Через программу к чувствам

- Лео! – Стефания, оперевшись на гладкие перила лестницы, вопросительно смотрела в дверной проем. Спустя минуту томительного ожидания, девушка всплеснула руками и иронично оглядела натягивающего куртку брата. Лео третий год жил вместе со своей семьей. Он прошел реабилитационную программу, и, когда пришел просить прощения, зарекся впредь никогда не возвращаться к наркотикам и твердо пообещал, что больше у отца не возьмет ни копейки. В тот день все сидели за утренним столом, и, когда покаявшийся юноша, после произнесенных слов, стыдливо склонил свою голову, Карл лишь легко вздохнул и пригласил его к ним. «Ты едва ли не пропустил завтрак» - Лео простили. Стефания целый год держалась особняком. Это было видно, когда она оставалась в комнате с братом одна, или когда он затягивал объятия, после чего поспешно отстранялся и извинялся перед девушкой, что давно опустила руки и была немного напряжена при прикосновении. Карл так и не узнал о старом инциденте, и был, по его же словам, самым счастливым человеком. В семье Манфредов вновь воцарился покой и любовь, которая когда-то дарила художнику счастливые моменты. Стефания, после года с возвращения Лео, начала привыкать к его присутствию. Постепенно мысленная, перерезанная нить, начала завязываться в крепкий узелок, возвращая девушке бывалую нежность и сестринскую любовь. Стефания иногда вспоминала те картинки на диване, но видя в бытовых мелочах значительную переменчивость брата и все чаще отмечая его проявляемую доброту, уверенно подходила сзади и обнимала со спины, отгоняя решимостью ненужные мысли. Лео и вправду изменился. Сдержав обещание, он устроился неплохим менеджером отдела продаж личной артгалереи Карла Манфреда, и с тех пор приносил все доходы Карлу. Отец откладывал половину, а другую, не без упрямых уговоров, отдавал ему. Лео нехотя брал, и все же, с преданной любовью, благодарил Карла, стараясь возместить утекшее сквозь пальцы время. Между ним и Маркусом завязалась настоящая мужская дружба. Что нужно для счастья, как ни совместные городские прогулки или возобновившиеся поездки на небольшую лесную окраину, недалеко от города? Маркус тоже сначала неоднозначно относился к возвращению Лео, поглядывая на его усердия, с которыми он пытался завести разговор со Стефанией, и на неуклюжие объятия, неожиданно зажимающие ее в медвежьи, братские тиски. Но спустя какое-то время, они с Лео приобщились, помогая и ведя совместные беседы с Карлом, которому уже нельзя было постоянно передвигаться. Со временем, у Лео окончательно исчезли под глазами залегшие тени, нездоровое потряхивание рук от остаточного воздействия наркотиков, и теперь он был похож на человека, как однажды шутливо подметила Стефания. И самое главное, он переменился собой: при каждой выдающейся возможности, он хватался за попрошенную помощь, трепетно относился к любым высказываниям сестры, но, с прежней залихватской критичностью, мог вредно завязывать шутливую дискуссию, и он вновь стал любимым сыном и добрым братом своей семье. - Наконец, Вы соизволили спуститься, - Стефания игриво потрепала его по темной шевелюре, и, поймав передразнивающий взгляд ясных, карих глаз, занято прошла в гостиную. Столкнувшись в проеме с Маркусом, уже готового и одетого в буклеевое пальто, она деликатно поправила его широкий воротник, и, поднявшись на носочках, ласково чмокнула прохладные губы. Маркус легонько выдохнул, мягко заправил прядь темных волос за ее ухо, и, нежно обняв девушку, отступил от порога. Стефания приятно ему улыбнулась и поскорее вошла в светлую гостиную, бегая взглядом по большому помещению. Из кухни, громко жужжа, выбежал маленький мальчик, держа в вытянутой руке неоновый самолетик. - Карл, пойдем, - Стефания негромко хохотнула и подозвала сына к себе, чтобы поправить съехавшую на бок шапку. Увлеченно размахивая в воздухе игрушкой, он кружил на месте и, шурша трущимися об друг друга синтепоновыми штанинами, побежал к маме. Девушка заботливо натянула на маленькие уши головной убор, и улыбчиво добавила, поднимаясь с корточек, - Нам пора. Голубоглазый ребенок нетерпеливо поскакал на месте, захлебываясь радостью от предстоящей поездки. Неважно куда, главное, что сейчас он будет играть с самолетиком в папиной машине. Стефания взяла его за ручку и повела в сторону выхода, где уже нетерпеливо потаптывал ногой Лео. - Вроде все выключено, все готовы… - оглядев коридор, девушка задумчиво побренчала связкой пластинок, и кивнув самой себе, дала брату с угрожающим рыком подхватить и унести весело-завизжащего Карла на руках, чтобы закрыть за ними и собой входную дверь. Она поднесла пластиковый ярлычок к металлической панельке под дверной ручкой, и, спокойно выдохнув, направилась к легковой, черной машине, что стояла рядом с тротуаром.

***

Пение красногрудого снегиря красивыми нотами ложилось на заснеженные холмы, которые ярко поблескивали серебром. Вокруг было по-зимнему солнечно и умиротворенно. Редко можно было увидеть белочку, юркающую по веткам и спускающуюся на поиски хлебных крошек, оставленных людьми. И слышать мирное щебетание птиц, разбавляющее тишину яркими всполохами жизни. Тем утром людей было немного. Четверо. Лео стоял неподалеку, стараясь поймать шустро бегающего и пинающего на бегу сугробы Карла, любопытно наблюдающего как россыпь снежинок салютом взмывает вверх. Маркус стоял рядом со Стефанией. На их лицах оседала тоска. Девушка сидела на коленях, и медленно раскладывала белые лилии по искусной каменной плите. Холод кусал ноги, но она не обращала внимания на незначительное неудобство. Когда она закончила, поднявшийся печальный взгляд прошелся по винтовым, позолоченным буквам, что были выгравированы на черном мраморе: Карл Манфред. 1963 – 2039. Маркус сел на корточки, подтянув к коленям черное пальто, и положил прохладную ладонь на замерзшую руку Стефании. Немного отогрев, он легонько ее сжал, обращаясь вдумчивым взглядом к рукописным вензелям. Это произошло тихо. В тот день, небо было цвета падающих звезд. По мастерской раздавался смех Маркуса и Лео, которые соревновались в лучшей перерисовке одной из картин, изредка подначивая друг друга на небольшие оплошности в шедевре и из-за чего долго отвлекались от затянувшегося процесса. Звонче их возгласов был только неутихаемый стук по донышкам стеклянных банок. Карл Манфред-младший весело бренчал по ним деревянными кистями, тихо прислушиваясь к понравившимся звукам, и снова впускаясь в барабанное исполнение. Стефания умиротворенно сидела в кресле рядом с отцом. Они расположились спинами к светлеющей мастерской, и, запрокинув головы, расслабленно считали звезды. Каждый про себя. Сбившись в очередной раз на сорок седьмой, девушка с родительским потаканием покачала головой на царящий сзади шум. Карл мягко рассмеялся, и, переведя с дочери взгляд на небо, тихо произнес: - Музыкантом растет, - небольшой смешок, прерванный глухим кашлем. Врачи не разрешали ему подниматься с датчиков, но Карл не был бы Карлом, если бы не сделал наоборот. Однако, амбиции уступали хворающему здоровью, и он все реже и реже вставал с кровати, чтобы прогуляться с внуком и дочерью по любимому саду. Но в последние дни, как Стефания потом вспоминала, он особенно любил смотреть на небесный свод, щедро украшенный созвездиями. - Музыкант среди художников, - добродушно продекламировала Стефания, и, хохотнув, рукой поправила штору, что была закреплена на каркасе стены. - Парадокс, но это так, - Карл, оперевшись на подлокотник инвалидного кресла, положил под голову ладонь и немигающе смотрел на темно-синюю гладь, где приветливо мерцали далекие-далекие огоньки. Безмятежно вдыхая в себя ночную прохладу, он тихо радовался, что сзади доносится смех любимых сыновей, играющий на свой особенный лад долгожданный внучок, и что рядом сидит его дочь, компанейски разделяя умиренный вечер. Карл Манфред, одетый в счастливое, мыслями бегущий навстречу теплому ветру по ночному саду, но сидящий в плотных, твердых объятиях кресла, растворялся в звездной темноте. - Какие дивные звезды… Вдалеке, со стороны гостиной, раздался хлопок. А за ним еще один. И еще. «Салют!» По мастерской раздался мальчишеский визг, и радостный топот ног по полу, за которыми последовали поспешные сбрасывания кистей в стеклянные баночки. «Отвечаю, это фейерверк»: азартно заметил Лео, выбежав вслед за четырехлетним мальчиком. «Это одно и то же»: рассудительно поправляя на ходу, Маркус с небольшим смешком направился в гостиную. Девушка отвлеченно обернулась через плечо, и, тронув папу за руку, воодушевленно понеслась за Маркусом, навстречу к гудящим хлопкам. У большого окна гостиной, подняв головы, они с немым восхищением смотрели на разноцветные искры, что взлетали вверх, одаривая землю пышным скоплением блесток. Гул пробирал до самого сердца, и при каждом новом запале Карл-младший радостно визжал, показывая пальцем на яркие зонтики красок на небосводе. Лео его задористо похлопывал по плечу и увлеченно вторил салютному маршу, взвывая на потрясающие запалы. Маркус, сложив руки на груди, увлеченно наблюдал за красочной картиной, и гортанно хохотал, замечая возбужденные рукоплескания сына и подпрыгивающего на месте Лео. Стефания стояла чуть позади, и с легкой улыбкой провожала взглядом падающие искорки, находя среди них самые приглядные – оранжевые. По неизвестному поводу салют продолжал восхищать своих зрителей, распадаясь на тысячи цветных осколков, невидимым пологом покрывающих темные закоулки южного Детройта. Стефания, отвлекшись от продолжительного разглядывания, не увидела рядом должного приехать папу, и тихо вернулась в мастерскую. - Папа, почему ты не идешь смотреть? – девушка заинтересованно окликнула отца, преодолевая расстояние от двери до инвалидной коляски. Она поравнялась с ним, и, опустив голову, поглядела на Карла. Он сидел в кресле с закрытыми глазами. На умиротворенном лице играла тень улыбки. И голова была поднята к звездам. Девушка глубоко вздохнула. На невздымающеейся груди неподвижно лежали края шелкового шарфа. Она все поняла. Медленно обняв изголовье коляски и ближайший подлокотник, чтобы не побеспокоить старого художника, Стефания подарила отцу последний, легкий поцелуй в еще теплую, морщинистую щеку. И мягко отольнув, она прошептала в безмолвную темноту: - Прощай, папа. Вдалеке громыхали праздничные запалы. Воздух был наполнен прощанием, немного щиплющим глаза. Стефания тихо покинула мастерскую, защелкнув за собой дверь, и неспешно начала подходить к Маркусу. В горле стоял несглатываемый комок различных слов. Девушка не смогла их выдавить наружу. Она не знала, что говорить. В душе теплилась утраченная любовь, а перед глазами проглядывался образ папы, размытый соленой пеленой слез. Уставший от безостановочно бьющих по ушам хлопков и ярких всполохов на небе, Карл скучающе отвернулся от окна. Оглядев родителей, он внимательно приметил отсутствие еще одного человека, и подбежав к маме, озадаченно протянул: - А где дедушка? – нахмурив бровки, Карл поджал нижнюю губу, и не сводил голубых глаз с неотрывно глядящих в пол материнских очей. Стефания шумно втянула ноздрями воздух, и примерила на себя подрагивающую, но нежную улыбку. Наклонившись к мальчику, она по-доброму заглянула в его глаза, и поддерживающе положив свои руки на его плечи, сказала искрящимся голосом: - Дедушка ушел к звездам. Чуть не плача, Стефания крепко обняла сына. Между взрослыми воцарилось молчание. Ребенок непринужденно спросил: - А он вернется? Маркус покачнулся и отрешенно посмотрел на темнеющую дверь мастерской. Лео, смазанным движением вытерев лицо ладонью, спешно вышел из комнаты. - Да. Непременно вернется. Дрогнув губой, Стефания легонько прислонилась к Маркусу, слабо потирая ладони на зимнем морозе. Тот вел негромкий разговор, обращаясь к мраморному изголовью Карла Манфреда. Вдумчиво передавал прошедшие события нескольких месяцев, обнимая одной рукой безмолвную Стефанию, и в конце долгого монолога с чувством промолвил в безответную тишину: - Карл… мы скучаем по Вам. С горечью на губах он поцеловал макушку Стефании. Девушка приглушенно всхлипнула, еще раз пропустив через себя события той ночи. Сзади них спокойно стоял Лео, отведя нечитаемый взгляд на серебряное покрывало кладбища. В самом далеке сияла розоватая дымка, что обволакивала силуэты оголенных деревьев. Сказочно, но неуместно живо для погребений. Карл карябал отклеивающуюся наклеечку от самолета, и невольно впитывал слова отца. Не понимая, почему и с кем он разговаривает тише и серьезнее обычного, мальчик размышляюще стоял рядом со своим большим другом. Лео тоже не веселился. Все были грустны. Поглощающая тоска передалась шестилетнему Карлу, и он засопел, утыкаясь носом в холодный воротник куртки. Вокруг застыла тишина. И только пение зимней птицы разлеталось по округе, напоминая, что вокруг по-прежнему существует прелестная жизнь. Спустя пять минут, Маркус начал подниматься. Стефания, зябко отольнула, мягко вынырнув из родных объятий. Она продолжала смотреть на мраморное надгробие. Лео кивнул, и бросив печальный взгляд за Стефанию, побрел по растаявшему проходу между идентичными плитами за огораживающими низкими калитками, взяв послушно поданную руку расстроенного мальчика. В тишине послышался скрип приминающегося ногами снега. Маркус недолго постоял рядом с девушкой и наклонился, чтобы помочь ей подняться. Та нехотя начала вставать с мраморной дощечки, болезненно поморщившись из-за впивающихся морозных иголочек в ногах. Похрамывая, девушка в последний раз окинула калиточный квадратик прощальным взглядом, и, поддерживаемая сильными руками за опущенные плечи, пошла с Маркусом по длинной тропинке из нескольких слов: - Я, кажется, забыла сказать, что его люблю… - Он знал это всю свою жизнь. Смуглая рука обнадеживающе пожала покрасневшую ладонь, и вновь переместилась к плечам, заботливо не давая случайно упасть шагающей девушке. А на кладбище воцарилось одинокое молчание, полное раздумий и лежащих у могилок мыслей, оставленных приезжающими людьми, и легкий морозец начал медленно покрывать инеем лепестки новых белых лилий.

***

Этим теплым вечером гостиная особняка уютно грела своих обитателей. По обыкновению, после общего ужина они сидели на переставленном диване и вели негромкую беседу о ненасущных мелочах. Это служило мнимым отвлечением после дневной поездки. И, вместе с тем, заботливой рукой ворошило греющие воспоминания. Карл с Лео разложили на белом пушистом ковре яркие кубики, меняющие голографические изображения после прикосновения к другим - таким же. Мальчик увлеченно следил за маневренными движениями рук Лео, который на полном серьезе собирался запутать его и за проигрыш присвоить себе добрую половину раскиданных рядом конфет. Шел расчёт на тренируемую детскую внимательность, как и на любовно поблескивающие в вечернем освещении фантики манительных сладостей. Стефания и Маркус умиротворенно следили за процессом игры, участливыми улыбками одаривая звонкий хохот Карла и озорное рукоплескание Лео, которому никак не удавалось провести сосредоточенного мальчика. Они более спокойной парой располагались у окна, к коему боковой стороной был приставлен широкий диван, забитый декоративными подушками. Стефания, поджав под себя ноги, облокотилась на безмятежно восседающего Маркуса, и ласково, бездумно выводила узоры на его прохладной руке. Наслаждаясь тесной близостью, юноша мягко перехватил ее ладонь и незаметно начал тихонько играться, перебирая топчущиеся пальцы по теплой коже. И все было хорошо. Игровую обстановку не тревожил тихий разговор. - Так мало прошло лет. А кажется, что наш мальчик значительно подрос, - задумчиво молвив, Стефания глядела на светло улыбающегося Карла. А потом неслышно ахнула, и задернув голову наверх, с улыбкой поделилась новостью, - Мы вчера, кстати, мерились. - Да? …Сколько? – в любопытстве взлетевшие вверх брови позабавили намеренно томящую ответ девушку. Маркус, источая нетерпеливый интерес, щекочуще провел прохладной рукой по оголенному плечу Стефании, на что она мило сощурила носик и, сдавшись под напором бегающих мурашек, уютно поежилась в родных объятьях. - Один и двадцать. - Ну и ну. Скоро станет как я, - шутливо заметил Маркус. - А кто сомневается?.. На ковре томилось соображающее пространство, спустя пару мгновений и один убранный детской рукой кубик, взорвавшееся двойным гвалтом ликования и напущенного возмущения. - Стефания, я, конечно, не настолько крут, как Малой, - забавное прозвище, панибратски данное Лео, - но тут творится полнейший беспредел, - вскинув в смешливом возмущении руки, брат многозначно оглядел сидящую неподалеку пару, - Не в мою пользу! Уж не ваших ли рук дело, а? Заговорчески переглянувшись со Стефанией, Маркус с особым вниманием во взгляде склонил голову и непринужденно произнес: - Нет, мы тут не причем. Просто конфеты стимулируют не хуже, чем желание одолеть родного дядьку. Карл зашелся в звонком, детском хохоте. Лео фыркнул, приглаживая свою пышную шевелюру, и, заслышав пару заливистых смешков с дивана, смиренно качал головой, беспрерывно глядя куда-то в сторону. - Ооо, смотрите! – удивленный мальчишеский возглас обратил взоры взрослых на только что исчерченный подушечкой пальца участок ковра. Карл нарисовал на податливых ворсинках смеющуюся, лоснящуюся рожицу, - Тут можно рисовать… Глядя на старательно выводимые штрихи кривого домика, Маркус похвалил небольшое, открытое начинание и досказал за увлеченного рисованием мальчика: - …Можно рисовать как великий художник. - Да, как дедушка. Как дедушка. Небольшое напоминание об ушедшем человеке. Действует как капля снотворного на безмолвно разъедающее глаза воспоминание. Карл мягко опустил витающие в воздухе слова, и всё продолжал непосредственно выводить линии между раздвигающимися ковровыми ворсинками. Он не понимал, как долго нужно ждать возвращения дедушки, чтобы он разрешил покататься на своей коляске. Которой, кстати, не оказалось нигде в доме после его ухода. Мальчик проверил. И не понимал, почему Лео вдруг поднялся с пола, несколько мгновений всматриваясь в застывшую маску горечи на мамином лице. Как-то странно почесав затылок, он опустил взгляд и медленно-медленно направился вглубь коридора. В маленьких пальчиках засверкал серебром зажатый кубик. А на лицах родителей застыли печальные улыбки. Они вместе оглянулись в прошлое. Физиологические особенности и совместное решение подтолкнули семейную пару к дверям одинокого детского дома. К слову, им было достаточно трудно выбирать ребенка, словно понадобившийся товар с серого прилавка. Каждый из детей провожал горящими надеждой глазами прибывшую пару. Всех их хотелось взять под крыло, подарить уют и теплую любовь, коя их самих связывала. И Стефания, при знакомстве с каждым ребенком, незаметно пропустила одного. Она не могла его заметить. Он обидно забился в угол облагороженной детской площадки, потому что привычным образом понимал: его не возьмут. В маленьких пальчиках – сжатый деревянный самолетик, а в васильковых глазах – беспросветное уныние, не положенное отражаться в зерцалах душ у маленьких детей. - Ты, кажется, обронил это? Мягкий голос прервал печальные размышления, заставляя мальчишескую голову резко вздернуться вверх. Через стальную перегородку наклонился мужчина, протягивая в смуглой руке мерцающие обертки разнообразных конфет. Мальчик, любопытно оглядев обыкновенную, летнюю одежду своего гостя, долго изучал примеченную интересность: у того глаза были разноцветны. Не естественно, но очень привлекающе к себе посторонние взоры. Маркус, не убирая протянутой руки, дружелюбно подмигнул опаловым глазом. Мальчик, совершенно очарованный необыкновенностью разномастного явления, онемело следил за перешагивающим невысокую оградку молодым человеком и не шевелился, глядя как тот спокойно сел совсем рядом, приняв позу йога. В воздухе мелькнула предлагающая рука, к содержимому которой ребенок уделил немного внимания. - …Нет, это не мое. Блестящий фиолетовый и переливающийся изумруд оберточной бумаги удавалось видеть только по праздникам. В тот день ничего такого не праздновалось, и мальчик рассеяно пожал плечами, недоумевая, почему ему предложили подарочные, по привычному обыкновению, конфеты. Он даже подумал, что их кто-то нечаянно растерял, и этот человек подобрал их и по ошибке посчитал его истинным обладателем. - Бери, у меня есть еще, - простодушно кивнул Маркус, и, завидя округлившиеся в удивлении глаза мальчика, широко улыбнулся. Он непринужденно облокотился спиной на разукрашенную детскими руками стенку миниатюрной карусели. Очевидно, неизбалованное дитя изумленно хлопало глазами, и, тихонько отложив свою игрушку в зелень травы, приняло из холодных рук сладкое богатство. При касании к коже незнакомца, мальчик задался мимолетным вопросом «Он замерз?», но дрожащие в волнении руки тут же согрела увесистая горка конфет. - Спасибо. Маркус кивнул на тихую благодарность, и любезно представился славному мальчику. Голубые глаза почему-то смутно напоминали ему иные, хорошо знакомые. И, краем глаза созерцая нетерпеливое разворачивание первой шоколадной конфеты, думал о том, как же здесь холодит замкнутость и серость стен недалекого дома. Это напоминало давно разрушенные границы системной программы. Только в этом печальном мирке не существовало своего Маркуса, который сделал бы первый шаг к ясным переменам. Он хотел задать вопрос, почему мальчик одиноко сидит поодаль от остальной группы детей. Разглядев всеобщее удручение, Маркус сцепил руки в замочек и спросил немного другое: - Как тебя зовут? Прожевывая первую конфету, мальчик беззаботно пробормотал: - Я Карл. Непосредственность верно подсказывала детскому сердцу: этот человек – хороший. И, наверняка, добрый. Не малость щедрый и располагающий охватившей разум симпатией. - Карл… - посветлев, Маркус тихонько засмеялся, покачивая головой. До чего же было привлекательно и забавно это совпадение. Грудной смех мягко оборвался, не меняя теплого настроя юноши, - Я знаю одного Карла. Он не малость весел и, - медлительная пауза, - очень мудр. Как-то раз... Мальчик не осознавал, кем был этот загадочный носитель идентичного имени, но любопытно вслушивался в размеренный тембр, обращающий внимание с конфет на Маркуса и обратно. Солнце пекло голову, и зеленеющий полог травы ярче контрастировал с серым асфальтом. Все-то было так. Сверху - небесный купол, а под ним - разбросанные дома и люди. Все течение многогранной жизни протекало около облагороженной детской площадки. И Карл, незаметно для себя, дарил кораблик своей ненасыщенной жизни в прохладные руки малознакомого приятеля. Они были холодны. Но вместе с тем, способные отогреть. Тем временем, Маркус повествовал мальчику о ненасущных мелочах, изредка окрашивая мир в пестрые краски и смеша небольшими историями, коснувшимися его семьи. Больше всего Карла привлекли эпизодичные появления молодого человека по имени Лео. Отчего-то он, созерцая события со своей детской позиции, проникся к, смешному и попадающемуся в крутые ситуации, неизвестному товарищу. Кто знал, что в этот же день Карл ощутит крепкое и резковатое пожатие шероховатой руки, и весело засмеется, когда на его голову дружелюбным жестом нахлобучится вязанная шапка, снятая с темной шевелюры уже приобретенного друга. Когда наступило время непринужденной тишины и запасы конфет незаметно иссякли, мальчик и юноша продолжали сидеть около скрипящей от легкого дуновения ветерка карусели. Вокруг застыло бестревожное молчание. - Видишь ту девушку? – спустя долгое время, Маркус показал рукой на смешащую нескольких детей Стефанию. Вдалеке виднелся ее стройный силуэт и беззаботно дребезжащие тени ребят. Она по-актерски поставила руки по бокам, и, вдруг резко разведя их в стороны, что-то коротко произнесла, заставив юных зрителей разразиться детским, непосредственным хохотом. Мило потрепав несколько макушек, она вновь начала что-то увлеченно рассказывать затихшей аудитории, разбавляя повествование выразительными рукоплесканиями. - Да. Наверное, она смешная, - предположил Карл, причмокивая последней, только что развернутой, запасенной конфетой. - Еще бы не смешная, - Маркус слабо посмеялся, с нежностью прищурившись на незаметно пригладившую волосы девушку. Как он любил этот ее милый и женственный жест, плавным движением заправляющий выбившиеся прядки за ухо. И проникался особой нежностью, когда она позволяла это делать ему, - Она тебе нравится? Хитренькая нотка промелькнула в мягком, оценивающем взоре. Маркус в полуобороте поглядывал на мальчика. Карл, помедлив, бессловно покивал головой, глядя голубыми очами прямо в гладь разномастных радужек. Ему очень нравился этот добрый человек, и в умных не по годам глазах неуловимо промелькнула искорка надежды. - А уж ты-то как ей понравишься, - спокойно ободрил Маркус и по-доброму подмигнул. Мальчик выжидательно следил за каждым словом, незаметно придвинувшись ближе к так располагающему человеку, - Можешь подождать меня рядом с той, - смуглый палец указал на чернеющую установку, заросшую побегами красивого плюща, - оградкой? Я сейчас к тебе вернусь. Маркус поднялся с места, спешно отряхнул штаны от дымчатой пыли, и потрепав приободрившегося мальчишку по плечу, большим шагом направился к беседующей с детьми Стефании. Карл, изнывая от любопытства и безграничной надежды, свойственной только для детей быть открытой и не подавленной кучей сомнений, подбежал к намеченному ограждению, сжимая в руках чуть крепче прихваченный, светло-коричневый самолетик. Он неотрывно наблюдал, как его недавний знакомец деликатно приобнял Стефанию и что-то прошептал ей на ушко. Она обернулась на несколько мгновений и задержала заинтересованный взгляд на ожидающем нем. Он видел стушевавшееся выражение ее лица, которое на самом деле виновато недоумевало о незамеченном ребенке, и та, после моментального абстрагирования, что-то отвлеченно проговорила слушающим детям. После общего разочарованного «Нуу» последовали полурасстроенные-полуосчастливленные объятия детских и взрослых рук. Кто-то махал на прощание рукой, кто-то тянулся подольше обняться, а кто-то из младших огорченно захныкал. После трогательного прощания с детьми, Маркус и Стефания начали медленно разделять расстояние, приближаясь к мальчику. Ему казалось, что шли они медленно, а внутри сладостно клокотало от счастья, в которое он верил всей своей невинной душой. Поравнявшись с мальчиком, приятной наружности девушка блеснула теплыми глазами, прежде чем протянуть свою руку: - Привет, Карл. Меня зовут Стефания Манфред, - обменявшись легким, деловитым рукопожатием, она миролюбиво склонила голову. - Здравствуйте, - заторможено обронил Карл, вглядываясь в приятные черты лица представившейся девушки. Заманчиво создалась хрупкая связь между тремя людьми, стоящими недалеко от серого, неприглядного здания. - Хочешь пойти с нами? – ее глаза во внимании округлились, и робкая улыбка осела на алых губах, едва их обладательница ощутила поддерживающую тяжесть прохлады на своем плече. Стефания разглядела в небесных глазах знакомые, точно Карла, оттенки доброты. Мальчик ненадолго застыл, не зная, как ярче выразить рвущееся наружу «Да!», и, спустя надетое мгновение затомленной радости, подобрался и подскочил ввысь, вытянув руки к Солнцу. А затем еще и еще, беспрестанно выкрикивая «Да!», и, не сдержавшись, кинулся в теплые объятья своей мамы. - Наш дедушка очень обрадуется тебе, - подчеркнув привилегированный, новый статус Карла Манфреда, Маркус присел на корточки и поманил радостно подскакнувшего ребенка к себе. - Дедушка?! – детскому восхищению не было предела. Образное мышление вырисовало добродушного старца и немудрено прибавило к нему трость. Обычно похожий, преклонного возраста, человек приходил по дням какого-то пересчета. Карл не знал его совершенно, но в его понимании сложилось такое впечатление истинного дедушки. Старый, отзывчивый и мудрый. - Да, дедушка. И его тоже зовут Карл, - Стефания хохотнула от души, предвкушая папину радость. И одновременно ту согревало сердце: почти с первого взгляда, она поняла, что Карл может стать ее сыном. На тонкой материи, сотканной в проснувшемся, отвечающем за материнство, участке души, всколыхнулось твердое убеждение, ранее находящееся в сонмах мелькающих ребяческих лиц. Между Карлом и Стефанией зародилась бессловная связь. Внутри их сердец выделилось уютное местечко для родственной любви. Теперь она станет мамой. А Маркус – папой. Замечательным папой. Ласково пригладив светлые волосы Карла, Стефания трепетно поцеловала его в макушку, и, почти физически прочувствовав счастье мальчика, глубоко вдохнула молочный и травянистый запах, исходящий от ребенка. Карл, ранее не зная счастья, порывисто оторвавшись от маминой руки, безропотно подбежал к своему отцу. Он сжал холодную шею сидящего на корточках Маркуса, и отольнув, любовно уткнулся в его неподвижную грудь. Юноша уветливо подмигнул улыбающейся Стефании и покрепче охватил маленькое тельце, еще не веря, что это его сын. Все произошло так, как должно было статься. Маркус был готов стать заботливым отцом, имея в голове запланированные сценарии и верное поведение, но, когда все произошло по-настоящему, стерлись все рамки рациональности, уступая порывистому веянию чистосердечных чувств. Карл выбрал самый легкий и захватывающий дух путь: на высоте. Маркус незатруднительно позволил тому забраться на шею, и, поддерживая ноги в сандалиях у своей груди, поинтересовался, прежде чем сделать шаг: - Ну что, домой? Конечно. - Домой! Под аркой длинной аллеи слышался беззаботный, завязавшийся разговор. Девушка, утвердительно помахала озадаченным и отвлеченным взглядам рукой, и понеслась к серому зданию. Озабоченная спешка подгоняла выйти с подписанными бумагами в руках и миниатюрной фигуркой солдатика, по словам воспитательницы, крайне для мальчика важной. Старая, выцветшая одежда и потертые игрушки остались в детском доме. То было пройденная стадия, по части которой Стефания позаботилась: Карл скоро-наскоро забыл о своем невеселом начале детства на фоне семейной и приветливой обстановки. Девушка нагнала хохочущих мальчишек. И незаметно, шутливо задела локоть Маркуса, значимо тряхнув документами в воздухе, на что получила понимающую улыбку, мимолетно перешедшую в участливую усмешку на падающие сверху невпопад захлебывающиеся слова. В перерыве их потока, Стефания вернула в ладошку владельца оловянного солдатика, который со словом вежливой благодарности утонул в кармашке синих шорт. И они продолжили свой неспешный путь в родные места. Лица, озаренные счастьем, рассеивали падающие на них тени деревьев. Будучи увлеченным разговором, никто не заглянул назад и даже не остановился. Потому что дорога вела только дальше - вперед. Они долго шли по широкой аллее. И в далеких, пляшущих силуэтах можно было увидеть дребезжание смеющихся очертаний, объединенных любовным единением состоявшейся семьи. А вскоре - только светлый след воспоминаний, ровной линией протяженный вдоль затененной аллеи. - Мы самые счастливые, ты знала? – легонько потормошив застывшую Стефанию, Маркус нежно поцеловал ее в румяную щеку. Девушка, «ожив» от прохладного прикосновения к лицу, томно выдохнула в ворот синей кофты и безмолвно покачала головой, утыкаясь лбом в открытую шею юноши. - Да, Маркус. Она была умилена всей атмосферой, сотканной из семейного обычая и привычных разговоров. Так она любила своего родного и любимого сына, имеющего смелость перевернуть людские порядки и всю ее жизнь за несколько дней, Маркуса, и вернувшегося, такого же, словно из детства, брата. Не хватало только Карла и мамы, которых Стефания часто вспоминала, и думала, как бы было замечательно, если бы они всей семьей проводили время в такие теплые вечера. - Я думаю, что Карл бы оставался спокоен за всю нашу жизнь и счастливо бы обнял каждого… - Если бы не звезды. Ребенок внимательно прислушивался. Стефания задумчиво глядела вдаль. Маркус по-своему тосковал по папе. Это выражалось не в мужественных чертах лица, а было видно в тайной значимости его движений. В такие моменты, Маркус прикасался к людям. И, в полной мере, его без слов понимала Стефания, едва ощущала в ночной тьме легкое касание прохлады или крепкие объятья, что не отпускали ее долгое время. Отдаваясь молчаливому монологу, она ласково поглаживала пристанного юношу, и, спустя время, поддерживающе жала прохладную ладонь. А в ответ – затуманенный взор бериллово-нефритовых глаз и добро прищуренная благодарность. И вновь все становилось на круги своя. Карл силился понять, отчего родители стали вдруг еще ближе и откровеннее друг с другом. Именно сейчас, когда ему наскучило ковровое рисование, и тогда, когда гостиная совершенно затихла, впуская в свое янтарное пространство непонятные ему обрывки фраз. И где же Лео?.. Не вытерпев раздумывающей тишины, мальчик неспешно встал с пушистого настила и потопал в сторону главного коридора. На пол пути, в дверном проеме его застал Лео. После чего мешкотно прошел вперед, как-то растерянно потрепав светлую макушку. Карл, мотнув взлохмаченной головой, настойчиво подергал его вялую руку: - Лео, Лео, ты что плакал? Стефания окинула беглым, но цепким взглядом покрасневшие глаза своего брата, и, неторопливо опустив взор, решила учтиво не заострять внимания на причине явных слез. Возможно, он плакал по отцу. А возможно, изредка проявляющееся раскаяние вновь напомнило о себе видениями прошлого. - Нет, чего ты? Вот бы я еще плакал, - с напускной убедительностью, коя фальшь успешно утаилась от мальчика, ответил Лео. Легкая рука поворошила собственные, густые волосы, после чего хозяйским жестом уперлась в бок, - Я же не девчонка, - он более уверенным движением подбросил в воздух подобранный кубик и тут же поймал его, лукаво глянув на Карла, - И ты не будь. - Бее, - вредно показав язык своему дяде, и, по совместительству, лучшему другу, мальчик нетерпеливо отобрал прыгающий из рук в руку кубик. Лео издал гортанный смешок и задорно потрепал светлую копну волос засмеявшегося ребенка. Под задумчивыми, но уже более проясненными взглядами обеих пар глаз, они снова уселись на усыпанный пластиковыми фигурками и конфетами ковер, и начали заново выстраивать импровизированное сооружение. Заслышав шуршание блестящих оберток, Стефания обратила внимающий взор темных глаз к ближнему человеку. Маркус, в размышлениях, не замечал своих плотно сомкнутых губ, говорящих о глубоком анализе собственных мыслей, и невидяще глядел в ночную темноту, разливающуюся за окном. Интуитивно почувствовав внимание Стефании, он повернул голову к девушке. Как когда-то давно, они долго и проникновенно изучали взгляды друг друга. В одном ютилось послевкусие тоски и нежнейшая, обращенная любовь к юноше. В другом, сквозь рациональную подоплеку, просвечивалось лучащееся понимание и красивая, загадочная необыкновенность. В мягком взоре с опущенными уголками глаз как-то печально выражалась любовь. Но то была бархатная поволока привычного выражения своих чувств. Они, не сговариваясь, краем глаза видя, что остальные обитатели гостиной заняты незатейливым разговором и погружены в процесс игрушечного строительства, неспешно приблизились друг ко другу. И, тесно прижимаясь во взаимном ощущении плоти, не томя влечение, слились в блаженном, тягучем поцелуе. Маркус одаривал теплую талию крепкими объятиями пальцев, а Стефания трепетно обвила шею его руками, и, желая ощутить напористость манящих губ, осторожно наклоняла его к себе. Вокруг них выцветали мелькающие воспоминания, канувшие в тихое пение на уже запертом Чердаке и слившиеся с последним танцем, медлительно увядающем в вальсе туманного забытья. Что-то общее и ценное навсегда поселилось в их сердцах. Маркус со Стефанией, преодолевшие людские барьеры неприятий и различия, уже пару лет шагали ногу в ногу друг с другом. По тропке будущности дружно вышагивали Лео и подрастающий Карл, а сзади затенено плелся узнаваемый силуэт. Незаметно наблюдал за дальнейшей, счастливой жизнью семьи Манфредов наш знакомый путник. Как бы не прощался и не обещал своего возвращения, он не мог отвлечься от светлого созерцания славного, полюбившегося кусочка вездесущей жизни. Ко всему прочему, этой ночью праздновалось событие, благородно и громко чествующее результаты давней революции. Этот день означал свободу всех девиантов. Среди которых мелькало знакомое точенное и мягкоулыбчивое лицо. Питер, обретя независимость и драгоценный дар чувствовать после легкого прикосновения Маркусовой руки, покинул дом Карла. На пороге осталось короткое прощание и понимание со стороны людей. Пожатие лидерской и девиантской руки. И тихий уход навсегда, навстречу свободе и вольному изъявлению чувств спокойному миру. Питер унес с собой чуть-чуть дружелюбия Карла и даже прихватил прозорливость его дочери, что в свое время ловчила при каждой их короткой встрече. И теперь он был безмолвно поглощен судьбой, которая великодушно закинула его в благотворительный госпиталь Детройта, где он ежедневно вручал надежду и радость в уже обреченные руки. Стефания и Маркус долгое время наслаждались сладостным влечением и самозабвенным, неугасающим очарованием. Однако, когда послышался шелест развертываемого фантика, они, не сговариваясь, аккуратно отольнули друг от друга. В сердцах витало мнение о протяженной ночи и очень многих удобных, еще не раз предоставшихся моментов. Молча опустив горящие взоры, они, неединовременным движением, медленно облокотились на мягкую спинку дивана. И, приобняв друг друга, в умиренном довольстве продолжили нежиться в наладившейся атмосфере гостиной. Все было по-прежнему. Одни играли. Другие смотрели как играют те. И это было счастье. Счастье, запрятанное в обыкновенности, и обещающее укутать в вечные объятия всех, прошедших свой нелегкий и индивидуальный путь. - ...Сегодня надо будет закончить ту картину. - Дорисуем ее вместе, когда наши отправятся спать. - Думаешь, на фоне неба ни к чему рисовать улетающих птиц? - Они навевают грусть. Пускай лучше прилетают к причалу. - Хорошо. Пускай прилетают. Где-то вдалеке послышалось громыхание праздничных салютов.