Even Ground

      К их самому последнему вторнику Брюс совсем чуть-чуть опоздал.       Он сделал заказ в ювелирном магазине и собирался сегодня его забрать, однако огромная загруженность дорог привела к тому, что он застрял в ужасной пробке. Тревожное предчувствие преследовало его с тех пор, как он сел в свою машину; маленькая, но тяжелая шкатулка для драгоценностей лежала возле него на соседнем сидении, а перед ним стояло еще около ста других машин, желавших поскорее добраться до оживленной автострады.       Брюс не мог дождаться увидеть выражение лица Джея, когда они наконец-то встретятся с миром по ту сторону стен, вместе. Они оба приложили для этого столько усилий, но в особенности Джей. Он проделал огромную работу над своей реабилитацией, и Брюс был невероятно горд им. Впереди у них был еще долгий путь до полного выздоровления — но это не относилось к тому, что было бы им не по силам.       Когда Брюс в конце концов прошел через старые готические ворота Аркхема, единственное, что его тревожило, было то, что, возможно, Джей неправильно воспримет его подарок. Ну, необязательно «неправильно», но Брюс просто не хотел тонкий браслет из белого золота с инициалами «Д. У. и Б. У», выгравированными на обратной стороне, и красиво украшенный спереди.       Просто Брюс посчитал, что, возможно, Джей был бы рад иметь настоящую фамилию в дополнение к остальной части превращения, делавшего его самим собой, вместо того, чтобы продолжать носить статус неизвестного лица. Какой бы ни была его фамилия… Что ж, Брюс просто хотел предложить ему руку помощи, но если фамилия Уэйн его не устраивала, то Джей мог спокойно выбрать любую другую, которая начиналась бы на букву «У», или даже на какую угодно.       Брюс прерывисто вздохнул, положив гладкую шкатулку для драгоценностей к себе в нагрудный карман, и вошел в больницу.       Он быстро прошел стойку регистрации, уже с каждым шагом все шире улыбаясь, так как он приближался к Джею и к их совместной свободе. Когда Брюс вытащил свой пропуск посетителя, чтобы показать его охране, стоявшей возле входа к палатам пациентов, то даже не заметил, что за его спиной медсестра в регистратуре бросилась звать доктора Леланд.       Поначалу Брюс даже не заметил, что что-то было не так, продолжая улыбаться и сосредоточившись на том, чтобы добраться до Джея как можно скорее. Не заметил даже, что охранник был не в духе, просто пропустив Брюса внутрь, так как ему, без сомнения, еще не сообщили. Еще нет. Ни у кого не было времени.       Все произошло так быстро.       Они все еще занимались бумагами.       Все еще пытались в этом разобраться.       Никому еще не представилось даже возможности сказать Брюсу.       И поэтому, когда Брюс наконец дошел до комнаты Джея, то лишь удивился ожидавшей его пустой комнате вместо страстных объятий.       Мозг Брюса сразу же нашел этому наиболее логичное объяснение, подумав, что, вероятно, раз он пришел чуть позже, чем надо, Джей уже ушел в кабинет доктора Леланд подписать все нужные бумаги, следуя их расписанию, чтобы никакому мороженому не пришлось их ждать.       Брюс все еще улыбался, когда доктор Леланд подходила к нему, стоявшему возле дверного прохода и ожидавшему появления самого Джея. Брюс все еще улыбался, думая, каким замечательным будет день, даже когда за доктором Леланд не появилась зеленая шевелюра.       Брюс все еще улыбался, не увидев его.       У доктора Леланд самое подавленое выражение лица, которое когда-либо было у нее во время слишком многих подобных случаев, из-за которых она уже больше не может поддерживать профессиональную твердость. Время от времени она даже вынуждена была делать несколько пауз между словами, объясняя всю ситуацию мистеру Уэйну. Периодически она переводила взгляд в пол, когда видела, как ее слова убивают мистера Уэйна, и едва могла это вынести.       Стиснув зубы, стараясь не заплакать и говорить спокойно, она рассказала мистеру Уэйну, что произошел несчастный случай. И что мистер Доу абсолютно не был в этом виноват. И как она очень и очень сожалеет. Как ей жаль из-за всего. Как жаль из-за того, что она не успела.       Брюс мог лишь смотреть на нее, пока она рассказывала ему все осторожными, но болезненными словами. Он мог лишь почти невидящим взором смотреть на нее, так как поначалу шок был слишком сильным, чтобы хотя бы попытаться понять, о чем она говорила.       Когда же он действительно начал слышать ее, то чуть не рассмеялся, не веря, но вскоре, когда он выдохнул тяжелый как свинец воздух, в его груди будто бы осталась одна пустота.       — В-вы говорите, что... что… Вы говорите, что Джей мертв? — повторяет Брюс слова доктора Леланд заикающимся голосом, который он не в состоянии контролировать. По каким-то причинам Брюс сейчас может сосредоточиться лишь на том, как чувствует, словно к его рукам привязаны гири, притяжение под его ногами сильнее, чем когда-либо, и пол — бездна — практически зовет его, и ему кажется, что он вот-вот упадет.       Он поворачивается и заглядывает в комнату Джея. Она выглядит точно так же, как он ее и оставил.       Нет.       Это словно падение.       С двадцатиэтажного здания.       И теперь у него нет плаща, чтобы спастись.       Нет Джокера, чтобы поймать его перед столкновением.       — Медбрат был новым. Кто-то перепутал дозировку, и он не знал, что с рецептом, который он дал Джону, было что-то не так. Из-за этого все закончилось передозировкой, и когда, в конечном счете, медбрат и я были предупреждены о его состоянии, было уже слишком поздно. Мы уже ничего не могли сделать. У него не было пульса.       Брюс продолжает смотреть на нее. Тяжесть в руках, сковывающая его кисти, все его тело, внезапно сменяется лихорадкой, которую он едва может контролировать. Его кисти сжимаются в кулаки.       Оцепенело легкое, но в то же время яростное чувство внутри него начинает разгораться и превращаться в пламя из-за оправдания, предлагаемого доктором Леланд с ужасно-извиняющимися темными глазами.       — Но вы говорите мне… что это случилось вчера? Это были вечерние лекарства Джея, и вы… — вопросительный тон Брюса заменяется рычанием, — «ничего» не заметили, пока не стало слишком поздно, когда было уже давно за полночь?       Она выглядит слегка напуганной. У нее есть на это все основания.       — Здешние санитары… Мистер Уэйн, мне жаль, но вы должны понять коррупцию в Аркхеме. Здесь есть несколько паршивых овец, и, к сожалению, я ничего с этим сделать не могу, хотя и пыталась, очень много раз. У меня просто нет власти на заседаниях комиссии, когда дело заходит до найма персонала. Им безразлично качество, они думают лишь о деньгах, что они сэкономят, если наймут менее квалифицированных людей, даже если это подвергнет благосостояние больных опасности.       Дыхание Брюса усиливается, несмотря на то, что он пытается держать себя в руках, чтобы не навредить не тем людям. Но остроту в своем голосе, когда он, в конце концов, требует от нее бесполезных и напрасных ответов, он не может и не едва ли хочет сдерживать.       — Так значит, санитары не уделили внимание? Они недостаточно заботились о том, чтобы пойти и проверить Джея, когда он умолял о помощи? То, что мой друг сейчас мертв, это вина парочки паршивых овец? Во всем виновата коррупция? Недостаток финансирования виноват в поддержании коррупции? Это «я» виноват, что Джея теперь нет?       Доктор Леланд чуть приподнимает руки к Брюсу, чтобы успокоить его, но не прикасается.       — Пожалуйста, Брюс. Это излишне сложный вопрос, однако я могу уверить вас, что это точно не ваша вина. Я хотела бы, чтобы этого не случилось, честно. Наши отношения как между пациентом и врачом стали очень близки спустя эти годы, я даже могла бы сказать, что Джон стал мне другом, ровно как и вам. Джон прошел такой долгий путь, чтобы все закончилось вот так — это настоящая трагедия. После всего случившегося он этого не заслужил.       Она делает глубокий вдох, а затем смотрит прямо на разбитого Брюса.       — Но то, что вы сделали для него, Брюс, бесценно. Вы были его первым настоящим другом. Я знаю, он был вам небезразличен, но вы и представить не можете, как вы были для него дороги. Во время наших сеансов он очень долго мог о вас говорить. Однажды он сказал мне, что большую часть времени он не мог даже поверить в то, что вы реальны. Вы заставили Джона гораздо лучше относиться к себе, а также к миру, который вы показали ему своей дружбой. Никакая терапия в одиночку не смогла бы достичь такого огромного прогресса, какой я увидела у него, когда в его жизнь вошли вы. Благодаря вам, Брюс, он даже осмелился мечтать о возвращении в нормальный мир.       Доктор Леланд решается и успокаивающе опускает свои руки Брюсу на плечи, когда он безнадежно смотрит на нее; с ее словами злость начинает исчезать, за неимением которой он начинает чувствовать себя слабым, словно птичка.       — И также благодаря вам он был к этому так близко. Я так хотела бы, чтобы все сложилось иначе, чтобы город не был таким — уничтожающим даже людей, находящихся на самом дне, — но мы должны принять то, что случилось здесь. Мы не должны задерживаться на том, «что было бы» и «чья это вина». Конечно, будут последствия, я лично позабочусь об этом, но все, что я хочу сейчас от вас, Брюс, это сосредоточиться на вашей скорби, а затем, в конечном итоге, на движении вперед.       Брюс смотрит себе под ноги, пока постепенно не натыкается на плиточный пол маленькой комнаты Джея. Не произнося ни слова и не спрашивая разрешения, он медленно проходит внутрь, к маленькой тумбочке и кровати, на которой одеяло все еще смято от беспокойного сна.       На глазах Брюса проступают слезы. Он смотрит на вещи Джея, которые тот оставил, чтобы забрать сегодня. В их последний день. Две их совместные фотографии в рамках — одна сделанная еще снаружи, а другая с того раза, когда Брюс принес ему мгновенную одноразовую камеру. На второй они оба выглядят такими счастливыми, несмотря на обстоятельства, и Брюс чувствует, как в его груди зарождается нечто, что он не в состоянии объяснить.       Рядом с фотографиями лежит тюбик помады, уже весь практически использованный. Ему действительно нравился этот цвет. Солнцезащитные очки, шапка Санты и все остальное уже было сложено и отвезено в особняк. Здесь остался лишь блокнот Джея, лежавший на тумбочке рядом с зеленым карандашом, ставшим уже коротким от всех его каракулей, что он делал.       На кровати лежит маленький Бэтмен. Он пренебрежительно был кинут на тонкое одеяло, явно не Джеем.       Значит, должно быть, это произошло после… —       Мягкий гул ламп наверху овладевает слухом Брюса, и тот не может больше ничего сообразить. Или, возможно, это кровь бежит по венам, что в свою очередь становится причиной неясного чувства, которое ощущает Брюс, когда подходит к кровати и поднимает куклу. Какое-то мгновение Брюсу кажется, что он не может дышать.       О, Господи…       Все выглядит так, словно ничего не произошло, но, в то же время… все изменилось.       Брюс тщетно встряхивает головой, стараясь очистить свои мысли, потирая одной рукой у виска, а другой прижимая маленького Бэтмена к груди. Он пахнет Джеем — теплым, милым и просто Джеем. Слезы текут по щекам Брюса, когда тот еще больше зажмуривается.       Он не может этого сделать. Этого не может быть. Как это могло произойти…       При любом сценарии этого не должно было произойти. Они должны были уйти. Сегодня.       Вместе.       — Я забираю это с собой, — просто констатирует Брюс никому и одновременно всем, после того как вытирает слезы. Он начинает собирать оставшиеся вещи Джея. Его не останавливают, хоть и, вероятно, должны с юридической точки зрения. Просто они знают, что лучше не пытаться.       Солнце и небо сияют за окном, в которое годами глядел Джей и за которым едва виднелся город. Это был бы прекрасный день, чтобы встретиться с миром.       Ну, если бы Брюс попытался мыслить позитивнее, однако больше всего это сейчас напоминает насмешку. Он думает, что, хоть Джею и не случится пожить настоящей жизнью, какую они планировали прожить вместе, по крайней мере больше он не был заперт в этой гудящей маленькой комнате, пленявшей и ограждавшей Джея от его настоящей-но-не-состоявшейся жизни. Больше он уже не был взаперти.       Нет, это глупая мысль, и она лишь злит Брюса.       Затем он думает о том, где должны похоронить Джея. Где покоятся все «неизвестные».       Прямо под этим окном.       Когда Брюс снова встречается с доктором Леланд возле двери, прежде чем что-либо сказать, он делает глубокий вдох, смотря уголком глаз сначала на пустую кровать Джея, а затем на камеру безопасности.       Он снова изо всех сил пытается оставаться спокойным. Пытается стоять и уверенно чувствовать опору под ногами. Он с решимостью смотрит на нее, пряча свой хаос внутри себя под своей личиной.       — Я займусь похоронами Джея, — произносит он тоном, не терпящим пререканий, хотя его заявление, вероятно, имеет некоторые юридические проблемы. В любом случае, она только кивает. Они что-нибудь придумают. Они оба знают, что Брюс лучше, чем кто-либо, организует похороны Джея. К тому же, они этого заслуживают — Брюс и Джей.       После этого он уходит, забирая с собой оставшиеся вещи Джея. Однако он так хотел бы забрать отсюда самого Джея, а не лишь его вещи и воспоминания.       Ох, Боже, у Брюса теперь столько воспоминаний, которые он должен осторожно хранить, чтобы не забыть ни одного момента, проведенного с Джеем, потому что больше таких моментов у них уже не будет.       И, в то же время, присутствует жестокое осознание неизбежности, что все то немногое, что осталось теперь у него от Джея, в конечном итоге исчезнет. Что-то он забудет, что-то перепутает, а что-то со временем потеряет. И однажды он тоже умрет, и все, что останется — это то, что сейчас несет с собой Брюс.       Вернувшись в особняк, Брюс с почтением расставляет все по своим местам. Он расставляет все там, где должна была быть комната Джея, и в которой уже расположились остальные вещи, что Джей успел приобрести во время своего недолгого пребывания на свободе и что ему позволили иметь в Аркхеме.       Только теперь, осматривая освященную светом комнату, которую он выбрал для Джея потому, что она была любимой комнатой Брюса во всем поместье, он замечает, что практически каждая вещь Джея на самом деле была подарена ему им самим.       И только потом он вспоминает о маленькой коробочке в своем нагрудном кармане. Она весит больше, чем следует, когда Брюс достает ее и открывает крышку.       Ком в горле едва дает ему вздохнуть, а слезы затуманивают взгляд.       Он отдаст это Джею. Если это будет последним, что сделает Брюс, он отдаст Джею то, что всегда было его, что принадлежит ему и что он заслуживает.       Чего бы то это ни стоило, это будет их день.       Вот что решает Брюс, закрыв крышку с громким хлопком и крепко сжав челюсть.       Еще до наступления сумерек Брюс уже сидит в пещере напротив компьютера. Ему нужно увидеть видеозапись с камеры безопасности в комнате Джея той роковой ночи, чтобы узнать, что в действительности произошло. Увидеть своего любимого, чтобы Джей не был один. Провести с ним эти последние мгновения.       Брюс достаточно легко взламывает систему безопасности Аркхема, так как он уже делал это раньше. Он также открывает нераскрытый аудиотрек камеры безопасности и включает его вместе с видео. Он перематывает видеозапись до предыдущей ночи, к моменту выдачи вечерних лекарств.       Невежественный медбрат дает лекарства ничего не подозревающему Джею, который практически дрожит от волнения из-за грядущего дня, еще не зная о предстоящих ночных кошмарах.       Свет выключают, и только луна освещает комнату, которая кажется такой маленькой со стороны камеры.       Брюс с содроганием смотрит, как Джей ложится в постель, накрываясь одеялом, берет в руки рамку с их фотографией, где они оба улыбаются, и на его прекрасном лице появляется мечтательная улыбка, прежде чем он аккуратно ставит ее обратно на тумбочку, проведя пальцем по лицу Брюса.       Там он выглядит таким невинным и маленьким. И он так надеется. На секунду Брюс даже забывает обо всем и просто глядит на Джея с любовью, так же ожидая самого себя, чтобы во вторник они оба вошли вместе в новую жизнь.       Затем Джей достает из-под тонкого одеяла маленького Бэтмена и держит возле себя, мягко улыбаясь.       — Просто еще чуть-чуть, Брюси. Скоро я буду дома, и больше мы ни на секунду не будем разлучены. А пока ты можешь защищать меня, маленький Бэтси.       Сердце Брюса разрывается, глаза переполняются болью, и руки в перчатках сжимают край стола, оставляя на его поверхности вмятины.       Боже, Брюс подвел его.       После часа сна в обнимку с маленьким Бэтменом Джей внезапно просыпается. На лице его отображается боль, и он мучается и вертится в кровати, временами держась за живот и потирая висок с беспокойными стонами и вздохами.       Очевидно, поначалу он пытается справиться с этим, возможно, обвиняя во всем свои нервы, но что-то не так, и после ещё двух часов мучительной возни в темноте в попытке заснуть, Джей понимает, что это что-то серьезное.       Он медленно садится на кровать и двумя руками держит маленького Бэтмена возле груди, когда тихо подходит к запертой двери. Он стучит в нее тыльной стороной ладони, чтобы позвать ночную смену санитаров, но чтобы не разбудить других больных громким шумом.       Никто не приходит, и Джей обижается, некоторое время бродя в темноте в своих тапочках. Он продолжает крепко держать маленького Бэтмена, потирая руки от холода, несмотря на то, что на нем теплый сиреневый джемпер, подаренный Брюсом.       Джей останавливается на мгновение, чтобы с тоской посмотреть в окно. Он зарывается рукой в свои волосы, его пальцы исчезают в светло-зеленых прядях, а после он спокойно смотрит на куклу.       Затем снова возвращается к двери и еще трижды стучит в нее. На этот раз через какое-то время к нему кто-то подходит и открывает маленькую затворку, чтобы посмотреть, что происходит.       — Чего тебе, псих? Знаешь, тут кое-кто пытается поспать.       Так вот почему они не пришли к нему в первый раз — они спали на дежурстве. И они определенно были непрофессионалами и в других сферах.       Джей наклоняется чуть вперед, чтобы тихо проговорить через затворку.       — Можешь позвать медсестру? Я как-то странно себя чувствую*, — даже для самого себя Джей звучит встревоженно, но санитару явно до этого нет дела.       — Странно? Ну, обычно так и должны себя чувствовать клоуны, «Джокер», так что затихни, будь добр, — гневно ответил санитар Джею с громким шумом закрывающейся затворки. Стол под хваткой Брюса скрипнул.       Джей снова выпрямляется и выглядит обеспокоенным и встревоженным. Он сильнее обнимает маленького Бэтмена, все еще смотря на дверь, не зная, что делать. Он прикусывает нижнюю губу, на которой уже нет помады после душа, а затем возвращается и нервно садится на кровать.       Джей натягивает на себя и на куклу одеяло, но ясно, что он слишком обеспокоен своим состоянием, чтобы заснуть.       Постепенно симптомы передозировки становятся все более и более агрессивными. Боль в животе усиливается, так как Джей сильнее сжимает маленького Бэтмена, отчаянно пытаясь получить хоть какое-нибудь утешение. Головная боль и головокружение тоже видны, потому что Джей продолжает временами тереть висок, а его лицо искривляется от боли, когда ему особенно сильно ударяет в голову.       После часа или около того он вновь встает с кровати, одеяло спадает с его плеч. На этот раз его ноги чуть дрожат, и он почти падает обратно на постель. Шаткой походкой он решительно направляется, подходит к двери и стучит по дереву кулаком, однако едва ли хоть с какой-либо силой, так как рука, что он поднял, после удара сразу же безжизненно падает вниз.       Никто не приходит.       Брюсу кажется, что у него могут сломаться зубы, так сильно он сжимает их.       Джей опускается на колени, чтобы взглянуть на затворку, которая остается закрытой.       — Пожалуйста. Кто-нибудь. Я правда себя плохо чувствую. Я думаю, что-то не так… — жалобно просит Джей, но теперь едва даже может повысить свой голос и побеспокоить санитаров, чтобы те пришли и проверили его.       Джей еще трижды ударяет по двери кулаком, но тщетно. Спустя несколько секунд он поднимается с холодного пола, куклу все еще надежно держа при себе. Джей садится возле подоконника, где он как раз умещается, притянув колени к груди.       Джей смотрит в ночь тревожным и отчаянным взглядом. Затем смотрит на маленького Бэтмена грустными глазами. Он шепчет:       — Сейчас я немного напуган, Бэтси. Как думаешь, может, ты смог бы навестить меня?.. Пожалуйста? Хотя бы ненадолго. Я знаю, ты, вероятно, очень занят спасением людей и очищением улицы от плохих парней, но… Я очень нуждаюсь в тебе, Бэтс. Я не думаю, что чувствую себя хорошо, но санитары мне не верят, — на его лице появляется намек на боль, и между бровей появляется складка, когда он продолжает слабым, испуганным голосом говорить с маленьким Бэтменом. — Я… Я боюсь, что не смогу завтра уйти, если мне в скором времени не станет лучше, — голос Джея начинает чуть запинаться. — А я правда хочу пойти с тобой. Правда хочу.       Теперь Брюс едва может видеть экран. Стол едва это может выносить. Сломанный тихий голос Джея эхом проносится по пещере.       — Пожалуйста, Бэтси. Мне правда нужно, чтобы ты пришел…       Брюсу хочется кричать. И он кричит.       Полчаса содрогаясь от боли, Джей начинает всхлипывать вслух и, в конечном счете, ударяется о подоконник и вскоре падает на полпути к двери; маленький Бэтмен чуть раньше выпал из его любящих объятий.       Он падает прямо перед дверью, уже почти дотянувшись до нее, из-за ног, которые, оцепенев, ему больше не подчиняются, и при падении ударяется головой о дверь.       Он приземляется на спину, руки лежат по обеим сторонам. Маленький Бэтмен лежит вне его досягаемости. Его зеленая голова повернута к нему, но глаза закрыты, и дыхание останавливается.       Брюс кричит от боли, кулаком ударяя по столу и тем самым ломая его. Чуть всхлипывая, он наблюдает, как к Джею наконец из-за громкого шума подходит санитар, чтобы проверить его. Он достает портативную рацию и докладывает медбрату и другим санитарам. Медбрат, в свою очередь, сообщает доктор Леланд, у которой сегодня ночная смена. Она спешит к Джею и проверяет, в сознании ли он. Но обнаруживает, что все гораздо хуже.       Она прикладывает к шее Джея два пальца, проверяя пульс. Когда же того не оказывается, она тут же начинает делать искусственный массаж сердца. Но в этом уже нет нужны. Она опоздала.       Они все опоздали.       После этого доктор Леланд долго смотрит на него. Ее взгляд скользит по его левой руке и натыкается на маленького Бэтмена, к которому Джей так и не дотянулся. Она опускается на колени рядом с Джеем, в то время как остальной персонал стоит в неловкой тишине, не зная, что делать. Она аккуратно убирает волосы с его лица и кладет на его щеку свою ладонь с оправдывающей привязанностью и потерей.       — Мне очень жаль, — шепчет она.       Приносят носилки, и Джея аккуратно кладут на них под неумолимым взором доктора Леланд. Его накрывают белой простынёй, после чего уносят. Прямо вот так.       Дверь снова закрывается, и темнота поглощает комнату и маленького Бэтмена, которого одна из медсестер подняла и бросила на кровать.       Только через мгновение кулак Брюса оказывается внутри компьютерного экрана.       Брюс надевает маску и садится в Бэтмобиль с приливом сил, который появляется благодаря цели и осознанию того, что уже нечего терять.       Он приезжает в Аркхем глубокой ночью, сопровождаемый страдающей любовью в его сердце, которая сейчас была его спутницей. У него не возникает проблем при входе внутрь, или, возможно, он не считает это проблемами.       Любой санитар, который встречается ему по пути к цокольному этажу, без сознания падает на пол. С кулаков Брюса капает кровь, когда он находит путь в морг.       Холод просачивается через костюм, когда он заходит в ослепительно-белое от резкого света ламп помещение с внушительными белыми бетонными стенами. Он быстро останавливается, не для того, чтобы адаптироваться к яркому свету, а из-за открывшегося перед ним вида.       Прямо там, в середине комнаты, на металлическом столе, лежит тело, накрытое белой простыней.       Душа Брюса уходит в пятки, однако он заставляет свои ноги подойти к нему. Когда он оказывается прямо перед ним, то почти не может заставить себя это сделать. Он окружен белизной, и светом, и горьким чувством потери.       Но благодаря огромной решимости, он осторожно берет в руки оба конца простыни и стягивает ее с головы на неподвижную грудь. Когда он видит его, то сразу же всхлипывает.       Даже несмотря на то, что Джей при жизни был бледным, смерть все равно дала ему свою привычную бледность. Но он все равно был прекрасен. И Брюс любил его. Так сильно.       Даже несмотря на то, что глубокая, сильная боль, проникшая до самых костей, еще была жива и еще очень долго не собиралась умирать, возможность видеть Джея — быть рядом с ним, даже если на самом деле он был уже очень далеко — заставила Брюса почувствовать себя гораздо ближе к нему.       Очень заботливо и аккуратно Брюс берет лицо Джея в руки, следя, чтобы не оставить на нем ни капли крови. Он почувствовал такую грусть от невозможности теперь даже увидеть его глаза. Не увидеть, как они сияют, как свет играет с зеленым цветом.       Брюс никогда не видел Джея таким. Таким неподвижным. Лицо такое расслабленное и спокойное.       Он выглядел таким спокойным.       Он мог просто спать.       Брюс снял свои перчатки и, едва касаясь мягкой тонкой кожи Джея, провел пальцем вокруг его глаз. Он был холодным… Он всегда был таким теплым, но теперь он такой холодный.       Однако он все еще так же пах. Все еще как Джей.       Брюс втягивает носом запах его мягких зеленых волос, чуть ли не зарывшись в них, в это время нежно гладя Джея по острой щеке. Он остался здесь. Несмотря на ком в горле, Брюс болезненно сглатывает.       — М-мне… Мне очень жаль, Джей… Мне так жаль, что я подвел тебя. Я очень сожалею, что не был с тобой, когда ты во мне нуждался. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через эту боль в одиночку. И мне очень жаль, что я не смог вовремя отвести тебя домой, — Брюс поднимает взгляд на Джея и вскрикивает: — Это все моя вина. Прости меня! Прости меня, Джей!       Брюс убирает пряди волос с лица Джея, которое даже не дернулось. Его губы закрыты, но все еще слегка красные от остатка помады.       Ох, Боже, кажется, будто он спит. Будто он просто спит. Он такой холодный, Брюсу просто хочется согреть его своими руками.       Брюс достает маленькую коробочку и бесшумно открывает ее крышку. Он должен сделать это сейчас, иначе он может упустить шанс. Он достаёт элегантный браслет из атласного футляра, а затем поднимает простынь у левой руки Джея. Он осторожно заворачивает рукав сиреневого джемпера, который все еще был на нем, как и всегда, и с любовью закрепляет браслет вокруг бледной кисти Джея.       — Я надеюсь, что ты бы принял его. Возможно, это было то, чего ты хотел. Я лишь хотел, чтобы ты нашел дом со мной, потому что, как ты и сказал, дом там, где лежит твое сердце, и у тебя так долго его не было, — произносит Брюс, наблюдая, как прекрасно браслет из белого золота сочетается с тонкой кистью Джея. — Я знаю, что нашел дом в твоем сердце.       Брюс снова с жалостью накрывает руку, а затем снова смотрит Джею в лицо. Он выдыхает, его дыхание неровное. Он отдал бы что угодно, сделал бы что угодно, чтобы Джей снова открыл глаза. Чтобы увидеть в них искры. Чтобы увидеть игривую, но мягкую улыбку. Чтобы услышать его приятный голос. Чтобы услышать, что бы он сказал.       Даже чтобы просто вновь почувствовать его тепло.       Как все могло так быстро пойти не так? Брюс думал, что знал, но каждый раз этот удар чувствуется как в первый.       Ты не можешь привыкнуть терять людей, которых любишь. Брюс не хочет этого. Он никогда не хочет этого снова.       Он смотрит на Джея, потерявшегося без вести — грудь напряжена, и легкие пусты — а затем осторожно нагибается к нему, руками нежно держа его лицо, которое он никогда не захочет забыть, и закрывает глаза, когда нежно прижимается к его губам в последний раз.       Застрявшая в секунде вечность. Он нежно держал его левую руку своими двумя.       — У тебя не было достаточно времени. Тебе не удалось испытать столько счастья, сколько ты заслуживал, и тебе пришлось ощутить слишком много боли. Я не был для тебя достаточно хорош. Я никогда не мог достаточно хорошо защитить тебя. И все равно ты доверял мне до самого конца. Я не заслужил этого. Ничего из этого, Джей.       Слеза падает на бледную щеку Джея, когда Брюс снова выпрямляется. Он вновь надевает свои перчатки, но не может не провести пальцами по волосам Джея еще один раз. Лишь небольшая тень улыбки проскакивает у Брюса, когда он смотрит на удивительную красоту Джея. Потому что смотреть на него было так приятно. Потому что любовь к нему казалось такой правильной, даже когда это было неправильно. Потому что он сделал Брюса счастливым, когда он даже не думал, что это возможно.       — Но мне нужно, чтобы ты знал это, дорогой — тебе принадлежала вся моя любовь. И я так надеюсь, что в какой-то степени ее было достаточно. До тех пор, пока она могла быть у тебя, я надеюсь, что ее было достаточно, чтобы заставить тебя улыбаться. И, в некотором роде, я надеюсь, что она все еще может это сделать, потому что она всё еще прямо здесь, — он прижимает руку Джея к своей бронированной груди. Прямо к умирающему сердцу, которое все еще храбро бьется за них обоих.       Слышится звон.       Позади него открывается дверь.       Брюс медленно поворачивает голову.       Шокированная доктор Леланд смотрит на Бэтмена, от удивления все еще сжимая в руке дверную ручку. Она, должно быть, направилась за следом от упавших санитаров и пришла сюда.       После того, как преодолеть первый испуг, она осматривает сцену как психиатр, которым и является.       Она видит, как Бэтмен держит Джея — одну руку в его волосах, а другой сжимает его ладонь. Она видит разбитый взгляд, который показывает все его состояние. Она видит упавшую слезу на лице Джея.       Она делает осторожный шаг вперед, отпуская дверную ручку. Ее выражение лица смягчается.       — Брюс?       Он не отвечает. Брюс снова глядит на Джея. Ему нужно поскорее уходить. Вероятнее всего, она уже вызвала полицию. Скоро они будут здесь.       Брюс делает еще один вдох, на этот раз он выходит ровнее. Он гладит большим пальцем щеку Джея и, так как ему уже нечего терять, еще раз наклоняется к нему и целует его в лоб.       Затем еще с большей осторожностью, чем когда он поднимал белую простыню, он снова накрывает ею лицо Джея.       Брюс сглатывает. Его грудь сжимается, когда он заставляет себя обернуться. Он думает, чувствовал ли то же самое Джей в свои последние моменты. Это ужасное, мучительное чувство, заставляющее попрощаться с мечтой, которая уже почти осуществилась. Эти влажные глаза, безнадежное, но еще и отчаянное ощущение от осознания того, что он был так близок, но теряет все в самую последнюю минуту и не может даже произнести последние слова.       Он даже не взглянул на доктора Леланд, проходя мимо нее у дверного прохода. Она спокойно смотрит, как он уходит. Но перед тем, как он выходит за дверь, она набирается храбрости для последней вещи и останавливает Бэтмена на секунду. Говорит она честным голосом.       — Джон очень сильно вас любил, Брюс. Но также он знал, что вы тоже его любили. Он очень хорошо это знал.       И, как хороший психиатр, она знала, насколько важно и нужно это было услышать Брюсу. Облегчение, что чувствует Брюс из-за этого высказывания, невообразимо огромно, и он безмолвно благодарит ее за это.       Он покидает больницу как раз перед тем, как появляется полиция. Он идет на крышу высокого здания, где наблюдает, как луна уходит за горизонт и как за ней медленно появляется солнце, чтобы осветить небо мягкими тонами желтого, розового и фиолетового.       Он смотрит на это и чувствует легкий ветерок, сидя на уступе шестидесятиэтажного здания, где тихо и спокойно.       Вторник уже прошел. Джей должен был уйти во вторник. Брюс не думает, что это обязательно должно иметь значение — в конце концов, он изначально уже опоздал. До тех пор, пока он рядом с ним, он думает, что все будет хорошо.       Боль не прекращается, невзирая на знание того, что Джей чувствовал себя любимым благодаря Брюсу. Оно просто присутствует вместе с болью. Вероятно, даже увеличивает ее, так как это означает, что, несмотря на всю заботу Брюса о Джее, это все равно бы произошло. Что, возможно, Брюса просто недостаточно.       Или, вероятно, есть другой путь.       Брюс мог бы сравнить шум в своих ушах с гулом ламп в комнате Джея. И поэтому он размышляет, так ли чувствовал себя Джей, когда вышел на улицы Готэма в первый раз.       Он рассказал Брюсу, как в Аркхеме все чувствовалось ровнее, и в первый раз Брюс понимает его чувство.       Потому что внезапно земля под его ногами кажется какой угодно, но только не твердой. Он потерял равновесие. Бездна все еще тихих улиц Готэма затягивает его к себе. Брюс осознает, что, возможно, ни одна поверхность Земли больше не сможет удержать его.       Брюс соскальзывает с уступа, край неожиданно исчезает, и он начинает стремительно падать.       Ничего нового, но, в то же время, сильное чувство уже, кажется, покинувшего его счастья наполняет его. Зная, что должен расправить руки, чтобы раскрыть плащ, Брюс направляет взгляд мимо высоких небоскребов в небо, раскрашенное фиолетовыми оттенками позднего рассвета и не чувствует, что должен это сделать.       Он чувствует, что уже приближается к Джею. И Брюс правда не против, чтобы это было последним, что он увидит.       Ветер терзает его подбородок и великолепно развивающийся плащ, но Брюс снова улыбается. Хаотичность чувств исчезает, возвращается равновесие.       Это почти ощущается, как еще один вторник, только лучше. Когда притяжение будет одинаково для них обоих, а земля — ровной и твердой. Свет будет ярким, но не слишком. День, когда они смогут процветать благодаря друг другу, а не из-за окружающей среды. День, совершенно непохожий на вчерашний. День, когда никто из них не падает, а когда они оба управляют формой рассвета.       Брюс не будет закрывать глаза.       Он хочет видеть, как солнце продолжает подниматься и прогонять тьму.