Через программу к чувствам

Раздался звонок, гулкое эхо которого донеслось через входную дверь до пришедшей гостьи.

***

Стою, переминаясь с ноги на ногу, заранее отрепетировав, что скажу отцу. На улице было холодно, но я это игнорировала в предвкушении предстоящей встречи. Я громко вскрикну «Папа!» и кинусь к нему на шею, не забыв об осторожности, чтобы случайно не задеть медицинские датчики. Перед моими глазами стояло счастливое морщинистое лицо папы: родного человека, к которому я так спешила. Нетерпеливо потираю руки, дабы разогреть и пустить свою разгоряченность хоть на какое-то действие. И спустя несколько мгновений слышу звук открывающегося замка. В голове пронеслась счастливая мысль: неужели папу поставили на ноги? В прошлый раз мне пришлось ждать у двери гораздо дольше, чем сейчас. Набрав в дрожащие от нетерпения легкие побольше воздуху, я взволнованно кидаюсь с криком «Папа!» в открывающуюся дверь. Не разобрав в коридорной тени высокий силуэт, я кинулась прямо к нему. — Папа… Папуля… Я так рада тебя видеть! — слезно проговариваю я, спрятав лицо в складках его одежды, — Так спешила… Ооох, как же я скучала!.. Он не обнял меня в ответ. — Прошу прощения, — послышался мягкий, слегка растерянный голос, по всей видимости, принадлежащий мужчине. Не папе, — Вы дочь Карла?

***

Девушку буквально отшвырнуло к полузакрытой двери. Она потрясенно подняла голову, забыв утереть застилающие глаза слезы, и настороженно вперилась взглядом в незнакомца. Неосвещенный коридор добавлял зловещности темному силуэту, и гостья незаметно нащупала рукой дверь, не прерывая зрительного контакта с человеком. Благо, та не закрылась. В тени успела заметить странное, мигающее желтым цветом, свечение на уровне его глаз. Повисло угнетающее молчание, постепенно увеличивая неприятное, липкое ощущение угрозы, и девушка, набрав в легкие побольше воздуху, произнесла первое, что пришло на ум: — Кто вы? Что вы делаете в доме моего отца? — чтобы придать уверенности своему едва дрожащему голосу, она выпрямилась и гордо подняла голову. Это всегда помогало взять себя в руки, чтобы быть на уровне с людьми, которые заставляли чувствовать себя неудобно. В довершение фразы девушка легонько толкнула дверь, чтобы уличное, серое от грозовых туч, освещение рассеяло темноту в коридоре. Ее осторожный и немного поникший взгляд встретился с задумчивыми, прохладными глазами высокого юноши. На вид лет ему больше 25, но некоторые округлые черты лица смягчали признаки взрослого мужчины. В этой ситуации она смогла приметить его превосходящий рост и явно крепкое телосложение, скрытое под белой рубашкой, на которую была одета свободная черная кофта с закатанными рукавами, обнажающая внушительной силы руки. Достаточно внушительной, как и их обладатель, для тревожного звоночка: если придется убегать, то он догонит девушку однозначно. Что будет дальше, даже думать не хотелось, поэтому ей осталось лишь стоять на месте и настороженно следить за малейшими движениями парня, который, в свою очередь, неестественно пристально (чуть хмуро) изучал гостью. Она даже не знала, что ее пугает больше: само присутствие незнакомого человека в ее родном доме, который открыл ей дверь вместо отца (где отец?) или приклеенная светящаяся штучка у его виска, что идет в комплекте с нездоровым взглядом и неестественными движениями, будто бы идеальными и не терпящими резкости. Спустя некоторое время молчаливого переглядывания, парень поморгал, и чуть склонив голову на бок, ответил: — Мое имя Маркус. Модель RK200, созданная корпорацией по производству андроидов «Cyberlife» и направленная на ежедневную помощь Карлу Манфреду, пострадавшему после перенесенного инсульта, приведшего к нарушению работоспособности нижних конечностей. Девушка озадаченно нахмурилась. Что значит «модель»? Он не настоящий что ли? Кто это? Его фразы были либо заучены на подобные случаи, либо он просто притворяется. Последняя догадка становилась более весомой, так как он просто стоял в издевательском, как показалось девушке, ожидании ее реакции. Гостья мало дружелюбно окинула его взглядом «сверху-вниз», а также коридор отцовского дома. Уже сделала шаг вглубь, так как холод с улицы немилосердно пронизывал колючими иголочками ее ноги и руки, на которые она совсем позабыла надеть лежащие в кармане пальто перчатки. Но не вызывающий доверия незнакомец не дал ей сделать того шага, мягко, как бы успокаивающе, вскинув ладони в останавливающем жесте. Что девушку, конечно, покоробило. Он не впускает ее в собственный дом. — Извините, но вы так и не ответили на мой вопрос, — прозвучал мягкий тембр, словно вопрошающий к благоразумию девушки.  — Кто вы такой? Что вы здесь делаете? — она подняла глаза, и, не дождавшись ответа, решила предпринять крайние меры, оттолкнув его руки, — Да какое право вы имеете не впускать меня в собственный дом? Впустите! — девушка разгоряченно пыталась прорваться внутрь дома, сопротивляясь схватившему ее за руки парню, — Отпусти! ПАПА! Быстро сдавшись, она отступила на пару шагов назад, ненавидяще вперившись в невозмутимые глаза молодого человека, наконец отпустившего ее руки. Вряд ли она могла продержаться дольше, чувствуя, как с каждым мгновением он сдавливал ее руки с большей силой. Просто не испытывала судьбу и была напугана. Слезы обиды начали предательски подкатывать к горлу, и девушка непривычно звонким голосом заявила неприятелю: — Я… Я дочь Карла Манфреда. Он… ждал меня. Сегодня. Можете его спросить, — сбивчиво проговорила как обиженный ребенок, глубоко вдыхая не хватающий кислород в легкие, — меня зовут Стефания Манфред. Он меня знает… скажите. — Да, конечно. Подождите здесь, — к ее удивленному всхлипу, парень как ни в чем ни бывало отправился на второй этаж. Это его такая манера — говорить ровно и мягко? Будто бы он и не был минуту назад решительно настроен не впускать ее за порог. И она приметила часто меняющийся цвет какого-то индикатора, встроенного в его правый висок. Встроенного? Она немного постояла, переводя дух, и мало-мальски успокоившись, прошла вглубь коридора, закрыв за собой дверь, и уже с неким удовлетворением слыша тихие, барабанящие по навесу, капли дождя.

***

Наконец-то я дома. Первым порывом было побежать в спальню отца, и нажаловаться на столь беспардонный инцидент. Можно сказать, порыв маленького ребенка. Но рассудив, что лучше прийти в себя и со спокойной душой навестить папу, решила, что так оно и будет. Не став дожидаться того, не впускавшего меня, парня, я начала располагаться. Это все-таки и мой дом. Повесила свое изрядно промокшее пальто на декорированную вешалку, сняла туфли, и прошла к зеркалу, чтобы посмотреть на свое отражение. В глаза сразу же бросилась взлохмаченная копна темно-каштановых волос. Мало того, промокшие, так еще и не расчешешь. Озабочено потянулась к сумочке, достала небольшую расческу и принялась вычесывать каждую прядь, пока не достигла желаемого результата. Теперь волосы лежали прямо, и я резким движением головы закинула их назад, чтобы они не закрывали лицо. Смотрю прямо в свои карие глаза. Задней мыслью понимаю, что сейчас не время любоваться, но как я ни смотрю в зеркало, невольно цепляю взглядом свои округлые черты лица. Завороженно оглядываю небольшие щечки, скольжу по аккуратным губам, словно у детских фарфоровых кукол, и вглядываюсь в округлые глаза. Большие, темные, цвета горького расплавленного шоколада. Вместе с тем цепкие и внимательные, по словам знакомых подруг, среди которой была и та, что действительно поверила в мою любовь к шоколаду и уверяла всех в том, что глубина цвета происходит исключительно из-за его «злоупотребления». В далеком, еще только начавшемся, подростковом возрасте мама учила меня правильно краситься, сажая за это зеркало и рассказывая обо всех нюансах красивого макияжа. Я ей благодарна и по сей день, и многое бы отдала, чтобы обнять ее. Дав основы ведения хозяйства, правильного общения с людьми и успешного обучения, она подготовила меня ко взрослой жизни. Помнится, я частенько вставала наперекор такому воспитанию, расстраивая маму. И только когда ко мне пришло осознание того, что все это действительно было нужно, ее не стало. Я не успела поблагодарить. Медленно вынырнув из своих давних воспоминаний, я столкнулась с застывшим взглядом разочарованных глаз. Моргнув, подтерла подтекающий, смешанный с прозрачными каплями дождя, черный карандаш, и напоследок окинула себя задумчивым взглядом, прежде чем отвернуться от зеркала. Едва повернувшись корпусом тела, чтобы пройтись по дому, мою мысль о счастливой встрече с отцом сбивает с толку чужое присутствие. Я мгновенно обращаю свое внимание на пристально смотрящего в мое лицо парня, который, видимо, несколько минут стоял посередине лестницы, ведущей на второй этаж. Мне не хотелось, чтобы он многого видел. Поэтому отгоняя мысленные рассуждения о том, что он думает по этому поводу, и что может сказать, в который раз цепляюсь взглядом за непонятный желтый индикатор на его виске. Судя по залегшей морщинке между бровей и поджатым губам, в его голове происходят какие-то сложные ментальные процессы. Я вопросительно поднимаю бровь и спрашиваю, повыше задрав голову: — Где мой папа? Парень снова проморгался под аккомпанемент засверкавшего голубого индикатора и обратился ко мне: — Карл вас ждет. Прошу, пройдите за мной.

***

С каждой ступенькой во мне росла уверенность. Я увижу отца. Спустя три года после инсульта, случившимся с папой, я не появлялась в этом доме. Мне нет оправдания, поскольку рабочие будни меня не так-то и сильно держали в чужом городе. Больше всего я боялась известий. После случившегося инсульта, понесшее осложнения на сердце и ноги отца, ему пришлось оставить свою работу и лечиться на дому. Мы созванивались около двух раз в месяц, и каждый раз я дрожащей рукой принимала «Вызов», после чего облегченно вздыхала, счастливо делясь с отцом новостями. Так как он был на домашнем лечении, я успела застать пожилую домработницу, которой мы полностью доверяли, в виду давнейшего знакомства с этой доброй женщиной. Милосердие ей было свойственно, как никому другому, и она частенько оставалась у нас на ночь, несмотря на протесты ее семьи. Она любила нас, готовила домашнюю еду, была… Второй мамой. И в день моего отъезда я видела ее в последний раз. Только сейчас поняла, как по ней соскучилась. Через три года совесть во мне заговорила с новой силой, и я уже не могла откладывать поездку, которую хотела совершить уже очень давно. Предупредила папу, что приеду, и, увы, мне пришлось уволиться с работы. Поскольку моя специальность начинала утрачивать свою необходимость, а вместе с тем и оплачиваемость, я решила не тянуть с увольнением и ушла сама, положив рапорт на стол своего директора. Но главное, что сейчас я дома. Папа сможет мне помочь с трудоустройством, поскольку сам предлагал мне свою помощь, чтобы я жила в ближайших местах, нежели в другом городе. А если найдется хорошая работа, то и на шее сидеть не стану. Паршивое дело для семьи Манфредов. Но не для всех ее представителей. А сейчас мы с немногословным незнакомцем поднимаемся на второй этаж. Краем глаза улавливаю его ссутуленную осанку и отстраненное выражение лица. Папа мне не сообщал о смене сиделки, и поэтому будет неожиданно узнать, что это уже произошло. Но стал бы доброволец так странно себя вести и клеить на висок рандомно мигающую штуку? Ко мне подкрадываются сомнения, но стоит объективно отметить, что если этот парень помогает моему отцу в повседневной жизни, то он заслуживает уважения. Хотя бы потому, как неистово отстаивает свою позицию в защиту моего отца. Вряд ли кто-то бы смог ворваться в дом через такую «охрану». Тем временем, выйдя из своих размышлений, я уже настроилась на долгожданную встречу. На ходу подмечаю, что обои в коридоре переклеили с зеленых на оранжевые, на которых повторялись идентичные узоры, которые я не смогла разглядеть. Где-то поменялись картины. Старые, наверняка, уже пылятся на темном чердаке. Как будет время, рассмотрю новые поближе. Как правило, их рисует папа, и каждая из них для него означает определенный период жизни или важные события, после которых он выражает свое настроение в разноцветном красочном изображении. Мне не терпится встретиться с папой, поэтому я уверенно беру курс в его спальню и обгоняю своего проводника. Вот, та самая дверь. Толкаю ее от себя и бегаю взглядом по пустой комнате. — А где папа? Здесь уже не его спальня? — разочарованно обращаюсь к себе. Неужели мне изменяет память? — Спальня Карла находится правее по коридору, — вздрагиваю от рядом внезапно вставшего парня, который, видимо, пошел прямо за мной, — Ее перенесли из-за более удобного расположения ванной. — Ааа… понятно. Поджимаю губы из-за такой оплошности и мысленно говорю себе не спешить, автоматически застегивая пуговицы на белых манжетах черного платья. Расстеленный вдоль коридора ковер неприятно колет стопы через колготки, доставляя большой дискомфорт ногам. Нужно будет, где-то обязательно найти легкие тапочки. Парень шел впереди, до тех пор, пока мы не подошли к нужной двери. Во мне бушевало нетерпение вперемешку с неудержимым счастьем, то и дело разбавляемое новыми и новыми вопросами, создавая непередаваемый коктейль эмоций. Кажется, именно это называется «бабочками в животе». И вот, она автоматически открывается и пропускает меня в светлую, просторную комнату. Как же ее преобразили! Раньше она служила комнатой моего сводного брата, которая так и пестрила «кричащими» постерами и разбросанными вещами, визуально отталкивая всех жителей дома. Но сейчас в нее так и хотелось зайти. Я всплеснула руками, и мой взгляд поймал просторную кровать с пристроенной инвалидной коляской. — Папа!

***

Карл лежал, облокотившись спиной на изголовье кровати, под наполовину укрывающим его одеялом, заботливо подоткнутым Маркусом, и протянул руки навстречу своей дочери. Стефания, за секунду подбежавшая к старику, наклонилась и крепко его обняла. Этот момент для нее был сродни исполнению мечты. Как же долго она ждала. Карл бодро рассмеялся, весело смотря на свою дочурку, и взял ее лицо в ладони, легко посмеивающуюся от накатившего облегчения. Тем временем, теплые лучи Солнца, пробивающиеся через прозрачную тюль, занавешивающую единственное большое окно в комнате, будто бы укутывали их в свои объятия, создавая уютную, когда-то обитающую в этих местах атмосферу. Теперь все были счастливы. Стефании, как и Карлу, это было нужно больше всего на свете. Мечты сбываются. Наобнимавшись и расцеловав друг друга в щеки, Стефания аккуратно присела на краешек кровати, то и дело сверкая улыбающимися глазами на отца. Взяла руки Карла в свои, чуть сжав их, дабы с детской непосредственностью убедиться, что это происходит здесь и сейчас, и наконец обратилась к папе не по телефону, а в живую, видя его такое же счастливое, излучающее любовь к дочери, лицо. — Я скучала, — с губ дочери слетели долгожданные слова, отрепетированные в голове еще с того момента, когда перед ее лицом захлопнулась дверь машины, увозящая ее из родного города на три года, и сейчас от всей души, сказанные отцу. Карл, со спокойной улыбкой разглядывая перемены в лице дочери, вторил ей: — Я скучал. Девушка улыбнулась и, не разглядев ослабевших папиных рук, одна из которых была утыкана многочисленными заживающими дырочками от медицинской иглы, и не заострив внимание на впалых щеках старика, сделавшие за три года его лицо гораздо тоньше и острее, чем было раньше, удовлетворенно обратилась к отцу: — Папа… а ты каким был, таким и остался! — Да? Ох-ох-ох… А каким же мне еще быть?! — с горделивым вызовом произнес отец, заставящий Стефанию прыснуть от смеха. И затем, не утрачивая теплых ноток в голосе, задумчиво добавил, — А ты повзрослела… — Да брось, папа. Мне всего лишь 24 года. Для тебя я всегда останусь маленькой девочкой, — в подтверждение своих слов, Стефания наглядно показала небольшое пространство между большим и указательным пальцами. — О да… Я помню, ты мне когда-то говорила, что хочешь скорее повзрослеть, чтобы заработать деньги и уехать в Лапландию. Как же мы тогда с мамой хохотали, — Карл зажмурился от немого смеха, забавно всплескивая руками. — Пап, да я и сейчас не против туда поехать, — с смешливо-ворчливой улыбкой, смутившись от своих же, когда-то серьезно сказанных слов, произнесла Стефания под больший хохот отца. Когда он успокоился, она вспомнила свой первый порыв после случившегося инцидента с парнем, который сидел недалеко от них, внимательно наблюдая за разворачивающейся семейной сценой, — Папа, ты мне так много не рассказал по телефону, столько изменилось… Неужели все-таки пришлось уволить нашу сиделку? — не став ходить вокруг да около, Стефания выбрала рандомный вопрос из остальных запутавшихся в недоуменном клубке. — Сиделку? — Карл задумчиво поднял глаза к потолку, -Ах да… Старушка Мэгз. Нет, Стефания… ей пришлось самой уволиться по требованию своей дочери. Там у них что-то никак не могло наладиться, и, видимо, в семье произошел конфликт. Я не мог ее держать, ты сама понимаешь… Она ушла как раз спустя два-три месяца после твоего отъезда. Стефания опустила взгляд. У ее «Второй мамы», как она ее называла, были достаточно проблематичные отношения с родными детьми, которые обострились, когда из семьи ушел отец. Как они теперь справляются без ее работы? Стефания не имела представления о дальнейшей сложившейся судьбе Мэгз, но знала точно, что будет скучать, вспоминая поддержку и любовь, казалось бы, чужого человека, который помог ей встать на ноги после гибели родной матери. — И представляешь, — через некоторое время молчания, продолжил Карл, — Элайджа Камски, мой давний друг, любезно преподнёс мне подарок. Угадай какой? — Ой, пап, я даже не знаю… — Оглянись! Девушка повернулась боком и забегала взглядом по комнате, надеясь найти что-то дорогое и внушительное. Может это та большая коллекция книг с позолоченными корешками? Или крупная статуэтка кошки-нэко, с которой свисали ярко-зеленые побеги вьюна? Нет, все не то, что заслужило бы такой восторг папы. Так и не отыскав глазами внушительного подарка, она сказала, что не имеет понятия. — Ну как же? Вы, наверное, уже познакомились? — Карл обвел взглядом дочь, и сидящего неподалеку парня, который выпрямился, улавливая обращение к себе. — Пап, — с ехидством начала Стефания, принимая происходящее за шутку, — ты что, хочешь сказать, что тебе подарили человека? — Не совсем человека. Ты же слышала об андроидах? — задал вопрос Карл, после чего значимо для себя, и с глубоким посылом для сосредоточившейся дочери, добавил, — Я предпочитаю относиться к ним не как к машинам, а как к равным себе созданиям. Или хотя бы чуть человечнее, чем нынче поступают друг с другом люди, — задумавшись, Карл недовольно посмотрел в сторону, после чего глубоко вздохнув, улыбнулся, — К счастью, мне повезло иметь такого напарника. Дает хотя бы выпить на мероприятиях. — Папа! — девушка с недовольством, и плохо скрывая улыбку, воскликнула, смотря на отца, — ну тебе же нельзя! — Да мне то на все их запреты, — махнув рукой на невидимых врачей, Карл поглядел на своего милостивого напарника и подмигнул ему, — Маркус, это моя дочь, можешь обращаться к ней на ты, но ради Бога, спроваживай всех ее поклонников. — Папа! Стефания чуть покраснела на реплику отца, шутливо потрясся его руку. Снедаемая последним открытием, она взглядом пробежалась по стоящему рядом с кроватью парню, слабо улыбающемуся и, похоже, что искренне, хохочущему старику. …Андроиды. Конечно. Там, откуда она приехала, не в ходу настолько современные технологии. Она услышала про андроидов в новостях, когда владелец корпорации Cyberlife давал интервью журналистам, показывая передовые модели искусственного интеллекта. Возможно, посмотрев съемки репортажа, она смогла бы сразу разглядеть в этом парне андроида. Хотя бы по их, как ей показалось, отличительному признаку — цветному индикатору на виске. Теперь все встало на свои места. Всем его действиям, жестам, взглядам можно дать логическое объяснение, вовремя пришедшее в разговоре, иначе Стефания не постеснялась бы пожаловаться отцу на парня, который никак не хотел впускать ее в дом. — Папа, я привезла вам с братом подарки. У меня с собой их нет, я не смогла по пути зайти в магазин заказчика. Заберу их завтра, хорошо? — девушка с приятной озабоченностью вспомнила о приготовленных подарках, и захотела предупредить отца, что она приехала не просто так. — Ну что ты, Стефания…не надо было, — покачал головой папа, чуть придвинувшись к дочери, — Твой приезд — уже подарок. — Все равно мне было неудобно ехать с пустыми руками. Для вас мне ничего не жалко. Старик немного натянуто улыбнулся, что не укрылось от глаз девушки, и она поняла, что проблема в ее брате. Чтобы не завести о нем разговор, который точно должен был выйти неприятным, она еще раз обняла папу и встала с кровати. — Может пройдемся? А то, чего сидим? Я уже соскучилась по нашему дому и даже увидела новые картины, — больше всего Стефании не хотелось говорить на тему младшего Манфреда, и она решила немного отвлечь и себя и Карла. Правдиво добавила с нотками гордости, — Красиво, папа. Отец поманил наклонившуюся девушку пальцем и благодарно потрепал ее по макушке. Как в детстве. — Спасибо, Стефания. А давай пройдемся. Маркус, ты накрыл праздничный стол? — он обратился к уже подкатившему коляску андроиду. — Да, Карл. Все сделано согласно вашему меню, как вы и просили. Так спокойно и обыденно это было произнесено, что вновь напомнило стоящей девушке об истинной природе молодого человека. В какой-то степени она ее отталкивала. Скорее всего, ей было не по себе из-за непривычного восприятия. Ну вот стоит представить: перед вами стоит человек, но это вовсе не человек, а проработанная машина, с заложенной в нее программой. Но как мы можем знать… Даже в лучших программах происходят сбои. Эта мысль пронеслась в голове Стефании, отразившись на лице незаметной для отца подозрительностью и настраивая ту отнюдь не на дружелюбный лад. Чувствуя, что косички они плести друг другу, конечно, не будут, но видя, как тепло относится Карл к этому роботу, придется отнестись к сожителю нейтрально. Даже если ей этого не хочется.

***