Клетка порока

Сладкие стоны и хлюпанье на члене Чонгука заставляет его прикрыть глаза и самому не сдержать хриплого вздоха, девчонка так старается взять глубже, угодить ему, выделиться на фоне остальных его любовниц, что не щадит себя, старается насадиться ртом сильнее, взять глубже, но не может сдержать рвотные позывы. Чонгуку плевать на ее старания и на то, что ей больно, он удерживает ее за голову и плевать на сопротивление горла (оно только раззадоривает), насаживает ее до конца, заставляя давиться. - Задерживай дыхание, - рычит он, позволяя немного отстраниться, позволяя ей вдохнуть ртом и снова насаживает, снова до конца. Она по инерции пытается вздохнуть и вновь давится, сжимая член Чонгука до белых пятен перед глазами. Ему надоедают эти неумелые попытки, и он полностью забивает на то, что чувствует девушка, рвано и глубоко долбится в ее глотку, под сдавленное мычание и попытки остановить его руками. Когда он доходит до грани, то вынимает член из рта девушки, спуская ей на заплаканное лицо и потрескавшиеся губы. Несколько секунд он почти ничего не видит, утопает в ощущениях, а только потом опускает взгляд на искаженное страхом и обидой лицо, измазанное в его сперме. И Чонгуку нравится, что он видит, он мажет не успевшим опасть членом по губам и щекам девушки. - Сними блузку, - девушка вздрагивает и наконец-то отворачивает лицо от парня, за что получает мощную пощечину. – Я сказал, блузку сними. Он продолжает водить по губам девушки, надавливая на нижнюю, заставляя ее облизать головку, пока она трясущимися руками расстегивала пуговицы. Под рубашкой было прозрачное кружевное белье, немного маловатое для такой пышной груди как у нее, из-за чего затвердевшие соски выглядывали из под лифчика. Чонгук не привык себе отказывать в чем либо и сейчас не отказал, сжав ногтями торчащие горошины, вызывая у девушки очередной всхлип. - Ну и чего ревешь? Сама захотела отсосать, а как оказалось, не умеешь. Или ты привыкла сосать только бетам? Говорят у них члены поменьше, не привыкла, бедняжка? - Ты большой даже для альфы, - девушка подавляет всхлип и уже без его приказа расстегивает лифчик выпуская большую грудь из плена неудобного белья. Грудь – вот причина, почему Чонгук хотел ее трахнуть, она столь большая, что он даже не может полностью сжать ее в ладони, столь непривычное для кореянки явление, что появляются сомнения, натуральная ли она. - Сочту за комплимент. Попробуй на этот раз грудью, хочу украсить ее жемчугом, - Чонгук криво улыбается, когда девушка сжимает своей грудью вновь затвердевающий член и начинает стимулировать его, то и дело проходясь по нему языком, когда тот достает до ее губ. Чон расслаблено откидывается на спинку вагонного диванчика, только вспоминая, где он находится. Он в чертовом купе поезда, ведущего в Пусан, в его родной дом, где он не был вот уже четыре года, с момента поступления в университет. С отцом эти года он только созванивался по телефону или, максимум, видео связи, и им этого вполне хватало, они никогда не были особо близки с тех пор, как мать умерла от рака. Тогда Чонгук нуждался в отце, а он предпочел от него закрыться. Теперь же закрылся Чонгук. Три месяца назад парень узнал, что его отец планирует повторно жениться. Старику пятьдесят три года, понятно, что ему одиноко и страшно проживать остаток жизни одному и напрягало собственно не это, а то что его барышня на двадцать лет моложе, так еще и собственное чадо имеет. И учитывая, что компания отца имеет известное имя и доход в несколько миллиардов в год, очевидно, что эта женщина к отцу прилипла не по любви. И учитывая, что у Чонгука есть месяц отдыха до поступления на магистратуру, он вполне себе может позволить проведать отца и вышвырнуть весь ненужный хлам из его жизни. Чонгук отвлекается, вернее ему позволяет отвлечься девушка, которая расслабляется и халтурит даже в этом. Так что опрокинув девушку на противоположное сиденье, Чонгук стягивает с нее трусы и входит одним грубым толчком, зажимая ее рот ладонью, чтобы не орала. Он движется быстро и напористо, не имея никаких целей, кроме как достичь собственного удовольствия, ему плевать на девушку и получит ли она свою порцию. Хотя по ее векам, которые дрожат и вздымающейся рвано груди, которая дергается и расходится при каждом толчке, свою порцию она тоже получает. Он не перестает трахать тугую киску даже тогда, когда телефон в заднем кармане вибрирует и он берет трубку. - Привет, пап, - он скалится и прикусывает губу от того, как сжалась девушка, услышав эти слова, она уже самостоятельно закрывает рот руками, а парень, освободившейся рукой, сжимает бедро, продолжая свои фрикции. - Привет, Чонгуки. Я звоню извиниться, мне не удастся встретить тебя на вокзале, директора снова придумали какую-то встречу, о которой все любезно забыли мне напомнить до последнего момента. Мне очень жаль. - Пап, не парься, я что, дороги в собственный дом не найду? Главное, чтобы мне дверь открыли, - Чонгук шлепает девушку по бедру, от чего та сдавлено мычит, и усмехается, если батенька решит еще языком почесать, то станет невольным свидетелем того, как Чонгук кончает. - Дома будет ее сын, Тэхен, я его предупредил, что ты должен приехать. - Хорошо пап, люблю тебя, - Чонгук почти не слышит ответа, вовремя сбивая звонок, когда его накрывает и он кончается прямо внутрь обомлевшей девушки. Он смотрит на ее предобморочное состояние и покидает тело не желая находиться с ней в сцепке. – Надеюсь, ты на противозачаточных. Чонгук фыркает на обиженный взгляд девушки и шлепнув ее по ягодице кусает за грудь, заставляя ту вскрикнуть, как раз в тот момент, как поезд останавливается. Улицы успели перестроиться, появиться новые здания, но Чонгук все равно безошибочно находит дорогу домой, да и сам дом остается неизменным, кроме как обновленной крыши и свежей краски, но и то на точно такую же, какая и была до его отъезда. Ворота калитки открываются по тому же самому коду что и был раньше, а вот вечно открытая дверь в дом заперта. Ну да, ребенок же дома один. Чонгук пытается предугадать, сколько этому Тэхену лет, учитывая, что мать у него еще молода, но совершенно точно не угадывает. Когда дверь открывается, на пороге стоит худощавый подросток с высветленными волосами, острыми плечами и округлыми бедрами, которые не скрывают неприлично короткие для парня шорты. Чонгук неосознанно тянет носом воздух, вдыхая запах и его догадки подтверждаются, перед ним омега. Чертов подросток омега в его доме в блядских шортах, сжимающих его крохотный недоразвитый член, от взгляда на который собственный член Чонгука заинтересованно дергается. - Ну приветик, «братец», - Чонгук не скрывает своего похабного взгляда, направленного на стушевавшегося омегу, который наивно попытался натянуть футболку ниже. – Впустишь? - Извини, - паренек дергается и отходит вглубь коридора, стараясь незаметно вдохнуть запах Чонгука и вздрагивая, натыкаясь на его улыбку. Чон закрывает за собой дверь, оставляя сумку возле лестницы ведущей наверх и наконец-то уводит взгляд от парня, который не знал что делать и как сбежать. - Я голодный, так что иду на кухню, а тебе советую надеть что-то подлиннее, - парень ойкает и исчезает наверху, пока Чонгук и правда проходит на кухню. Он точно уж не ожидал увидеть в своем доме подростка омегу, еще и такого беспечного и наглого, раз он додумался в подобном виде расхаживать не по своему дому. Когда отец рассказывал о сыне своей невесты, Чонгук представлял именно ребенка, максимум до лет десяти, а этому не меньше пятнадцати точно. Чон не особо интересуется парнями, считая это привилегией любителей или же тех, кому пофиг куда вставлять. Чонгуку тоже пофиг, но он все же любитель текущих кисок, а не задниц. Парнишка спускается вниз спустя какое-то время, когда Чонгук уже перезаглядывал в каждый контейнер с едой в холодильнике, но так и не определился что есть что и что вообще можно трогать. - Давай помогу, мама любитель запасов и ненужных коробок, - мальчишка неуверенно подходит к холодильнику, ожидая, когда Чонгук отступит и тянется к определенным полкам. – Будешь мясо с овощами и рисовые лепешки? Чон кивает, наблюдая за тем, как мальчишка подогревает еду, совсем по-хозяйски, словно он сам на этой кухне хозяйничает каждый день. И снова ведет по ногам, в этот раз обтянутым джинсами, которые нисколечки не исправляют ситуацию с притягивающими взгляд бедрами, а так же смотрит на оттопыренные соски, которые то и дело виднеются из-под растянутой футболки, бретелька которой постоянно норовит сползти с плеча. Чонгук залипает на этом создании и в голове зреет план по уничтожению и мести, во время которого он хорошенько может развлечься. - Тебе сколько лет? Отец говорил твоей матери тридцать, во сколько это она тебя получается родила? – мальчишка напрягается, но готовить продолжает, сам того не замечая, прикусывая губу – похоже для него непривычно находиться один на один с альфой. - Мне шестнадцать, а матери тридцать два, родила она меня тоже в шестнадцать. - А папаня твой хвост поджал и сбежал, узнав, что обрюхатил девку? – мальчишка бросает на него злой взгляд и фыркает. - Без понятия, не спрашивал, - мальчик пожимает плечами, уменьшая огонь на плите, и Чонгук не может удержаться от шалости, подступая к мальчишке ближе. - Не может быть, чтобы ты не интересовался тем, кто тебя такого сделал, - мальчишка вскипает, поворачивается лицом к Чонгуку, но не ожидает, что он стоит прямо у него за спиной. Чон хватает мальчика под бедра, усаживая на столешницу, и упивается страхом в глазах напротив, когда он ведет носом по груди. – Ты ведь в том же возрасте, в котором тебя родила мать, а шарахаешься альфы, словно никогда не видел. Мальчишка все еще испуган и дергается, когда ладони Чонгука поднимаются выше, его кулачки тут же упираются в грудь Чона и в глазах появляется некая уверенность. - Я не был с альфой и не собираюсь, пока не найду истинного, - это заявление было произнесено с такой уверенностью и отвагой, что Чонгук на мгновение застыл. А затем засмеялся не щадя мальчишку. - Боже, малыш, так у тебя еще и течки не было? – парнишка вмиг краснеет, не отвечает, но по виду все заметно, все очевидно, этот малыш и правда невинен и непорочен, а все из-за того, что еще ни разу не ощущал тяги к колу в заднице. Странно, но это заводит. – Когда у тебя будет течка, - Чонгук шепчет на ухо, с придыханием, заставляя кожу мальчика покрыться мурашками. – Тебе будет плевать на истинность, у тебя будет только две вещи: боль и нестерпимое желание, чтобы кто-то тебя заполнил, - Чонгук прикусывает маленькую сережку в ухе малыша и тот начинает дрожать еще сильнее. Рука альфы безошибочно накрывает пах паренька, у которого его крошечный член уже затвердел. – Вот бы она началась за тот месяц, что я здесь буду, - в крепкую грудь упираются ладони, пытаясь оттолкнуть, когда обе руки Чонгука сжимают округлую задницу омежки, у которого от столь резкого возбуждения хоть сейчас течка начаться может. Но парень отступает, оставляя едва не заревевшего от испуга мальчишку на столешнице, поджимать под себя ноги, чтобы скрыть то, в каком он состоянии. - Не трусись ты. На сегодня мне хватит секса, сейчас я хочу есть.