Medicine

«Не закрывай глаза, Питер. Только не закрывай глаза. Не делай этого, прошу, пожалуйста, не закрывай глаза. Не закрывай глаза, Питер. Н е з а к р ы в а й». Паркер повторял эти слова, словно древнюю мантру, способную исцелить его душу, но становилось только хуже. Да, он их не закрывал. Не спал, не давал глазам отдыха, почти не моргал, терпя жуткое жжение. Иногда — да что там, иногда, почти каждый день — глаза раздражались так сильно, что у него непроизвольно начинали течь слезы. И тогда Питер уже не понимал, от чего он плачет — от усталости или от того, что будет, если он уснет. Потому что сон был настоящим кошмаром, который не собирался заканчиваться. Каждый раз один и тот же сон, слишком похожий на реальность. Нет, не то слово. Не похожий. Он и был реальностью. Если парень все же допускал ошибку, и его веки смыкались, он видел одно и то же. Слышал одно и то же. Вспоминал тот день, из-за которого вся его жизнь полетела на дно. Умирать было страшно, но страшнее было оставить мистера Старка одного. Страшно было уходить, зная, что не сделал все, что мог, что подвел людей, которые были тебе дороги, не уберег, не спас. Сделай он хоть чуть-чуть больше, все могло бы быть иначе. Но нет. Не смог и поплатился за это жизнью. И надо же, какая ирония — он умер на руках человека, который почти сразу после его возвращения из камня души умер на руках Питера. Словно отомстил ему за ту боль, которую он причинил своей смертью. Судьба будто насмехалась над ним: «Вот, смотри, что значит терять все, что у тебя есть. Смотри, чувствуй, страдай. Ты заслужил.» Питер не винил никого, кроме себя. Он ненавидел себя настолько, что ему не хотелось ничего, кроме смерти. Он желал ее, искал ее, гнался за ней, делал все, чтобы она пришла как можно быстрее, но казалось, будто весь мир был настроен против него. Он исчерпал свой лимит. До следующей доступной смерти нужно прожить еще несколько лет. Тони Старк. Тот самый крутой парень в железном костюме, гений, миллиардер, плейбой, филантроп. Кто бы мог подумать, что он отдаст свою жизнь за мальчишку? Питер мог. И он боялся этого сильнее, чем темноты в детстве, из-за которой он долгое время не мог спать без ночника. И это случилось. Паркер вспоминал, как все вернулись из камня. Теплые объятия, слезы счастья. Все должно было быть хорошо. Должно было! Почему не могло все закончится тем самым пресловутым хэппи эндом? Но поверженный враг решил нанести последний удар по мстителям, и если бы не Старк, удар бы этот принял на себя Питер. Какое-то мгновение, Тони откидывает мальчишку в сторону, а в следующую секунду давится собственной кровью. Дальше Питер помнит лишь то, как Стрэндж оттаскивает его от леденеющего тела, слезы, застилающие глаза, и свой крик, такой громкий, что в ушах звенело еще несколько дней. Но он продолжал кричать, даже несмотря на сорванный голос. Он кричал долго, пытался вырваться из сильных рук дока, подбежать к Старку, сделать что-то. Но сделать уже нельзя было ничего, а он кричал, кричал и кричал, пока последние силы не покинули его. Он вспоминал его кровь на своих руках. Вспоминал похороны, на которые, казалось, пришел весь мир. Но не Питер. Он сбежал практически сразу, просто потому, что не смог найти в себе силы оставаться там. Если у истории счастливый конец, то она просто еще не закончилась. Боль не утихла ни через месяц, ни через полгода, ни через два. С каждым днем становилось все хуже. Питер чувствовал себя пустым, а в его душе словно образовалась черная дыра, пожирающая любые эмоции и превращающая их в воспоминания о том дне. Самую звенящую тишину мог прорвать тот оглушающий крик. Да, Питер хотел умереть, чтобы больше не чувствовать этого. Сперва он пытался заглушить душевную боль физической, резал себе руки, влезал в драки и специально проигрывал. Тело парня было покрыто синяками и ранами, но это было не то. Все равно рано или поздно все те же воспоминания давали о себе знать. И тогда он нашел более действенный способ. Наркотики. Они приносили ему покой. Пока он под кайфом, он мог не думать о том, что причиняло ему боль. Он вообще ничего больше не чувствовал. И впервые за долгие месяцы он мог почувствовать себя хорошо. Поэтому он и увеличивал дозу, пока в один совсем не прекрасный день не понял, что уже не может остановиться. Он подсел на них, ему хотелось новой дозы, и он все свои деньги тратил на то, что медленно его убивало. Теперь под длинными рукавами он прятал не шрамы, а следы от уколов. Он не мог уже прожить без этого ощущения легкости в теле и голове, свободы от тяжелых мыслей и неземного кайфа. Вся боль отодвигалась на задний план, проблемы словно исчезали. И ему было хорошо. Чертовски хорошо. Он не спал. Не ел. Вдобавок к мыслям о смерти Тони прибавились мысли о том, где найти новую дозу. Он бросил свою работу, и костюм человека-паука пылился на самом дне шкафа. Герой, на которого все хотели быть похожи, которого ставили в пример детям, стал тем, от кого родители приказывают держаться подальше. Питеру было всего девятнадцать, но он выглядел далеко не на свой возраст. Впалые щеки, глазницы, налитое кровью лицо и постоянно красные глаза давали понять, что с парнем было что-то не так. Питер не хотел избавляться от своей зависимости. Он знал, что когда-нибудь он превысит дозу настолько, что умрет. Но ведь именно этого он хотел и только поэтому продолжал колоть в свои вены чистый яд. И еще потому, что так было легче доживать свои дни. Он не разговаривал ни с кем. Ушел из мстителей, заперся в своей квартирке и встречался лишь со своими друзьями-шприцами. Он убрал все зеркала, чтобы не видеть того, что он сам сделал с собой. Но продолжал. Продолжал, потому что не мог остановиться. То ли это было последствие наркотиков и сигарет, которые он курил одну за другой, то ли сказывалось постоянное молчание, но голос парня осип до такой степени, что он даже не пытался ни с кем разговаривать. А никто и не пытался. У всех было полно своих дел, и никто не подумал о мальчишке, который решил угробить свою жизнь столь ужасным образом. И лишь один во всем мире заметил, что с Питером было что-то не так. Однажды Паркер просто пришел и не нашел своей заначки. Он точно помнил, что оставлял наркотик в тумбочке, но его не было. И тогда на него накатила злость. Бешеная и неконтролируемая. Никто не знает, сколько вещей он разнес бы, не услышь он за спиной шуршание мантии и низкий, твердый и суровый голос: — Это ищешь? Питер обернулся и увидел Стрэнджа, держащего между пальцев его шприцы и исподлобья смотрящего на него. Злость схлынула так же внезапно, как и накатила, и Паркер обессиленно грохнулся на кровать, прикрывая глаза. Снова те картины. Он уже давно не принимал. Впервые за долгие два года он улыбнулся. Но улыбка эта была похожа на однобокий оскал, приправленным почти сумасшедшим взглядом коричных глаз. — Док, отдайте, пожалуйста, и валите отсюда, — буркнул парень. Стрэндж улыбнулся в ответ, и вот тогда Питер забеспокоился. Покрытые старыми шрамами пальцы разжались, шприцы упали, и Стивен раздавил их ботинком прежде, чем Паркер успел броситься к ним. Из-за долгого употребления наркотиков паучье чутье притупилось, как и все остальные его силы. Зубы заскрежетали, и парень с диким криком бросился на Стрэнджа, повалив его на комод. — Что вы сделали? — не своим голосом орал Питер. — Что вы, твою мать, сделали? Карие глаза бешено распахнулись, зрачки сузились почти до точек, а тело трясло, как в горячке. Ломка. Он почувствовал ее приближение еще на пороге квартиры, а сейчас она вдруг полностью накрыла его. Тонкие, костлявые пальцы обхватили горло Стрэнджа. Он раздавил единственный способ уйти от воспоминаний. Теперь они ударят его под дых, и будет еще больнее, чем от ломки. Доку не стоило этого делать. Но Паркер был слаб. Слишком слаб, чтобы противостоять мужчине, намного выше и сильнее его. Почти не напрягаясь, он отбросил парня обратно на кровать. Легкое движение рук, и хрупкие запястья надежно прикованы к изголовью чем-то странным и явно магическим. Питер зажмурил глаза. На секунду ему показалось, что он под кайфом, и док ему лишь привиделся, но, к сожалению, нет. Он был настоящим. — И давно ты этим занимаешься? — Стивен присел на край кровати, положив свою руку на бедро Питера, пытаясь его успокоить, но он продолжал извиваться и пытаться снова наброситься на него. — Отпустите меня! Это не ваше дело! — Давно ты колешься? — спокойно повторил Стрэндж. — Год. Год, а теперь выпустите, нечего вам в это лезть! — но док не отпускал.

***

Почему-то он внезапно решил помочь парню, хоть и понимал, что Питер н е х о ч е т, чтобы ему помогали. Ему нравилось тонуть все глубже и глубже, и выплывать на поверхность он не планировал. Но пришел Стрэндж, забрал все конфетки, сигареты, шприцы, думая, что сделает пацану лучше, но нет. Нет, нет, нет, тысячу раз нет. Паркеру было лишь хуже. Он целыми днями лежал, крича от боли, обливаясь потом и мечтая лишь о новой дозе. Ломка была страшной. Питер во всей красе понял, почему ее назвали именно так: его ломали. Изнутри, каждую косточку, много-много раз. А к физической боли примешивалась душевная, и вот тогда становилось совсем плохо. Его тошнило, мутило, все болело, и теперь умереть хотелось еще сильнее. Конечно, связанный он пролежал не очень долго. Уже к вечеру первого дня Стрэндж убрал веревки, понадеявшись на благоразумие Паркера. Но Питер просто не мог встать. Он слишком устал. А потом уже появилась и боль. Четыре дня. Питер считал эти дни. Слышал о ломке и знал, что четвертый день — самый тяжелый. И, сжав челюсти как можно сильнее, молил о том, чтобы этот день закончился. На пятый день это немного схлынуло, а затем и правда стало легче. Так текли целые недели. — Я не собираюсь отдавать тебя в клинику, Паркер, — часто повторял Стивен. — Все, что тебе нужно, я и так могу достать. Не забывай, я был врачом. Только позволь мне помочь тебе, и ты сможешь вернуться к нормальной жизни. Препараты, которые непонятно откуда приносил док, и правда немного помогали. Уже через неделю Питер почувствовал себя лучше и даже смог выйти на улицу, хоть и не смог открыть раздраженных глаз из-за яркого света. Но он не говорил. Не хотел. Может, в закромах души он и позволил себе на секунду допустить, что сможет все исправить, но на самом же деле он отчаянно делал вид, что ему лучше, чтобы Стрэндж ушел. А затем он смог бы достать новую дозу, и на этот раз не оттягивать свою смерть.

***

— Ты как? — Стрэндж зашел в комнату Питера с горячим кофе. Он уже недели три жил у него в квартире, не оставляя ни на секунду одного. — Отлично, спасибо Вам за это, — деланно улыбнулся Питер сквозь боль, которая так и не оставила его, хоть и схлынула, а в мыслях повторял лишь «уйди, уйди, уйди, уйди, уйди». — Я могу оставить тебя на полчаса? Продукты закончились. Питер заерзал на своем месте от нетерпения и подобрал под себя ноги. Наконец-то он свалит! — Да… Да, конечно, док, не переживайте. Вообще, я мог бы и сам сходить… — Нет, рано тебе еще. Дверь захлопнулась. Пора вспомнить то, что когда-то делало его героем. Вытащив мятый, забытый костюм из шкафа, Питер грустно на него взглянул. Да, и его он не надевал с ТОГО дня. Но сейчас ему жизненно необходимо было выбраться из дома и как можно быстрее долететь до места, где всегда тусуются те, кто мог бы ему помочь. У него всего полчаса, стоило поторопиться. И, скрепя сердце, Питер надел костюм. Окно распахнулось. За два года отсутствия практики появился страх высоты, но он был ничтожным по сравнению с желанием достать наркотик. Странно было висеть на стене, рассчитывая лишь на ослабшие паучьи способности, но Питер все же решился. Прыжок, и… Падение. На свою же кровать. И недовольное лицо Стрэнджа, нависшее над нарушителем правил. Парень тут же вскочил и попытался выпрыгнуть обратно, но Стивен обвил его руками, не давая возможности пошевелиться. Он в ловушке. Попался. Теперь контроль за ним только ужесточат. От досады хотелось выть. Но вместо этого он лишь со всей силы впился зубами в руку дока. Знал же, что это больное место. Стрэндж сжал зубы и кинул Паркера обратно на кровать. — Значит, отлично себя чувствуешь? — Да что Вы вообще ко мне прицепились? — взорвался Паркер, стягивая маску. — На кой хер я вам сдался? Почему вы просто не можете оставить меня в покое и перестать делать вид, что вам не все равно? У вас это прекрасно получалось все это время, пока вы не решили поиграть во врача и пациента! — Закончил? — смерил его уставшим взглядом док. — Хоть сейчас скажи мне, зачем ты это начал? — Да пошли Вы… — Паркер! Просто скажи, это не сложно. Почему ты держишь это в себе? Должна же быть причина. — Вы, кажется, были нейрохирургом, а не психиатром. — Паркер. Просто скажи. Питер вздохнул. Он не говорил не потому, что не хотел, а потому что знал, что не сможет сдержать слез. Потому что знал, что будет больно. — Зачем Вам это? За что Вы так со мной? — он поднял полные слез глаза на дока, и тот понял, что пацан, наконец, говорит искренне. — Я не хочу, чтобы ты держал все в себе. Тебе ведь только хуже из-за этого. Расскажи, Пит. Питер вздрогнул. Он не ослышался? Доктор Стивен Стрэндж назвал его по имени? Наверное, сейчас начнется армагеддон. Док. Никогда. Не называл. Его. По имени. Лишь это холодное, отстраненное «Паркер». А тут… Это стало последней каплей. Чаша весов переполнилась, и Питер сломался. Из-за рыданий, которыми содрогалась его грудь, первые минут десять невозможно было произнести ни слова. Но когда первая волна схлынула, Питер заговорил сам. — Я не мог вынести смерти мистера Старка. Понимаете, он будто… Будто заменил мне отца. Мой родной погиб, когда я был маленьким, затем из-за меня умер дядя Бен, тетя Мэй, а потом мистер Старк. Опять же из-за меня! Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел его. Видел его кровь, его глаза, которыми он смотрел на меня, и то, как он пытался что-то сказать, но не мог. Я так и не смирился с его смертью, док. Она до сих пор преследует меня, и это рвет мне сердце. Я так больше не могу, я не могу отогнать эти мысли, они убивают меня! А наркотики… Под их действием я мог хоть на время забыть о том, что он мертв. Иногда я видел его рядом с собой, не понимая, что это лишь галлюцинации, а потом становилось только хуже. И в один момент я просто… уже не смог остановиться. И до сих пор это воспоминание со мной. Кажется, будто оно исчезнет, только если я умру. Док долго молчал, сверля Питера взглядом. А затем его рука легла на плечо рыдающего парня, и тот вздрогнул. — Ты скучаешь по нему, да? — Я любил его, док. Как отца, конечно, но любил. Он был последним дорогим мне человеком. Я потерял всех, но у меня был он. А потом и его не стало. — Прости меня, — после небольшой паузы сказал Стрэндж, и Питер удивленно обернулся. — За что? — За то, что не пришел к тебе раньше. Я видел, что тебе плохо, но после того, что натворил Танос, пришлось все восстанавливать. И я просто не мог переключиться на тебя. Наступило молчание, прерываемое лишь тиканьем настенных часов. — Он тоже любил тебя, — наконец нарушил тишину Стивен. — Очень сильно. И гордился тобой. Что было бы с ним, если бы он увидел то, в каком ты состоянии? — Он бы сказал: «Не думал, что могу разочароваться в тебе еще сильнее, Питер», — усмехнулся Паркер. — Нет. Он бы так не сказал. Да, он был бы расстроен, но не разочарован. Ты всегда был для него на первом месте. Он не хотел бы для тебя такой участи. — Откуда вы так хорошо его знаете? Ведь вы были знакомы всего-ничего… — Помнишь, сколько я просмотрел вариантов развития войны с Таносом? — Около четырнадцати миллионов? — Да, около того. Я больше четырнадцати миллионов раз бок о бок сражался с Тони Старком, все лучше и лучше узнавая его. Видел, как он умирал, как скорбел, когда умирал ты. А в одном развитии событий, в том, в котором мы и находимся сейчас, он кое-что мне передал. Питер вопросительно взглянул на дока. — Ты был на его могиле? — Нет, — Пит грустно помотал головой. — Я так и не нашел в себе сил прийти туда. — Пойдем, поговоришь с ним. А потом я покажу тебе то, что он передал. Для тебя.

***

Могила Тони была заметна издалека из-за горы цветов, которые люди продолжали приносить своему герою каждый день. Неважно, какой был день. Могила Старка была тем местом, где все молчали, отдавая честь человеку, спасшему миллиарды жизней и одного парня. Человеку, который поплатился своим здоровьем и жизнью ради других. Настоящему герою, которому не нужен был и костюм, чтобы быть им. Лишь увидев издалека могилу, Питер захотел развернуться и убежать как можно дальше. Сердце закололо, и ему стало трудно дышать. Но Стрэндж никуда не пустил его. — Ты должен перебороть себя, Питер. Сделай это хотя бы ради него. — Какая ему разница, если он все равно уже мертв? — Ты знаешь это наверняка? В итоге парень сдался. На ватных ногах он подошел к надгробью, и упал рядом с ним, поливая землю слезами. Прямо под ним лежал гроб с телом человека, который когда-то подарил ему прекрасную, полную удивительных приключений жизнь. Нет, не так. Который подарил ему просто Ж И З Н Ь. — Мистер Старк, — лепетал Питер сквозь слезы. — Мистер Старк, пожалуйста, вернитесь. Мне так не хватает вас, я не справляюсь один. Вы были правы, я всего лишь ребенок. Простите, мистер Старк, пожалуйста, простите. Мне так жаль. Я вас подвел, разочаровал, да и был полным говнюком, но прошу вас, простите меня. Простите… Мистер Старк, почему вы просто не можете вернуться… Пожалуйста! Я не могу без вас! Тяжелая рука снова опустилась на плечо Питера, а затем док помог ему подняться. Не сдержавшись, парень обнял Стивена, сам не понимая, зачем. Может, потому что ему нужна была жилетка, чтобы выплакаться, а может и потому, что он действительно был благодарен ему за то, что Стрэндж заставил его пересилить себя. И на душе и правда как будто стало легче. — Ты молодец, Питер. Ты молодец.

***

База мстителей как будто опустела после смерти Старка. Нет, мстители как организация еще существовали, но только когда это нужно было государству. Заковианский договор все еще действовал. — Зачем мы здесь? — спросил Питер, словно в первый раз оглядывая стены базы. Все как будто не изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз, но в то же самое время парень успел все здесь забыть. Но чем больше он вспоминал, тем сильнее эти стены на него давили. Будто сжимались, грозясь раздавить Питера, как букашку. — Уже забыл? Я же сказал, что Старк оставил для тебя послание, — Стрэндж спустился с Питером на самый нижний уровень, где была мастерская Старка. Питер нервно сглотнул. Сюда никто не совался уже два года. Да и он не горел желанием. — Все так, будто он до сих пор жив, да? У меня тоже мурашки по коже каждый раз, когда я думаю об этом. Тони умер уже давно, но никто ничего не трогал. А мастерская — это своеобразный алтарь. Никто не решается притронуться к святыне. — И правильно делают, — буркнул себе под нос Паркер. Он поймал себя на мысли, что если бы кто-то решил здесь что-то поменять, он бы первый убил этого человека. Медленно и жестоко. — Смотри, — Стивен достал что-то из тумбочки и вставил в компьютер. Сзади что-то щелкнуло. — Тебе лучше обернуться. Питер непроизвольно охнул, когда посмотрел назад. Слезы подступили к глазам, но он прикусил губу, пытаясь сдержать их. Перед ним была синеватая голограмма Тони Старка. Такого, каким он был до смерти. — Питер, — слегка механический голос отразился от стен пустого здания эхом и, казалось, заполнил пустоту в душе парня. Но только ненадолго. — Если ты смотришь это, значит я мертв. Прости меня, парень, но рано или поздно это должно было случиться, ты знаешь это. Прости, что больше не могу быть рядом с тобой, когда ты попадаешь в неприятности. Теперь тебе придется справляться самому, пацан. Я верю в тебя, Питер. Ты справишься со всем, потому что ты сильнее, чем ты думаешь. и я говорю не о той силе, с помощью которой ты можешь остановить автобус. Я говорю о том, что у тебя внутри. За многие годы я научился видеть, что у людей внутри. И у тебя нет ничего плохого. Сейчас ты еще слишком молод, но я верю, что придет день, и ты поднимешь мстителей с колен. Ты, и никто больше. Этому миру нужен такой герой, как ты. Что я хочу тебе сказать, так это… Не меняйся. Я знаю, тебе сейчас должно быть тяжело, но ты должен пройти через это, смириться со своей болью, поднять голову и продолжать делать то, что ты делал. Каким бы крутым парнем ты не был, в душе останься тем дружелюбным соседом. Все, что я могу дать тебе — это свои разработки и свою мастерскую. Когда-то мой отец оставил мне свои проекты, и я смог их закончить. А ты закончишь мои. Потому что, Питер, ты стал мне как сын, которого я давно хотел, но которого у меня не было. И я люблю тебя, пацан. Не облажайся. И прости, что облажался я. Не потрать эту жизнь впустую. Я горжусь тобой, мой карапуз. И спасибо. Прощай, Питер... Голограмма пропала, но запись звука, видимо, продолжала идти. Из динамиков раздался всхлип Старка и сдавленное «Господи, я не могу поверить, что я это делаю». А затем все оборвалось, заставив Питера слушать стук собственного сердца. — Вы специально показали это мне, чтобы показать, как сильно я подвел его? — Нет. — Он верил в меня! Вы слышали, что он сказал? Он считал меня героем, достойным когда-нибудь возглавить мстителей, а я… А я просто кусок дерьма, неспособный даже за собой следить, не то, что за всемирной организацией! — Я показал тебе это, чтобы ты понял, что еще не поздно все исправить. Питер устало плюхнулся на диван и потер переносицу. Боже, как же сложно все это. — Вы правда считаете, что я смогу вернуться к нормальной жизни? — Да. И если тебе нужна будет помощь, я буду рядом. Старк и для меня послание записал. Вот только в нем он говорил, что если с тобой что-то случится, он вернется с того света и надерет мне задницу. Что ж, думаю, он может возвращаться, потому что я чуть не завалил это. — Я хочу все исправить. Стрэндж улыбнулся: — Это я и хотел услышать.

***

Когда жители Нью-Йорка уже отчаялись, что их дружелюбный сосед Человек-паук вернется и снова будет защищать простых людей от хулиганов, мелких воришек и бандитов, маленький мальчик, не обращающий внимание на то, что его мороженое капает на тротуар, задрал голову вверх и сощурился от бьющего в глаза солнца. Тонкий пальчик вытянулся и показал куда-то на крыши небоскребов, а звонкий счастливый голосок разнесся по всей улице: — Мама, смотри! Там Человек-паук!