Even Ground

      Брюс учился готовить, находить общий язык с Тиффани и получал письма от Альфреда с британским почтовым штампом на верхнем правом углу.       Брюс писал ему ответы и разговаривал с доктором Леланд о будущих возможностях. Брюс говорил с чиновниками по поводу того, что Аркхем не обязан быть тюрьмой, где человек годами сидит взаперти, а реабилитационной психиатрической больницей, откуда человек может быть освобожден после того, как компетентные специалисты посчитают его психическое состояние стабильным и здоровым.       Брюс каждый день старался изо всех сил.       Он заправлял кровать каждое утро, варил отличный кофе, клал посуду в посудомойку и подметал полы по вечерам, прежде чем отправиться в пещеру. Он ломал кости, проливая кровь на асфальт и на кевлар, что защищал грудь. Он заполнял камеры в GCPD и работал с Гордоном, как в старые добрые времена.       Брюс каждый день так сильно старался.       Он был буквально полностью завален бумагами и отчетами на верхнем этаже гигантского здания, носившего его имя, вывешенное на нем большими металлическими буквами. Он пытался найти компромисс с корпоративными свиньями в холодных просторных конференц-залах, в то же время за их спинами пытаясь сделать лучшие вещи с лучшими людьми в скромном подземном штабе. Он делал все возможное, чтобы дать жителям города как можно больше денег, пытаясь спасти Готэм, как только мог, кричал на акционеров посредством долгой писанины и пытался объяснить, какую выгоду все получат в конце концов от более стабильного и безопасного города.       Ведь худшие люди являются причиной недолговечности хорошего мира. В утопии, которую можно достичь, есть место лишь для счастливых и хороших людей.       Брюс действительно старался день и ночь.       И это, кажется, наконец, начало окупаться.       Доброжелательная улыбка Джея все чаще появляется на его лице, в то время как вспышки гнева и приступы спада уменьшаются и становятся менее серьезными. Это обнадеживает Брюса, несмотря на то, что все это отняло у них еще один год жизни, проведенной среди белых плит и безразличных стражей.       Брюс знает, насколько небрежными они могут быть, и потому пользуется этим каждый раз, подкупая их, чтобы те отвели взгляд от камеры безопасности, когда он хочет притянуть Джея к себе чуть поближе. Но это не значит, что он одобряет это. Это означает, что кто-то так же может подкупить их и заставить отвернуться, чтобы с плохими намерениями пробраться к Джею. Вот почему Брюс платит им вдвойне.       Однако еще никто не навестил Джея, что, рассматривая этот факт под другим углом, могло бы быть обидным. Несмотря на все усилия Джея завести друзей, у него есть только Брюс. Брюс знает, что это неправильно, однако он стал понимать, откуда исходили чувства Джея. Но в то же время он знает, что Джей нуждается в других людях, которым он мог бы доверять. Кроме того, тогда Джей был бы лучше защищен.       Во вторник Брюс навещает его, сильно торопясь. За неделю, которую ему каждый раз приходится ждать меж посещениями, у него появляются симптомы, практически идентичные ломке. Иногда он задается вопросом, не нужно ли ему самому полечиться, потому что это не кажется таким уж нормальным.       Когда Брюс переступает порог комнаты Джея, тот практически набрасывается на него.       — Брюс!       Они обнимаются, но за спиной Брюса что-то шуршит, когда Джей заключает его в крепкие объятия.       — Привет? — здоровается он, однако это звучит скорее как вопрос, так как Брюс озадачен внезапным и очевидно возбужденным состоянием Джея. Конечно, ничего нового, но, в то же время, это кажется чем-то необычным. Джей чуть отстраняется, чтобы взглянуть на Брюса. Он вовсю улыбается и светится.       — Поздравляю!       Брюс не может не нахмуриться. Теперь Джей замечает его замешательство.       — Что? Неужели ты еще не видел сегодняшнюю страничку комиксов?       Он освобождается от объятий, чтобы показать ему, что издавало тот шорох — The Gotham Gazette с фотографией Брюса на главной странице под жирным заголовком. Джей с гордостью читает текст под черно-белым старым фото Брюса, стоящего в своем офисе, опирающегося на свой широкий офисный стол и улыбающегося такой улыбкой, что никто бы не подумал, что она до невозможности фальшива:       — Исполнительный директор Уэйн Интерпрайзерс мистер Брюс Уэйн, сын покойных Томаса и Марты Уэйн, будет награжден в субботу в Сити холле за свою выдающуюся и настойчивую благотворительную деятельность, направленную на восстановление города, — Джей смотрит на Брюса, с нетерпением ожидая его реакции, но слышит в ответ лишь оглушающую тишину.       — Я не был осведомлен об этом, — только и может сказать Брюс, потому что это правда. Всякий раз, когда происходило нечто подобное, обычно Альфред сообщал ему обо всем, и поэтому он знал, чего ожидать. Он не думал, что нечто подобное может произойти, он так сосредоточен на решении всех этих проблем, что даже не может оторваться от них, вздохнуть и посмотреть, что творится за пределами его благодеяний.       Похоже, теперь первым, кто будет посвящать его во все происходящие события, будет Джей, что кажется счастливым примирением с тем, чего Брюс лишился. Кусочек от паззла, наконец, найден и вставлен на свое место в картине.       Джей неуверенно стоит на носках, стараясь вернуть Брюса на землю и поймать обратно его внимание.       — Это потрясающие новости, Брюс! Кто-кто, а ты больше всех заслуживаешь признания! Твои усилия в создании лучшего города заметнее тех, что делал сам губернатор за все эти года. В смысле, серьезно, даже сейчас ты здесь! Вкладываешь деньги в самый большой притон во всем городе и действительно проверяешь всё на регулярной основе. Вот что значит увлеченность! — Джей долго и громко смеется. — Я собираюсь вырезать это и сохранить. О, я мог бы приклеить это в блокнот, что ты дал мне в прошлый раз, и сделать целую историю из всех твоих великих достижений, а это фото будет на переднем плане. Ну разве не здорово?       Джей готовится к работе, доставая зеленый кожаный блокнот, который ему подарил Брюс, чтобы он мог вести дневник, если захочет — рекомендация доктора Леланд — или рисовать в нем, или вообще делать с ним все что угодно.       На самом деле, он заметил жирафа из оригами на тумбочке, сложенного из бледно-желтой плотной бумаги, вырванной из блокнота. Джей аккуратно складывает главную страницу газеты, чтобы суметь ровно вырвать оттуда заголовок. Когда все готово, он ударяет себя по лбу.       — Ох, точно, у меня тут нет клея. И что же теперь делать?       Брюс садится на кровать, наконец-то вынырнув из своих глубоких мыслей.       — Ты можешь закончить это позже на арт терапии.       Джей медленно оборачивается с лукавой улыбкой. Его слова сладки, как расплавленный сахар, когда он говорит:       — Конечно, почему нет. Все внимание прямо сейчас заслуживает наш плейбой. Все остальное может подождать, пускай даже мир сгорит дотла. В конце концов, у меня в постели Брюс Уэйн, — сказав это, Джей оставляет газету на тумбочке и тянется к Брюсу, словно уже успел по нему соскучиться. Брюс смеется, когда Джей прыгает к нему на колени. Он охватывает его вокруг шеи, пальцами зарываясь в его волосы.       Они так близки, Джей дышит напротив губ Брюса, темные глаза, в которых читается желание, полузакрыты. Брюс крепче хватается на берда Джея. Они просто глядят друг другу в глаза, они так близко, что все становится размытым и все, что у них остается это — чутье и осязание.       Затем, наконец, между ними не остается пространства.       Губы Джея мягкие и теплые, но они держатся за Брюса, словно металл за магнит. Каким бы ни был воздух, он передается между их легкими, до тех пор, пока не начинает жечь. С пламенем, обжигающим их изнутри, они продолжают, пока не появляются хныканье и стоны, но все еще лишь друг для друга.       Внезапно Брюс чувствует, что Джей что-то говорит и еще крепче обнимает его. Он ненадолго отстраняется, чтобы взглянуть на него и понять. Джей стонет, протестуя против этого, и снова желает его поцеловать. Обеспокоенный, Брюс кладет ладонь Джею на щеку, чтобы создать некое пространство между ними.       — Хей, дружище, ты хорошо себя чувствуешь? Глаза Джея закрыты, и брови чуть нахмурены. Он выдыхает, что слышится, как писклявое хныканье от отчаяния. Он продолжает пытаться приблизиться к Брюсу, но тот сохраняет дистанцию на случай, если что-то не так. Он никогда бы добровольно не воспользовался состоянием Джея, которое иногда может скакать и изменяться, как качели.       — Джей, в чем дело? Расскажи.       Зеленые глаза, наконец, открываются, и в них виднеется дикий шторм, ясный, колоссальный и очень нестабильный. Его мысли снова стали неконтролируемыми. Стали слишком дикими для ясного понимания. Брюс осторожно проводит по его лбу большим пальцем.       — Теперь, когда ты… Ты завершаешь все эти дела и тебе дают все эти награды, ты… В смысле, я не вижу причин, по которым тебе нужно было бы навещать меня. На тебя там смотрит целый мир, я больше не могу быть твоим фанатом номер один.       Брюс с грустью качает головой.       — Нет, нет… Джей, прошу, не думай так. Ты должен помнить, что единственная причина, по которой я прихожу к тебе — это то, что я хочу увидеть тебя. Я буду приходить сюда до тех пор, пока ты здесь, — Джей капельку успокаивается. Брюс проводит пальцами по волосам Джея, и тот с нетерпением и беспокойством, как всегда, наклоняется навстречу прикосновению, словно никак не может насытиться им и получить достаточное количество прикосновений. — А когда ты больше не будешь здесь, я буду рядом с тобой не только по вторникам.       Вздох срывается с красных надкусанных губ. Брюс снова качает головой, но на этот раз почти от удовольствия.       — Я думал, что ты уже знаешь об этом. В конце концов, мы же вместе, не так ли? Когда ты почувствуешь себя лучше и получишь освобождение, ты будешь жить со мной, правда?       На лице Джея начинает появляться неконтролируемая улыбка.       — Ты серьезно?! Я смогу жить в этом безумно роскошном особняке с ТОБОЙ?       Брюс хихикает.       — Только если захочешь. Но да, я бы с радостью жил бы с тобой в особняке. И если тебе он не нравится, то мы могли бы купить пентхаус или что-то еще и жить там. Все, что ты захочешь, Джей. До тех пор, пока у тебя буду я.       Джей прижимается лицом к шее и плечу Брюса.       — Это, должно быть, сон. Я не могу поверить, что это все по-настоящему.       Брюс кладет руку Джею на шею и вздыхает.       — Я тоже.       На лице Брюса отпечатывается улыбка до тех пор, пока ему снова не приходится уходить. Когда же он едет домой, то на его губах играет уже другая улыбка. Даже мрачные тучи на ночном небе не в силах испортить его настроение. В ту ночь он пронзает воздух под светом луны, что сияет сквозь облака и окрашивает все в белый цвет.