Волчица в капкане

— Нет! Отстань, извращенец! — начала отбиваться девушка.       Парень прижал её одной рукой к кровати, слегка придушив, и на глазах девушки появились слёзы, но даже они не могли уже остановить его.       Она была очень красива: её волосы отливали черной синевой, глаза были голубые, как само небо, губы полные, к ним так и хотелось прикоснуться, фигура её была божественна. Всё это Адриан приметил сняв с неё рубашку. И теперь всё и её грудь, и промежность были на виду. Он уже давно желал Мари и вот она лежит перед ним и почти не сопротивляется. «Ну конечно, ей ведь не впервой!» — подумал он и, расставив её руки по сторонам, наклонился к её груди. — Что я делаю?! Ты ведь не заслуживаешь этого! — вдруг, так и не успев прикоснуться к её груди, сказал Адриан и посмотрел ей в глаза. В них он увидел блеснувшую надежду, но не тут то было, он лишь решил, лишить её ласк и просто поиметь. «Какой смысл делать ей хорошо? Обойдётся!»       Маринетт заметила его изменения в лице и под взглядом Адриана вся съежилась, а ноги плотно сжала между собой. У парня загорелись глаза, в них была похоть.       Поняв, что он не собирается останавливаться, она испугалась ещё больше. Тут он резко закинул её стройные ноги себе на плечи, приспустил свои штаны и резко вошёл. Мари так громко крикнула, что должна была оглушить парня. Адриан сразу понял, что она была девственна, но не стал думать об этом. Его разум был затуманен желанием. Он стал двигаться, а Мари начала отодвигаться от него и от этой боли. Девушка громко протестовала: — Мне больно! Нет! — руками она начала упираться в его живот, желая отстранить.       Её стоны и крики заводили Адриана ещё больше и он только увеличил темп и входил всё глубже, пока она заливалась слезами. Он решил насладиться ей вдоволь и не заканчивать так быстро, поэтому продолжал измываться над ней. Всё это продолжалось около двух часов. Внутри у Мари всё болело, что её совсем обессилило. Ей было не до приятного и она уже не кричала, а просто тихо плакала, пока он пробовал её и поворачивал её тело как ему вздумается. Ему так нравилось её тело, что он издавал хрипловатые стоны и держался за её талию. В момент пика, Адриан не стал заканчивать в девушку и вышел из неё.       Вдруг в его голове промелькнула жалость к ней. Это непонятное чувство заставляло его усомниться в адекватности своих действий. «Нет. Она просто пленила меня своей внешностью! Она виновата и заслужила это!» — пытался он себя успокоить, но всё равно чувствовал что-то к ней. Стараясь не показывать ей этого, он просто встал с постели и надел штаны, смотря, как она заворачивается в простыню и упирается при этом лицом в подушку от унижения, боли и ужаса. Он решил оставить её и уйти. Завтра проведает и узнает, не передумала ли она насчет того, чтобы рассказать ему всю правду.       Закрыв за собой дверь, Адриан ушёл по своим делам, а Мари оставалось только тихонько плакать в подушку.       На следующий день, Адриан пришел к ней, а она всё так же лежала. Он пытался покормить её, но она просто не реагировала и будто смотрела сквозь него и не открывала рта, когда он начал сам из ложечки подать ей суп. — Тебе нужно есть! — уговаривал он. В ответ только тишина. — Ну, и сиди голодной! — разозлился парень и ушел с мыслями о том, что когда-нибудь она всё равно придёт в себя и захочет поесть.       Но и на следующий день она не ела. Адриан уже начал волноваться и проклинать себя за то, что наделал. — Пожалуйста, поешь! Хотя бы немного! — сидел он на стуле рядом с кроватью и смотрел на неё. «Выглядит совсем плохо. Наверное, не спит даже, судя по таким синякам под глазами. Что же я за чудовище?!» — корил себя Адриан и заметил, что привязался к девчонке и сильно переживает за неё. Этой ночью он остался с ней и уснул прямо на стуле, облокотившись на кровать.       «За что мне всё это? Что с Адрианом не так? Что со мной не так?» — бесконечно думала девушка и загонялась всё больше. Она была попросту раздавлена. — Может мне не стоит жить? — тихо заговорила она, сама с собой, — Родители умерли, из-за одиночества и нехватки денег приходилось постоянно работать, я никому не нужна. Аля? У Али своих забот хватает. Да так, что подруга, наверное, и не заметила моё исчезновение, — Мари проговаривала всё это как в бреду. Она встала с постели, обернувшись простынёй и пошла к окну. Оно уже было закрыто, но она смогла снова открыть его. Забравшись на подоконник, Маринетт посмотрела вниз. — Если я спрыгну, то точно что-нибудь сломаю, но не умру, слишком низко для этого, но другого выхода нет.       После этих слов, она решила прыгнуть на сломанные работниками ветки, в надежде, что они сжалятся над ней и проткнут её тело, чтобы она больше не мучилась и не страдала. В этот момент проснулся Адриан. Он не сразу увидел, что происходит. Он искал Мари взглядом на кровати, не найдя, повернул голову к окну и застыл. Сняв с себя простыню, Маринетт кинула её вниз и прыгнула вслед за ней, закрыв глаза и представляя, что уйдёт к своим родным. — Стой! Куда?! — последнее, что она услышала от Адриана. Почувствовав боль, она тут же ушла в забытие.       Адриан тут же помчался на улицу. Найдя по дороге своих людей, он приказным тоном попросил их вызвать хорошего врача и объяснить ему, что девушка выпрыгнула из окна. Сам же поторопился к Мари, надеясь, что та хотя бы жива.       Он увидел её, всю раненую ветками, на земле. Быстро подбежал и проверил пульс. — Жива! — обрадовался было он, но её вид был настолько плох, что у него из глаз брызнули слёзы, — Дура! Нет, Я дурак, — на её лице тоже было множество царапин и из них текла кровь, — Как я мог допустить такое? Мари, прости меня, прости! Я был слишком жесток!       Он нашёл силы и взял себя в руки, обернул девушку в простыню, лежащую рядом на земле и понёс обратно в дом. Она не приходила в себя.       Положил он её в свою постель, а не в ту злополучную комнату. Тут приехала скорая и Адриан заплатил фельдшеру и врачу за молчание. Только после этого допустил их к Маринетт, ведь при ней не было ни документов, ни полюса, да и он держал её здесь против её воли. «Все в наше время подкупные. Это конечно плохо, но в нашем случае — это везение» — думал он про себя, впуская медиков в свою комнату.