, зная, что в этой части дворца редко можно встретить живого человека. Император не любил шума, суматохи, а в последние годы, чувствуя себя особенно скверно из-за подкосившей его болезни, он совсем отдалился от живых, окружив себя дроидами и видясь порой лишь с членами семьи или приближенными советниками. Альфа скучающе осматривает затемненное пространство старого дворца, свет в который почти никогда не проникал из-за длинных, плотных, бордово-черных штор, закрывающих окна. Отточенный шаг смягчает ткань застилающего пол бархатистого ковра, и Юнги вслушивается в тишину, погружаясь в беспокойные мысли, не покидающие его голову с тех пор, как один определенный человек нарушил привычный уклад его жизни. — Прошу, господин, — спустя некоторое время раздается механический голос дроида, и альфа приходит в себя, понимая, что они на месте. Юнги, не медля, проходит в распахнутые перед ним двери, оказываясь в роскошной королевской опочивальне, в которой царит полумрак. Мужчина делает еще несколько шагов вперед, а затем останавливается напротив огромной кровати, тут же низко склоняя голову перед человеком, что, облокотившись спиной на подушки, прикрыв веки, полулежит на простынях. — Ваше Величество, — глухо звучит низкий голос альфы из-под маски. — Мин Юнги прибыл по вашему приказу. — Да, Юнги, — спустя пару мгновений размеренно отвечает ему император, устремляя холодные светло-серые глаза прямо на Мина. — Я давно не видел тебя вживую, с нашей последней встречи ты сильно изменился, — задумчиво произносит седовласый мужчина, и взгляд его стекленеет. — Вы правы, война изменила многих, и меня в том числе, — кивает Юнги, подавляя в душе знакомое чувство горечи. — Однако я не думаю, что вы позвали меня, чтобы обсудить лишь это. — Ты прав, — усмехается император, поднимая с прикроватной тумбы бокал с бледно-сиреневой жидкостью. Он, морщась, делает несколько глотков, а после ставит сосуд обратно, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Сегодня наш разговор пойдёт не об этом, — рукой мужчина указывает на стоящее возле постели кресло, веля Мину присесть. — Как ты, наверное, догадываешься, мне немного осталось. Но перед тем, как покинуть этот мир, я хочу убедиться в том, что мои дети и Империя окажутся под надежным присмотром. Юнги легко кивает, внимательно слушая императора, чье состояние сильно ухудшилось из-за покушения, случившегося около десяти лет назад. Неизвестный каким-то образом пробрался во дворец и подсыпал Ким Тану редкий сильный яд, рецепт которого, как тогда еще говорили целители, был утрачен еще многие столетия назад. Врачи в Империи и за её пределами бились над лекарством, однако смогли создать то, что лишь на время снимало симптомы. Все это время оно поддерживало жизнь Ким Тана, однако война с гарранами и старость, так неожиданно подкравшиеся к нему, подорвали и так слабое здоровье альфы, приковав его к постели. — Я не сомневаюсь в том, что моих детей ждёт светлое будущее: Намджуну с рождения уготовано стать великим императором, а Тэхёну — тем, кто будет поддерживать его на протяжении всей его жизни. Однако рядом с ними должен быть тот, кто будет защищать их, кто будет предан им всем своим сердцем, ограждая от всех невзгод. И единственный, кому я могу это поручить, — это ты, Юнги. И потому ответь мне: обещаешь ли ты, что после моей смерти ты присягнешь Намджуну и будешь служить ему так же верно, как и мне? Обещаешь ли, что, на правах старшего, будешь направлять Тэхёна и помогать ему стать достойным принцем? Обещаешь ли, что позаботишься о моих детях и станешь им надежной опорой, что бы ни случилось? — Я обещаю, — твердо произносит Юнги, становясь на колени перед императором и принимая его руку. — Ваша воля будет исполнена. — Тогда я спокоен, — впервые за это время нечто похожее на улыбку появляется на губах императора, и он легко сжимает руку Мина. — Иди, племянник мой. Отдохни после тяжёлой службы, ведь ты столько сделал для Калтарии и для нашей семьи, — мужчина внезапно замолкает, а после серьезно смотрит темноволосого альфу. — Правда, есть кое-что еще, что я хочу тебе сказать. Это касается твоей матери. Юнги бесшумно ступает в просторную, выполненную в темно-синих оттенках комнату, взглядом останавливаясь на невысокой светловолосой женщине, чьи когда-то золотистые пряди сейчас были окрашены заметной сединой. Альфа замирает на пороге, останавливаясь в густой тени, не решаясь сделать ни шага вперед, затаив дыхание и молча наблюдая за омегой, что сидит возле окна, сложив на коленях руки и устремив взгляд карих глаз за стекло — туда, где в наступающем вечере сверкают маленькие фонарики. — Мама, — тихо выдыхает мужчина, боясь, как бы образ перед ним не оказался миражом. Словно в замедленной съемке он наблюдает, как женщина оборачивается, и выражение на её испещренном мелкими морщинками, но все еще красивом и благородном лице меняется с умиротворенного на встревоженное, а затем — удивленное. — Мама, это я, Юнги. Он осторожно, не желая напугать её, такую хрупкую и такую родную, подходит ближе, но всё ещё не подставляя лицо льющемуся из окна свету, вспоминая наставления докторов, которые говорили, что её состояние все еще не стабильное, даже после продолжительного лечения, и что ему следует вести себя осторожно. И от того Мин боится даже сделать лишний вдох — он слишком, слишком долго ждал разговора с матерью, чтобы всё испортить. — Ю… Юнги? — еле слышно произносит она, но этого достаточно для того, чтобы надежда с новой силой вспыхнула в сердце альфы, впервые за столько лет поселяя в нем отблеск самого настоящего счастья. — Это правда ты… — Да, — его голос немного дрожит от волнения, и Мин не знает, как взять себя в руки. — Я с тобой, мама. — Сынок… — взгляд женщины словно оживает, и она поднимается с кресла, неуверенно идя ему навстречу. — Я узнаю… Этот голос… Голос моего мальчика… Юнги вздрагивает, когда тонкие руки матери оборачиваются вокруг его шеи, притягивая к себе, заставляя пригнуться из-за ощутимой разницы в росте. Альфа глубоко вдыхает любимый запах ванили, по которому скучал безумно, обнимая талию женщины руками, впервые за столько лет чувствуя себя по-настоящему дома. — Мама, — шепчет он, не узнавая самого себя. — Мама… Мин обратно в глубину сознания заталкивает события прошлого, раны от которых не зажили до сих пор. Сейчас, в объятиях матери, он готов поверить в то, что теперь с ними все будет хорошо и что наконец те беды и невзгоды позади. — Дай мне взглянуть на тебя, — отчаянно просит она, отстраняясь, обхватывая его лицо ладонями. — Я так давно не видела… Юнги знает, что это плохая идея. Ведь именно поэтому он все это время старался оставаться в тени, чтобы не пугать её своим видом. — Мама, я не думаю, что… — Покажи мне, — с каким-то странным лихорадочным блеском в карих глазах начинает беспрерывно шептать она, и тревога волной накатывает на Юнги, который не знает, что ему делать из-за резко сменившегося состояния матери. — Я хочу увидеть лицо своего сына! Альфа от неожиданности оступается, сдвигаясь на пару шагов вперед, когда женщина изо всех сил резко дергает его на себя, заставляя его выйти из полумрака на свет. Юнги не успевает опомниться, как руки матери тянутся к нему, резко срывая с него маску, заставляя его поморщиться от боли. Мин тут же пытается скрыть себя руками, но поздно — он видит, как ужас уродливой змеёй наползает на лицо женщины, и в глазах её воцаряется страх, паника и в конце концов — осознание, которое бьёт Юнги похлеще электрической плети. — Ты… — сдавленно шепчет светловолосая, пятясь назад, закрывая ладонями рот. — Ты не мой сын… — Мама, нет, это я, поверь мне, это я, Юнги… — Ты не мой сын! — срывая голосовые связки, кричит она, начиная захлёбываться в рыданиях. — Не смей говорить про Юнги! Как я могла забыть… Мой сын умер… Умер… А ты… Ты… — она, задыхаясь, с ненавистью смотрит на него, отчего сердце Юнги срывается, падает вниз, в который раз разбиваясь на мириады осколков. — Такой же, как и твой отец! Ты монстр! МОНСТР! Мин отшатывается назад, уже не слыша, как на шум в комнату забегают врачи и сопровождающие их дроиды. Он как в тумане наблюдает за тем, как визжащую и брыкающуюся женщину пытаются успокоить, усадить на место, а после подбирает с пола упавшую маску и, развернувшись, молча выходит из комнаты, ощущая в груди одну лишь черную дыру, а так же отдающееся звоном в голове: «м о н с т р».

***

На сердце Чимина не спокойно. Омега отрывается от книги, которую читал всё это время в маленькой уютной библиотеке этого дворцового крыла, а затем со вздохом откладывает её в сторону, глазами обводя помещение. Длинные высокие стеллажи, уходящие ввысь, прямо под резные потолки; небольшие столы, расставленные по периметру комнаты, за которыми сейчас, кроме него никого нет; приятная тишина, нарушаемая лишь его тихим дыханием, а так же еле заметным шумом процессоров дроида, который занимался тем, что что-то печатал в датападе. Чимин редко видел бумажные книги — на Земле они были большой редкостью из-за дефицита природных ресурсов, а на Обители-2 для учебы и других занятий их обеспечивали электронными планшетами, в которые была загружена вся необходимая информация. А потому, когда сегодня он узнал об этой библиотеке от одной беты из штата прислуги, то, не раздумывая ни секунды, пришел сюда, чтобы отвлечься от терзающих его мыслей и беспокойства, смешанного с радостным, даже лихорадочным волнением. Чонгуки вновь сможет ходить. Услышав это от доктора Чона три дня назад, он просто оцепенел, не поверив своим ушам. Перед глазами пронеслись воспоминания прошлого, заставляя сердце болезненно сжаться в груди, в то время как в душе вихрем взметнулись противоречивые чувства, от которых никуда нельзя было скрыться. Столько лет он мечтал о том, чтобы это произошло. Столько лет отчаянно желал исцеления брата, чтобы вновь увидеть его искреннюю улыбку и светящийся взгляд угольно-карих глаз. Так хотел, чтобы Чонгук смог, наконец, избавиться от ненавистного кресла и получить способность ходить и жить полноценно, как он того и заслуживает. И теперь, спустя все эти годы, надежда, едва не угасшая, вновь возродилась яркой искрой, вспыхнула огоньком, а после превратилась в самый настоящий пожар, который теперь не стихал ни на секунду. Чимин встряхивает светлой челкой, вставая со своего места и тихо убирая книгу на нужную полку, предварительно запомнив страницу, на которой остановился. Омега выходит из библиотеки в коридор, думая над тем, что ему нужно занять себя чем-то еще. Операция Чонгука сегодня, и брат уже находился в медицинском блоке под внимательным присмотром самого доктора Чона и штата его врачей. Чимин хотел все это время быть рядом с братом, но альфа заверил его, что позаботится о младшем омеге сам и что ему не следует ни о чем беспокоиться. Теперь же, когда близился час операции, Чимин, несмотря на заверения Хосока, все равно чувствовал волнение, что с каждой секундой становилось сильней. Он не сомневался в мастерстве доктора, но всё же… — Я слышала, он вернулся сегодня… — доносятся до Чимина чьи-то тихие слова, и он останавливается посреди коридора, понимая, что женский голос раздается из-за ближайшей двери в комнату, похожую на подсобку. — Он не показывался во дворце с тех пор, как стал Верховным Главнокомандующим… Пак непонимающе ведет плечами, решая, что подслушивание сплетен сотрудников дворца не приведет ни к чему хорошему. Омега собирает развернуться и покинуть этот коридор, как следующие слова одной из девушек заставляют его в недоумении замереть на месте. — Говорят, что Безликий Жнец настолько жесток, что его руки по локоть в крови, — от тихого шепота, наполненного ужасом и опасением, по коже Чимина начинают бежать мурашки. — Настолько жесток, как и уродлив… — Да-да, — вторит ей собеседница. — Его лицо почти всегда скрыто, как и тело… Кэра рассказывала, что однажды мельком видела его… И едва сознание на месте не потеряла, когда он взглянул на неё! Говорит, «словно оледенела и пошевелиться не могла», такой у него взгляд тяжелый и пугающий… Разговор продолжается, а Чимин лишь непонимающе хлопает длинными ресницами, до сих пор не понимая, о чем идет речь. «Безликий Жнец? Кто это?» — Что вы здесь делаете? — к двум голосам за дверью добавляется еще один, более взрослый и строгий, и Чимин вздрагивает от неожиданности, отскакивая от приоткрытой двери, как ошпаренный. Он понимает, что в комнату скорее всего ведет еще одна дверь из параллельного коридора, и туда только что вошел кто-то еще. — Ах вы бездельницы! А ну-ка быстро пошли работать! Генерала Мина они обсуждают, видите ли! Да он для Калтарии сделал больше, чем кто-либо! Благодаря ему мы все живы и не находимся в рабстве у гарранов! — Но он же… — И слышать ничего не хочу! Еще раз такое повторится, и вылетите из дворца быстрее, чем успеете произнести имя Мин Юнги! За дверью продолжает раздаваться какой-то шум, однако Чимин этого уже не слышит. Он отшатывается на шаг назад, прикрывая ладонь рукой, чувствуя, что его как будто окатило ледяной волной, а после едва не сбило с ног. Омега ошеломлённо хлопает ресницами, в то время как в голове его до сих пор раздаётся подслушанный разговор. «Генерал Мин… Верховный Главнокомандующий? Безликий Жнец?» Чимин не знает, что на данный момент шокирует его больше: то, что человек, столько раз спасавший его, является одним из самых влиятельных людей Империи, или же то, что за его спиной говорят такие слова… «Я не верю в это», — спустя пару мгновений думает Пак, понимая, что слова незнакомых калтарианок отчего-то задели и его самого. — «Генерал Мин не может быть… Он не жесток! Такой благородный человек, как он… Это все глупости!» Настолько жесток, как и уродлив. Продолжает его сознание фразу, и на этот раз Чимин теряется. Он вспоминает облик альфы, и неизменно к нему на ум приходит темная маска, скрывающая лицо, и такого же цвета строгий военный камзол, не оставляющий ни одну часть тела мужчины открытой. «Возможно, поэтому…» Пак тяжело сглатывает, отмахиваясь от назойливых мыслей, несущих в его сердце сомнения. В первое время он и правда задумывался об этом. Строил догадки, пытался понять, отчего альфа настолько скрытен и немногословен. Однако, даже несмотря на это, никогда, никогда облик Юнги не заставлял его дрожать от ужаса, страха, или, хуже того, отвращения. Чимин видел свет, горящий в душе альфы, его благородство, добро, и от того никакие сплетни не могли заставить его усомниться в генерале или же бояться его. Омега сжимает кулаки, а затем разворачивается в противоположную сторону и просто идет вперед, не замечая ничего вокруг. К волнению о самочувствии младшего брата примешиваются другие, но столь же сильные чувства, ярким спектром всколыхнувшиеся в его душе, и блондин осознает, что их никак не унять. Ведь подслушанные сплетни не столько огорчили, сколько обрадовали его. Потому что генерал Мин здесь. И, в отличие от остальных, Чимин хочет его увидеть.

***

Призраки прошлого, словно хищники, дождавшиеся правильного момента, скопом набрасываются на него, раздирают когтями душу, вновь превращая её во множество жалких лоскутков. Невидимые раны, которые казались ему зажившими, раскрываются, заливая кровью всё, что его окружает. После разговора с матерью Юнги еле добирается до своей комнаты, и, когда пересекает её порог, не вынося безудержной боли, которая, окутала всё тело, падает на колени, все так же прижимая к своей груди ненавистную маску. Монстр. Ты монстр. Заливается злорадным смехом внутренний голос, идентичный голосу матери, и Мин обхватывает голову руками, стараясь загнать его обратно, в глубь подсознания, но напрасно. Сейчас ему это не под силу. — Замолчи… — зажмуривая глаза, выдавливает он сквозь зубы. — Это не так… Я не… Ты и сам знаешь правду. Их смерти на твой совести, так же, как и… — Нет! — рычит Юнги, вставая на ноги, сметая рукой с ближайшего стола графин и несколько стаканов. Звон разбивающегося стекла отрезвляет альфу, и он, смотря на то, что наделал в этом слепом приступе ярости и отчаяния, пораженно отступает назад, сжимая до побеления костяшек кулаки. — Я не хотел этого, — в итоге тихо произносит он, опуская руки. — Всего этого… Юнги садится на край кровати, скрывая лицо за ладонями, пытаясь унять пульсирующую боль в голове. Он бросает мимолетный взгляд в сторону зеркала на стене, а затем переводит внимание на маску, которая лежит рядом на покрывале. Альфа медлит пару секунд, а затем тянет к ней пальцы и надевает на себя, тут же ощущая, как плотный материал начинает привычно холодить кожу. Мин устал. Так устал от той тьмы, что, хоть и скована цепями внутри него, вечно пытается вырваться наружу, поглотить его, сломить и заставить увязнуть в болезненном прошлом. Альфа думал, что давно похоронил старые воспоминания, однако, после встречи с матерью, оказалось, что это не так. Юнги прикрывает глаза и горько усмехается, чувствуя, как тьма и холод сгущаются вокруг него подобно тяжелым свинцовым тучам, что наползают на едва тронутое облаками чистое небо. Он погружается в это состояние, понимая, что мир вокруг становится серым, пустым, покрытым беспросветным мраком, который… Солнце. Внезапно, нечто похожее на слабый всполох света, робко касается его израненной, искалеченной души, даря приятное чувство спокойствия и умиротворения. Необъяснимое тепло окутывает грудную клетку, и Мин осознаёт, что тьма, подобравшаяся к нему так близко, покорно отступает обратно вглубь, давая сделать ему свободный вдох. Альфа поражено распахивает веки, когда ощущает, как сладковатый медово-цветочный запах заполняет пространство, оседая на языке. Юнги в первые мгновения теряется, а затем понимает, что, а точнее кого он почувствовал. Мин, не теряя времени, словно повинуясь какой-то необъяснимой силе, выходит из комнаты, направляясь к дальнему концу коридора, где с большой открытой веранды открывается вид на внутренний двор замка. И, когда глаза его находят невысокую фигурку, стоящую посреди площадки, Юнги тихо выдыхает и едва слышно произносит: — Чимин. Старший, однако, тут же осекается, думая о том, что наверняка Пак хочет побыть с собой наедине, и уж точно не с таким человеком, как он. Поэтому Юнги, несмотря на невыносимое желание оказаться к омеге ближе, разворачивается и собирается уйти так же тихо, как и пришёл сюда. Но не успевает он сделать и пары шагов по направлению к своей комнате, как слышит своё собственное, робко произнесённое мелодичным голосом, имя. — Генерал Мин? Юнги оказывается застигнутым врасплох, и потому тут же останавливается, медленно поворачиваясь и устремляя глаза на светловолосого юношу, который удивлённо смотрит прямо на него в ответ. — Прошу прощения, что побеспокоил, — кивком приветствует омегу Мин, опуская глаза. — Я уже ухожу. — Подождите, — неожиданно восклицает Чимин, подходя к нему ближе на пару шагов и становясь напротив. — Пожалуйста, не уходите, генерал Мин, я… — Мальчишка мнётся, теребя руками ткань своего мягкого свитера, и Юнги глаз не может отвести от омеги, который в этот момент олицетворяет собой уют и тепло. — Мы давно с вами не виделись, как ваши дела? Неожиданно задаёт ему вопрос Чимин, и альфу это вгоняет в некий ступор. — Мои… дела? — он и не помнит, когда кто-то в последний раз интересовался подобным. Обычно его спрашивали насчёт обстановки на границах, о текущем состоянии флота и степени вооружения, и потому такой простой, казалось бы, вопрос, вызывает у мужчины затруднение. — Все хорошо, я полагаю. В итоге Мин предпочитает уклониться от ответа, ведь его состояние вовсе не в порядке. Но знать об этом Чимину не обязательно: Юнги не хочет, чтобы юноша, и так выглядящий подозрительно обеспокоенным, был обременён чужими заботами. — Я рад, — слегка улыбается ему уголками губ омега, а Юнги словно прошибает током. «Он улыбается… мне?» Это впервые за долгое время, когда кто-то, кроме Хосока и членов королевской семьи одаривает его улыбкой, искренней, чуть обнажающей кромку белоснежных зубов. Юнги буквально перестаёт дышать от того, насколько красив сейчас этот юный омега, приковывающий к себе всё его внимание.  — У нас с братом тоже все хорошо, Его Высочество Сокджин очень добр и заботится о нашем пребывании во дворце, а ещё… У Чонгука сегодня операция, которую проводит доктор Чон… А я всё равно волнуюсь, и не знаю, что с этим делать. Чимин поворачивается к перилам, становясь к Юнги полубоком, а после устремляет взгляд далеко вперёд, и глубокая задумчивость воцаряется в глубине его сейчас потемневших глаз. Альфа подходит ближе, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от юноши, где природный аромат омеги ощущается ярче. Мин медлит пару мгновений, вспоминая о том, что ему действительно пару дней назад рассказывали об операции для младшего Пака, а затем начинает говорить, стараясь придать своему голосу большую выразительность. — Я уверен, что тебе не о чем беспокоиться, — размеренно произносит Юнги, замечая, как при этих словах блондин бросает в его сторону мимолётный взгляд. — Хосок — настоящий мастер в своём деле. За время службы он спас столько жизней, что я без сомнений доверю ему свою. Твой брат в надёжных руках. — Я знаю, — кивает Чимин, сжимая на перилах пальцы. — Просто в это так сложно поверить… В то, что Гуки вновь сможет ходить. После стольких лет… — На Земле нет таких технологий? Которые бы позволили вылечить твоего брата? — Дело не в этом, — качает головой Чимин. — У нас делают такие операции, однако их стоимость, а так же дальнейшие реабилитационные процедуры… Мы никогда не могли позволить себе этого. Даже после того, как нас усыновил близкий друг матери. Юнги нестерпимо сильно хочется задать давно интересующий его вопрос о прошлом омеги, однако он сдерживает этот порыв, видя, как тяжело даётся Чимину рассказ о прошлом. Альфа только терпеливо молчит, ожидая, пока младший не решится продолжить свою историю. — На Земле таких, как мы с Гуком презирают, — в итоге сиплым голосом произносит Пак. — Даже отец, сколько я себя помню, всегда ненавидел нас, вечно ругал и проклинал мать за то, что она родила ему «никчемных уродов», — блондин горько усмехается, и Юнги внезапно понимает, что до хруста сжимает пальцы на руках. — А ведь она была нашим светом, нашей надеждой и нашей единственной опорой… До тех пор, пока в очередном приступе гнева отец не задушил её. Мы тогда были рядом, и я видел, как… Видел, как она задыхалась, видел, как жизнь покидает её тело, и я хотел хоть что-нибудь сделать, чтобы помочь ей, но не смог, — переходя на дрожащий шёпот, говорит Чимин. — Отец отшвырнул меня назад, я приложился головой и потерял сознание, а Чонгук… У Чонгука с самого детства были проблемы с костями из-за их хрупкости, и… Когда его отбросило в другую сторону, он сильно ударился спиной об угол и получил серьезную травму. Он едва не погиб, врачи говорили, что чудом спасли его, но… Но восстановить его ноги они так и не смогли. Когда мы оба пришли в себя, нам сказали, что мать погибла от удушья, а отец умер при задержании из-за сопротивления. Нас отправили в приют, а спустя два года Тэмин, давний друг мамы, нашёл нас и добился права на усыновление. Ну, а дальше… Дальше вы и так все, наверное, знаете. Блондин останавливается, выдыхая, быстро смахивая с уголков глаз выступившие слезы, а Юнги только и может, что пораженно молчать, ощущая в груди не утихающий спектр разнообразных чувств. Он и представить себе не мог, что Чимину и его брату пришлось столько вынести, будучи детьми. Как и то, что судьбы их окажутся поразительно схожими с его собственной. — Я глубоко сожалею о том, что случилось с вами в прошлом, — как можно искренней старается донести до младшего свои слова Юнги. — Не каждому под силу пройти те испытания, которые выпали на вашу с Чонгуком долю. Однако я уверен, что, как бы ни были тяжелы эти воспоминания, как бы сильно прошлое не тяготило вас, это пройдёт, — альфа видит, как блондин поворачивает голову в его сторону, смотря на него своими слезящимися карими глазами. — За всю свою жизнь я повидал многих альф, бет и омег, и, поверь, мало кто из них сравнится с вашей силой духа. Вы пережили эти трудности, справились с испытаниями и теперь готовы начать новую жизнь с чистого листа. Возможно, некоторые ваши утраты ничто и никогда не восполнит до конца, но… Я надеюсь, что жизнь в Калтарии хотя бы отчасти затмит боль прошлого, и вы сможете обрести здесь счастье, которое заслуживаете. Юнги переводит дыхание, понимая, что эта речь шла от самого его сердца. Мужчина неуверенно смотрит на Чимина, чьё выражение лица никак не может разобрать. Омега словно усиленно раздумывает над чем-то, не решаясь… Мин не успевает закончить мысль, поскольку в следующую секунду младший срывается с места и в несколько шагов преодолевает разделяющее их расстояние. Руки светловолосого оборачиваются вокруг его талии, и омега крепко обнимает его, прижимаясь щекой к широкой груди. Юнги распахивает в удивлении глаза, ощущая, как непривычно быстро и громко начинает стучать его, казалось, уже давно оледеневшее сердце. — Спасибо, — прикрывая глаза, шепчет в ткань камзола Чимин, сжимая пальцы на спине альфы. — Спасибо, генерал Мин. Старший, всё ещё находясь в изумлении от происходящего, в конце концов берет себя в руки и сипло, непохоже на себя, отвечает. — Всегда пожалуйста. Он осторожно, словно боясь причинить какой-либо вред юноше перед собой, мягко кладёт ладони на его поясницу, легко поглаживая его едва дрожащую спину. Альфа, подчиняясь заложенным внутри него инстинктам и чего-то большему, наклоняется к светлым волосам омеги, глубоко вдыхая полюбившийся запах, в котором таится само солнце. «Всегда пожалуйста, Чимин». Обнимая этого юношу, ощущая его тепло, его всего так близко, Юнги вдруг понимает, что тьма, удушливыми лозами опутавшая его, отступает окончательно, отчего внутри него загорается просвет надежды. Маленький огонёк, несущий вслед за собой веру в то, что для Юнги ещё не все потеряно.

И что во всяком Монстре найдётся место Человеку.