Внутри Пламенного Круга

      Пока кто-то страдает, будучи не в силах справиться с переполняющими их эмоциями, другие борятся с этим путем тяжелых тренировок. Например, Тецуо. Как не странно, хоть он был одним из самых слабых по духу, в чем он никогда не признавался ни себе, ни другим, после смерти друга он наконец взял себя в руки.       У него практически не было выходных. Он или практиковался в своей магии и отработке каких-либо приемов, или брал одиночные задания. Конечно, ничего серьезного, но он без остановки сражался или тренировался, тренировался или сражался. Для экзорциста его уровня это было не таким уж и простым испытанием. Да даже высокоранговые одаренные не могут бесконечно сражаться. У каждого есть свой предел. Но пока что Тецуо его не достиг, и потому не останавливался.       Постепенно его мускулатура стала куда крепче прежнего, магия созидания оружия беспрекословно слушалась его, и даже его взгляд и аура как-то поменялись. И одно, и второе приобрело мрачные оттенки.       Хотя этого все равно было недостаточно, чтобы выйти на уровень Ханасу, Ирины и тем более Шукры, недостаточно, чтобы сменить свой экзорцистский ранг. Потому он не был доволен результатом своих трудов и не позволял себе расслабиться.       Но что касаемо остальных, о ком еще не упоминалось?       Тсеритса бы точно так же оставалась в стороне и тихо грустила, прямо как Рика, ведь оказалась настоящей обузой во время битвы с Мефистофелем и его ручными демонами. Она не могла сражаться, как все остальные. Но она могла бы сделать хоть что-то, если бы не проклятое новолуние...       Тем не менее, она не могла позволить себе такую вольность. Была работа, с которой не справится никто другой, кроме нее.       Спустя небольшое количество времени поиски все же дали свои плоды. Сейчас карты слушались свою хозяйку как никогда, так что никто не сможет укрыться от нее, даже если это высокоранговый экзорцист, который прекрасно умел прятать свою ауру.       Женщина тяжело вздохнула, подняв взгляд на заброшенный ангар. Было тяжелее добраться, нежели найти это место.       Оно располагалось на окраине города. Поблизости не было жилых домов и людей, соответственно, тоже, один лишь мусор и гробовая тишина. Идеальное место, чтобы выместить свою накопившуюся злость и усталость, не так ли?       Она беглым взглядом осмотрела немалые разрушения в крыше и стенах ангара. Он держался на одном лишь добром слове. И, казалось бы, ничего такого. Все равно это здание заброшено. Оно вполне могло начать саморазрушаться, стоя на одном и том же месте без ухода людских рук. Но нет. Если присмотреться внимательнее, можно было заметить, что повреждения были новыми.       Немного погодя, она вошла в приоткрытую двухметровую тяжелую дверь, поржавевшую и наверняка ужасно скрипучую.       Если бы не огромные дыры в крыше и "вентиляция" в стенах, тут царил бы настоящий мрак, даже посреди дня, ведь окна были слишком узкими, чтобы дневной свет мог осветить здесь хоть что-то.       Внутри все было так же уныло и невзрачно, как и снаружи: всюду валялись обломки стен и крыши ангара, железные балки, песок, камни, пыль, какие-то коробки... Одним словом – полный хаос.       Она обратила внимание на фигуру, что сидела посреди всего этого беспорядка. Эта фигура, сжавшись в калачик, казалась хрупкой и беспомощной, а еще крохотной, хотя таковой и не являлась.       Это тот, кого она искала. Тот, из-за существования которого ей нельзя было впадать в отчаяние. Иначе кто из этого идиота выбьет дурь?       – Отличное место, где никто не увидит скупой мужской слезы... – громко начала черноволосая, облокотившись об уцелевший кусок стены и скрестив руки на груди. – Итак... Закончил истерить и жалеть себя, Шукра?       Фигура вздрогнула и сжалась сильнее, будто бы боялась, что ее окончательно опознают, и все еще пыталась сделать вид, что это имя вовсе ей не принадлежало.       Но долго молчать нельзя. Она уже здесь. Бежать глупо и бессмысленно. Так что вскоре Тсеритса наконец-таки услышала ответ:       – Я вовсе не истерил... И вовсе не жалел себя... Я тренировался.       Голос звучал устало и мрачно. Он не мог звучать как-то иначе.       – Ого, так я смогла докричаться до тебя с первого раза, – усмехнулась та. – Редкое явление. Обычно приходится лупасить тебя, чтобы ты обратил хоть на кого-то внимание.       – Я ощутил твое приближение, так что снял наушники.       – Раз ощутил, то чего вздрагиваешь, когда тебя окликают? Не похоже на тебя.       Тсеритса отпрянула от стены и сделала несколько шагов навстречу к Шукре, что сидел на земле, повернувшись к ней спиной. Она не могла видеть его лица, но наверняка на нем нем отсутствовала прежняя показная беспристрастность. Это было понятно по его голосу, слегка дрожащему, хоть он и старался всеми силами скрыть эту самую дрожь.       На самом деле этот мужчина, который делает вид, что ему на все по барабану, тот еще эмоциональный ребенок. Тсеритса не могла его оставить одного, полностью погрузившись в себя. Что за проблемный тип?.. А ведь ему уже за тридцать...       На свой следующий вопрос Тсеритса ответ не получила, так что пришлось прибегнуть к старому-доброму методу: пинок под зад.       Да, Тсеритса не могла полноценно сражаться, зато могла дать леща своим расслабившимся товарищам, с помощью магии в своем теле укрепив конечности и усилив удар где-то раза в два или даже три. Так что пинок был очень даже ощутимый, особенно для незащищенного экзорциста, даже если он достаточно высокого ранга.       Шукра выругался какими-то нечленораздельными словами, полетев носом вниз.       Через мгновение брюнет тут же вскочил и, утерев рукавом закровоточивший нос, гневно уставился на Тсеритсу, проклиная ее всем своим видом.       – Эй! Я даже ничего не сказал! Зачем меня бить?! – выпалил он, не сдержавшись.       – Наконец ты посмотрел мне в глаза, – лишь вздохнула та, и это был вздох облегчения. – А то достал уже. Кто вообще так с людьми разговаривает? Раньше, что бы ни случилось, ты не боялся зрительного контакта, и отвечал уверенно, хоть и неохотно, тогда что сейчас не так?       Шукра тут же забыл о том, что всего секунду назад хотел уронить эту наглую женщину прямиком в ледяную реку. Лицо его изменилось, став довольно мрачным, а взгляд снова уполз куда-то в сторону.       – А как мне смотреть тебе в глаза? – фыркнул он, скривившись в отвращении, в отвращении к самому себе. – Я не защитил ни тебя, ни себя, ни остальных. Я оказался бесполезен, хоть и являюсь сильнейшим в нашем отряде. Как я должен себя чувствовать? Что я должен делать?       – Уж точно не крушить заброшенные здания, – уже в который раз вздохнула гадалка. – Послушай... Тот, кто выступил против нас... Он оказался слишком силен. С ним не сразу справились экзорцисты А ранга, что уж говорить о нас? Хватит винить себя в том, в чем ты не виноват, Шукра. Это была не та ситуация, которую можно контролировать. Сила того существа просто не поддается логике, и те демоны, являясь его слугами, скорее всего, получили частичку его силы.       – Нет, это были самые обычные демоны, – внезапно прервал ее Шукра. – Просто этот хмырь прибрал к рукам того здоровущего монстра, способности которого так же абсурдны, как и его. Не знаю, откуда он его достал, но я ни за что не стану себя оправдывать, даже если он сражался не по понятиям чести. Все демоны так сражаются. Экзорцисты должны к этому привыкнуть. Они обязаны справляться с любой западней и подлостью. А если они проигрывают – значит, погибают. Вот и все. Все просто.       В самом деле. Желудок того демона без всяких проблем стал бы их могилой. Так и должно было случиться. Но...       – Но мы... мы не умерли, – уже вслух продолжила свои мысли Тсеритса и нахмурилась, сжав кулаки до побеления костяшек. – Значит, мы должны двигаться дальше, становиться сильнее...       – Наша честь, как экзорцистов, растоптана той девчонкой, что спасла нас. Точнее, таким же демоном. Это ненормально, Тсеритса. Ты разве можешь жить с мыслью о том, что с тобой сделали и кто в итоге вытянул твою жизнь из лап смерти по обычной прихоти, а не из чувства долга или чего-то еще? Мы все должны были там и погибнуть, и это было бы правильнее, нежели то, что случилось в итоге! Быть может, эта девчонка хотела поиграть с нами позже, как только расправилась бы с демонами, и...       Он не успел договорить. Послышался громкий хлопок. Хлопок от пощечины.       Тсеритса злобно оскалилась, вновь сжав руку, побаливающую от собственного удара, в каменный кулак. Этой боли она не замечала и была готова в любой момент ударить Шукру снова. Она была готова бить его до тех пор, пока он наконец не придет в себя и перестанет нести всю эту чушь.       – Ты что, серьезно?! – сорвалась она. – Ты хочешь сказать, что мы должны были сдохнуть прямо там, и это было бы лучшим исходом?! Я, будучи экзорцистом, готова к смерти в любой момент, как и все остальные, но одной честью ты не спасешь ни себя, ни других! Такие идиоты, как ты, действительно долго не живут... Но кого ты тогда защитишь, если сдохнешь?! А желать умереть даже своим товарищам, просто потому что тебе не нравится, кто и как именно их спас, это эгоистично и ужасно по-скотски! Послушай... – она схватила его за грудки и притянула к себе, уставившись с тем же гневом в его немало удивленные этими словами глаза. – Неважно, как, но твои друзья выжили, и если ты не рад своему спасению, так порадуйся за них! Если ты не знаешь, что тебе теперь делать – просто об землю разбейся, но защити их спасенные жизни! Вот и все, что нужно для того, чтобы жить дальше!       Шукра судорожно выдохнул и поспешил скрыть свой взгляд от старой подруги. После всего сказанного и услышанного ему стало как никогда стыдно смотреть ей в лицо, ведь Тсеритса оказалась права. А вот он просто настоящий идиот.       – Надеюсь, ты меня понял, – выдохнула Тсеритса, отпустив Шукру и дав себе волю наконец расслабиться. – В любом случае... Прекращай уже крушить все подряд. Даже если это заброшенное здание, у тебя могут возникнуть проблемы, знаешь ли. Ты весьма неаккуратен.       И вот снова она отчитывала его, словно мать. Так было всегда. Они даже внешне немного похожи, имели одинаковый цвет волос и почти что одинаковые брови, из-за чего их часто считали братом и сестрой. Но сам он никак не мог воспринимать ее, как названную мать или другую родственницу.       Только женщина успела от него отстраниться, как ее тут же прижали к теплой мужской груди, так крепко, что выбраться было попросту невозможно. Впрочем, она и не пыталась, так как оказалась слишком уж удивлена подобному порыву. Шукра никогда не вел себя так странно...       – Прости, Тсеритса... – совсем тихо прошептал брюнет, уткнувшись ей в плечо. – Прости, правда... Я совсем запутался... Я ничего не понимаю... Я не защитил тебя, прости... Прости... Это все моя вина...       Его голос дрожал и был таким жалостливым, будто он в любой момент мог зарыдать, словно ребенок. Он даже заставил Тсеритсу пожалеть о том, что она его ударила.       Женщина сразу же смягчилась и, положив руку на его макушку, стала неспешно, успокаивающе его поглаживать. Надо сказать, она впервые за столь долгое время знакомства вот так касалась его волос, и, как не странно, они оказались весьма мягкими и приятными на ощупь, хоть Тсеритса и думала об обратном, учитывая то, что его черные пряди обычно торчат в разные стороны.       – Я же сказала, ты не виноват. Успокойся, Шукра. Тем более, я все равно жива и здорова. Я такой же экзорцист, как и ты, так что не сломаюсь от подобной мелочи. В конце концов, меня много лет тренировали, хоть и в настоящих боях я обычно не участвую или стою в стороне.       Тихий голос подруги будто бы убаюкивал. Постепенно Шукра немного расслабился, но Тсеритсу не отпустил. Он не хотел ее отпускать. Больше никогда не хотел. А сама она об этом даже и не догадывалась, думая, что так на него влияли накопившиеся эмоции, и не более.       Больно осознавать подобное. Больно... Как и мысль о том, что Тсеритса в любой момент может исчезнуть из его жизни. Решиться сказать об этом ей вслух прямо сейчас? Да... Прямо сейчас!..       Но нет.       Мимолетную уверенность и спокойствие тут же заменили сомнения. Вдруг он все испортит? Вдруг она больше не взглянет в его сторону? Это даже хуже, чем потерять ее. Она относится к нему, как к младшему брату или даже сыну. Как угодно, но не как к мужчине. Одни лишь слова не заставят ее рассматривать его в другом плане, а, наоборот, могут оттолкнуть.       Не скажет. Снова. Но, по крайней мере, она впервые гладила его по голове, а он впервые показал ей свою слабую сторону, хоть и пытался всячески скрывать ее от всех, особенно от нее. Однако она приняла эту сторону. Этого ему достаточно. Да. Он и без того счастлив.       Он тот еще ребенок. Совсем не вырос. Хоть ему и было уже за двадцать, он все еще боялся признаться девушке, которой восхитился много лет назад, которая первая приняла его таким, какой он есть и предложила пойти за ней. Он так и не сказал ей, что был за те слова ей очень благодарен, что он был по-настоящему счастлив встретить такую, как она.       Быть может, скажет. Но точно не сейчас, когда он так слаб. Он станет сильнее и точно сможет защитить ее. Только тогда у него будет право на это.       Прикрыв глаза, брюнет позволил себе на мгновение забыться и вдохнуть аромат, что исходил от Тсеритсы. От нее пахло какао. Приятный запах. Ему нравился какао.