Дикая любовь

Джереми: Я никогда не претендовал на то, чтобы стать лучшим другом Уайатта. Во-первых, потому, что мне претендовать на это, все равно, что моему герою Бену претендовать на то, чтобы Беверли из всех выбрала его – совершенно безнадежно. Хотя Беверли в конце все равно выбрала его. Но это книга. В жизни так не бывает. Во-вторых, лучший друг у него и без меня давно уже был, из числа тех, с кем он учился в школе, и кого он знал всю жизнь, и это было нормально! У Уайатта вообще было много близких друзей, что неудивительно, а со своим самым лучшим другом он был неразлучен с самого детства, и вряд ли променял бы его на кого-либо. Правда, Джейден тоже вошел в число его лучших друзей, хотя познакомился он с ним позже, чем даже со мной. Ну, что ж, пусть. Джейден отличный парень, и они друг друга вполне заслуживают. Я не ревновал Уайатта и к Джейдену, потому что: какой смысл? Если они живут в одном городе, то естественно будут общаться довольно близко, а мне придется довольствоваться встречами во время своих приездов из Теннесси. Так что нет и смысла ревновать его к тем, кто всегда рядом. И уж, конечно, я не ревновал его к Финну... И со всем не потому, что он тоже был «приезжающий» друг. Насчет Финна я немного беспокоился, но совсем по другой причине. Скорее я беспокоился о нем самом. И чем дальше, тем сильнее. Мне на самом деле казалось, что у такого известного человека, уже, считайте, настоящей знаменитости, вряд ли может быть много настоящих друзей. У такого, как он, на них просто не будет времени. То есть у него уже и сейчас не так много времени оставалось на простое человеческое общение и дружбу, а скоро его и совсем не будет, если судить по графику его будущей занятости. Скоро он с трудом будет выкраивать время, чтобы поесть и поспать. И мне начинало казаться, что он уже устает. А ведь это только начало. Вот именно это меня и тревожило. Мальчики-знаменитости так редко становятся взрослыми знаменитостями вовсе не из-за недостатка таланта, целеустремленности или честолюбия. Просто актеры-дети еще недостаточно профессиональны для того, чтобы грамотно рассчитывать свои силы, экономить эмоции и беречь свой внутренний мир от посягательств киноиндустрии. А Голливуд - это машина, которая никогда не останавливается. Которая способна выкачивать из людей силы и эмоции до последней капли, даже из такого энерджайзера, как Финн. Перемалывать все, что в человеке есть хорошего, нужного, полезного, превращать это в деньги и отбрасывать все, что останется ненужным и неспособным больше эти деньги приносить. Это слишком часто бывает. Зачем далеко ходить за примерами. Достаточно вспомнить Джонатана Брэндиса, сыгравшего юного Билла Денбро в первой экранизации «Оно». Казалось, более симпатичного, обаятельного, талантливого, а главное, успешного и востребованного актера не сыскать, к двадцати годам его послужной список перевалил за три десятка работ, включая многие ведущие роли в фильмах и сериалах… И чем это кончилось в итоге? И это ведь не исключение, а, скорее, типичный случай. Большинство подростков-актеров от подобной жизни быстро полностью перегорают, завязывают с кино или становятся наркоманами. Или кончают, как Джонатан. Девочки-актрисы в этом плане как-то крепче, но они, говорят, психологически просто более устойчивы, или, может, не так остро переживают. А вот у мальчиков счастливые исключения можно пересчитать по пальцам, и я от всей души надеюсь, что Финн станет одним из них. Но даже если и станет: вряд ли в этой жизни у него останется место дружбе или любви. Личная и семейная жизнь звезд – разговор отдельный и весьма печальный… Теперь вы понимаете, почему, хотя я и радовался возможности сниматься в кино и новым ролям, но в высшую лигу суперзвезд, туда, где уже находился Финн, я не особо стремился попасть. И не очень хотел, чтобы и Уайатт попал туда. Там придется выбирать: кино или все остальное. А мне хотелось так: и кино, и все остальное. Нам пока так еще можно было, Финну – уже почти нет. Так что его можно было в расчет и вовсе не брать, дружил он с Уайаттом или нет, в любом случае это было ненадолго… *** И уж тем более я не ревновал Уайатта к Софии! Я так хорошо все знал про него и Софию, то, что, кроме меня, никто не знал, во всяком случае не от Уайатта. Может, София тоже про это кому-нибудь рассказала под большим секретом. Какой-нибудь особо задушевной подруге. У девчонок с этим как-то проще. София и Уайатт на самом деле встречались одно время. Правда, этот роман был остро-рекордным по краткости, длился всего пару недель. Это было еще во время съемок, когда они уже подружились и понравились друг другу. Ну, в смысле, понравились? София не могла не понравиться, она была прекрасна, как роза в диком кустарнике, и она как раз вступила в тот возраст, когда начинают интересоваться мальчиками по-настоящему. И почему она выбрала именно Уайатта, тоже, думаю, объяснять не нужно. Он был самым высоким, выглядел старше всех, говорил почти взрослым голосом, да и вел себя уже вполне по-взрослому. Девочкам, когда они сами взрослеют, естественно начинают нравиться более зрелые с виду мальчики, а не совсем мальчишки. В общем, их судьба была предрешена. Уайатт как-то всегда обходил в своем рассказе тот момент, кто из них, собственно, предложил встречаться. Как бы там ни было, они решили стать парой, но сначала втайне от всех. До этого они проводили довольно много времени вместе, и наедине, и в компании, и все было прекрасно. Но после того, как они решили встречаться, все резко изменилось. Они сразу же начали дико стесняться друг друга. Не знали, что делать, находясь вдвоем, о чем говорить, боялись даже случайно прикоснуться друг к другу, в итоге начали просто друг друга избегать. В общем, очень быстро им это все надоело, и они приняли решение «расстаться и снова стать друзьями». Так было гораздо проще. Сразу после «разрыва» их отношения снова стали теплыми и близкими, наверно, самыми теплыми и близкими из всей нашей компании. Мировая общественность заочно их быстро поженила, хотя между собой они эту тему больше не затрагивали. - У нас вообще-то было как бы несколько свиданий, - сообщил мне Уайатт не совсем уверенно. – Даже настоящих. Я так думаю. - Целовались? - спросил я, ощутив все же легкий укол ревности. - Да как тебе сказать… - Уайатт замялся. - Пробовали. Один раз почти получилось. - То есть, в каком смысле пробовали и как это почти? – опешил я. - Ну вот так… Как бы… В общем… - Уайатт, мученически вздыхая и используя в речи в основном междометия и вводные слова, все-таки рассказал. Мда, как-то на публичном интервью меня и Джейдена тоже спросили, каково это – целоваться с Софией. Но я сделал вид, что вообще ни при чем, это был детский поцелуй, а Джейден принялся старательно перешнуровывать кроссовки. Зал жутко веселился, но эти люди просто не слышали историю Уайатта! То, что на свиданиях полагается целоваться, он, разумеется, уже и в том возрасте знал. И нет в этом ничего аморального, не зудите. Не все же подростки умственно отсталые, как Гарри Поттер, который о поцелуе узнает чуть ли ни к совершеннолетию. Ладно-ладно, в конце концов, сколько лет было Тому Сойеру, когда он поцеловал Бекки Тэтчер? Я не знаю, читал ли Уайатт «Тома Сойера», скорее всего, все-таки нет, но про поцелуи он был в курсе. А он вообще был человек ответственный и последовательный, который все старается сделать, как надо, особенно на съемочной площадке. Серьезно, много ли маленьких актеров, которые, играя «главного героя в детстве», будут нанимать педагога, чтобы поставить себе правильный шотландский акцент или правильный еврейский, как для съемок в «Оно»? Заметьте, не режиссер этим занимался, а Уайатт по собственному почину. Да простит меня Энди, но в фильме даже Тора в кадре лежит вверх ногами, так что неудивительно, что Стэн так плохо ее читает. А Уайатт зато не поленился проконсультироваться со старшим братом одного из своих друзей, который точно знал, как правильно произносить все эти еврейские молитвы, так что за свой участок работы он отвечал целиком и полностью! Думаете, Стэн, который всегда ставит свой велик на подножку, в то время как все остальные их просто швыряют на землю – это режиссерская находка? Фигушки. Уайатт так поступил совершенно самостоятельно в первом же дубле с велосипедами, и Энди эта деталь настолько восхитила, что он сделал ее лейтмотивом всей роли. И ко всем жизненным мелочам у него очень похожее отношение. Так что, будьте уверены, если что-то положено выполнять, то он это выполнит, даже если ему этого не очень хочется. Целоваться ему точно не очень хотелось. На тот момент даже с Софией. Поэтому, как он мне по секрету признался, он так и не решился сделать это первым. И даже более того, когда София, наконец, решилась попробовать сделать это сама, он позорно бежал с поля битвы… то есть с поля страсти. София потому и София, что человек мудрый и понимающий, поэтому как-то упрекать она его за это, конечно, не стала, и даже морально поддержала. На тот момент у нее самой уже был кое-какой опыт в поцелуях. Во-первых, она была почти на два года старше Уайатта, во-вторых, она и по фильму целовалась… с Биллом, в смысле, с Джейденом. И, между прочим, со мной, но это, как обычно, не в счет. Но с Джейденом-то у нее был вполне настоящий, профессиональный взрослый поцелуй, не хухры-мухры! И она очень ответственно к нему готовилась, консультировалась и репетировала. То есть теорию правильного поцелуя она проходила со специалистами и готова была поделиться ею с Уайаттом. И Уайатт очень внимательно и покладисто ее выслушал. И в теории даже все понял. Потому что деваться все равно было некуда, раз уж взялись встречаться, все нужно было делать, как положено! Так что пришлось переходить от теории к практике. В общем, это был последний раз когда он попробовали это сделать по-настоящему, и у них действительно почти получилось… Вот прям почти. Только в самый ответственный момент, когда они уже соприкоснулись губами (София в своей инструкции называла этот момент «приступ к поцелую»), но еще не успели их приоткрыть (собственно поцелуй), Уайатт не выдержал и засмеялся. В общем, на этом практика и закончилась. Я-то не выдержал гораздо раньше. Честно говоря, я, слушая все это, так и катался по полу от хохота. Хотя перед началом рассказа честно обещал не смеяться. Но невозможно было слушать это серьезно, тем более Уайатт так уморительно рассказывал. Впрочем, он и сам это понимал, и на меня не обижался, наконец, рассмеялся вместе со мной. - В общем, ерунда все это, - закончил он свой рассказ. – Наверно, мы слишком поторопились, и нам еще рано думать о таком. Мне – точно рано. Я до сих пор не понял, как это делается. И ведь это только поцелуй! А что если следующая девушка захочет зайти дальше? Уж лучше совсем не влюбляться. - Наверно, когда по-настоящему влюблен, это происходит как-то… Само собой, - осторожно заметил я. – Без напряга. Это вот не так, как… - я почувствовал, что немного краснею. – Как вот у Кинга в книге, там, говорят, есть такая сцена… - Я не читал, - быстро сказал Уайатт и очень сильно покраснел. - Я тоже, что ты. Мне брат рассказывал. В общих чертах. - У первого режиссера, который был до Энди, была в сценарии эта сцена, - сообщил Уайатт. - Что, правда? - Угу. Мама поэтому в первый раз и не захотела, чтобы я снимался. А сценарий Энди ей понравился. Не такой взрослый. - Ага, - согласился я, но меня не покидало ощущение, что мы что-то друг другу не договариваем. - Я бы вообще не хотел влюбляться по-взрослому, - сказал Уайатт с внезапным раздражением. – Ни сейчас, ни потом. У взрослых все как-то скучно. Ну, я имею в виду… У них все свидания какие-то одинаковые, все заранее расписано. Даже в кино. Сходить в ресторан, максимум на танцы или погулять, пообжиматься, поваляться в постели... И как-то все. Всегда одно и то же. Если я влюблюсь, я бы хотел, чтобы это было не так. *** Если Уайатт влюбится… Эта мысль была для меня самым страшным кошмаром. И София здесь была абсолютно ни при чем. Наоборот, если бы Уайатт все же начал бы встречаться с Софией по-настоящему, для всех это стало бы настоящим благословением. Я знал, что он ее любит, хотя, может, он сам не подозревал, насколько сильно. Но я выучил его гораздо лучше, чем он себя сам. Он не был в нее влюблен, не было в этом чувстве страсти, ничего похожего на мое чувство, ничего болезненного, иссушающего, нервного… Нет, он любил ее ровной, чистой, сильной любовью, которой может хватить на всю оставшуюся жизнь. И это могла быть очень счастливая жизнь. Я боялся другого. Боялся, что он влюбится, как и я, безответно и будет страдать. И я ничем не смогу ему помочь. Но Уайатт пока, кажется, влюбляться не собирался, и я временно отодвигал эту тяжелую мысль подальше. И продолжал в глубине души надеяться на Софию. Что он рано или поздно поймет, как она нужна ему. И что она тоже поймет. И что они будут любить друг друга всегда. В такой любви и мне нашлось бы место… А пока я по-прежнему был его особенным другом. Не лучшим, не очень даже близким, но очень особенным. Я был его доверенным лицом. Человеком-от-которого-у-него-нет-тайн. Тем, кому Уайатт рассказывал все свои секреты, даже те, которые постеснялся бы доверить кому-то еще. Тоже по-своему неплохо. Потому что даже у тебя есть самый близкий друг и любящая семья, это не значит, что у тебя есть кто-то, кто тебя поймет, и кому ты доверишь все о себе. Как раз наоборот, близким людям иногда тяжело довериться. Они слишком тебя любят, слишком беспокоятся, их всегда боишься ранить. И они думают, что все о тебе заранее знают, поэтому кое-что иногда им объяснить сложнее. А я был, вроде бы, и не самым близким человеком, но зато тем, кто всегда готов выслушать и кто не станет упрекать, слишком переживать (хотя бы внешне) и ни над чем не посмеется. За исключением тех моментов, когда над этим действительно стоит посмеяться обоим. Когда это действительно смешно. Вот как эта история с несостоявшимся поцелуем. Но это не обязательно должно быть что-то стыдное, смешное или нелепое. Иногда просто что-то очень личное, о чем не расскажешь, кому попало. И о чем с близкими людьми говорить как-то глупо, они и так это знают. А поговорить хочется. Так, например, Уайатт любил говорить о Чикаго. О городе, где он родился и провел первые годы своей жизни. СЛИШКОМ первые, ему было всего пять лет, когда его семья переехала в Лос-Анджелес. Что, казалось бы, он мог об этом помнить? Но он помнил, как ни странно, очень многое, и очень многое мог рассказать. Даже странно, что подросток, который живет в таком поразительном месте как Лос-Анджелес, рядом с океаном и Фабрикой Грез, может так сильно тосковать по такому скучному прозаическому городу как Чикаго. Но именно в этом был весь Уайатт. Он казался таким обычным подростком на первый взгляд, но он все же был не такой, как все. Впрочем, Уайатт ведь не уехал из Чикаго бесповоротно, у него там оставались очень любимые бабушка с дедушкой, родственники, кузены, которых он периодически навещал. Например, бывал там семьей на каждое Рождество. - Только там на самом деле и чувствуешь Рождество, - говорил он мне. - Там даже бывает взаправдашний снег. Не то что здесь, где, чтобы его потрогать, нужно лезть в горы… А там все настоящее… Уайатт любил говорить это слово о Чикаго – настоящее. Как будто там все было реальнее, чем в Калифорнии. Хотя по его рассказам, наоборот, складывалось впечатление, что Чикаго - это какая-то волшебная страна, сказочный город из снов, настолько там все было прекрасно и удивительно. Думаю, он так относился к Чикаго потому, что это был город его детства. Он провел там самые счастливые и безмятежные годы, сохранил о нем самые яркие и чистые детские воспоминания. Если бы он так и жил там всегда, эта аура волшебства поблекла бы со временем, смешалась бы с серыми буднями. А так его воспоминания остались яркими и нетронутыми, и он по-прежнему мог хранить это волшебство в себе, время от времени ненадолго туда возвращаясь, как в детскую сказку... И хотя Уайатт ни от кого не скрывал своей любви к родному городу, он никому и не рассказывал об этом таких глубоких и сокровенных подробностей, как мне. И это тоже был своего рода секрет между мною и им, секрет очень наивный и светлый, от того особенно значимый… Бывали и другие. *** Иногда… Иногда, совсем редко, бывало нечто такое…. О чем точно никому не нужно бы рассказывать. Даже мне не нужно бы. Что-то плохое. По-настоящему плохое, я имею в виду. Просто такое, чего в нем быть не могло. Не должно было быть. Тогда я пугался и отгораживался от него, чтобы не знать. Впрочем, это было довольно редко. И я надеялся - временно. Самое плохое, что я знал о нем тогда… Дуг. Его отчим. То есть, нет, его отец, я даже в мыслях всегда называл Дуга его отцом, и сам Уайатт обычно так его называл, когда говорил о нем, только обращался к нему все равно по имени. Но это было просто так принято, в некоторых семьях даже настоящих родителей зовут по именам, это было не особо важно. Не то важно, как человека называешь, то важно, как ты к нему относишься. В одних семьях принято сюсюкать, звать друг друга ангелочками, котиками и масиками, в других людей от такого воротит, но они иногда даже крепче, чем те, где вечно лижутся. В общем, не это главное! Главное, что Дуг был самым замечательным отцом, которого только может пожелать себе любой ребенок, любой подросток, просто любой сын! Родителей не выбирают, но после своих собственных, я бы, не задумываясь, назвал Дуга и Дженнифер Олефф самыми лучшими. И это не только мое мнение, их любили абсолютно все. Все наши родственники, я имею в виду подростковый каст, успели за время съемок по-настоящему породниться, но именно Дуг и Дженнифер были сердцем этой новой огромной Семьи. Они проводили с нами, детьми, больше времени, чем все остальные. Особенно Дуг. Я к тому, что мамы на съемочной площадке дело, в общем-то, обычное и привычное, но из пап постоянно присутствовали только Дуг и Кристофер, отчим Софии. Тоже отчим, между прочим! А София и ее брат Джейк на него просто молились. Но Кристофер был профессиональным фотографом, одним из официальных фотографов каста, львиную долю фоток, ставших впоследствии культовыми, сделал именно он. То есть его присутствие было вполне обоснованно. А вот Дуг… Он был вроде как наш общий папа, временно заменяющий остальных. И никто против такой замены, разумеется, временной, не возражал, и можно было только порадоваться за Уайатта, что у него на самом деле такой отец… Ну, ладно, ладно, отчим. Да на здоровье. Если уж это так принципиально. Вот именно. Что-то с этим было не так, Я не знаю, было ли это раньше или только ко времени нашего знакомства с Уайаттом началось. Что-то непонятное, невысказанное, что-то, что слегка омрачало общую идиллию. Так слегка, что этого почти никто не замечал. Возможно, вообще никто, кроме меня. Но я сначала успокаивал себя тем, что мне это просто кажется. Что Уайатт просто очень привязчивый, ласковый, как котенок, и со взрослыми вообще сходится легче, чем многие подростки. Потому вечно у всех в любимчиках. Это вообще редкость, чтобы один и тот же человек был так популярен и у своих ровесников, и у тех, кто значительно старше. Чтобы и те, и другие его уважали. Вот, например, наставник Уайатта по актерскому мастерству Бен Перкинс, он был нашим общим тренером во время съемок «Оно», работал со всем подростковым кастом, и проводил с нами уйму времени, больше, наверно, чем сам Энди… И мы все души в нем не чаяли, так что Уайатт даже иногда приревновывал и любил иногда напомнить, что вообще-то Бен его наставник... И то, что он временно работает и с нами тоже, ничего не значит. На самом деле он его, его! Ну, и немножко Тома Холланда, с которым Бен тоже с давних пор работал постоянно, но это ладно, с Томом он его согласен делить, пусть это будет их общий Бен Перкинс, но только их! А нам тут не фиг примазываться. Все это была, конечно, игра, шутка, но ведь и в самом деле невооруженным глазом было видно, что хотя Бен самый замечательный в мире актинг-коуч, но мы для него только работа, а к Уайатту, как и к Тому, он привязан по-настоящему. И ко всем Олеффам заодно, он для был них уже, как член семьи... Олеффы вообще легко принимали в свою семью новых родственников. Да и вообще всех желающих. Был период, когда мы даже жили у них всем кастом, да еще и с родителями, то есть те, у кого не было постоянного жилья в Лос-Анджелесе, но и те, у кого оно было, тоже постоянно там околачивались. И ничего, Олеффы были нам абсолютно искренне рады, хотя подавляющее большинство нормальных людей уже от одних только Финна с Джеком на второй день бы повесилось. Впрочем, как раз в их доме даже эта парочка вела себе вполне прилично… большую часть времени. У Изабелл особо не забалуешь. Мда, я, наверно, так и буду болтать обо всякой ерунде, потому что у меня просто язык не поворачивается сказать о главном… О том, что меня действительно гложет. Был еще один человек, который вошел в нашу Семью, помимо наших родителей и Бена Перкинса. Собственно, без этого человека и Семьи бы никакой не было. Энди. Наш харизматичный кинорежиссер. В которого мы все были влюблены, каждый по-своему, и это было нормально. Обычное дело. Это все равно как мальчишки из спортивных команд всегда немного влюблены в своего тренера. В него и в его сестру Барбару, нашего продюсера и общую мамочку, того человека, который отвечает, чтобы детей к концу съемочного периода осталось в живых столько же, сколько было в начале. …Мускетти сошлись с Олеффами ближе, чем кто бы то ни было. И естественно с Уайаттом. Не было в этой дружбе никакой корысти, если вы способны такое заподозрить. Энди ведь не отдал Уайатту главную роль, хотя мог бы. И вообще, что касается съемок и прочих рабочих моментов, у Энди не бывало любимчиков. Но за пределами съемочной площадки, где можно быть не режиссером, а просто человеком, тогда другое дело. Хотя и в обычной жизни Энди не отличал Уайатта в открытую, конечно, никогда бы он открыто о таком не сказал, ничем бы этого не проявил, но такое… Когда кого-то очень сильно любишь, оно все равно ощущается. Одни и те же слова он мог говорить всем нам, но для Уайатта они звучали немного нежнее. И Уайатт хоть и не вешался на него, как на Перкинса, все же не возникало сомнений, что ради Энди он был готов и в огонь, и в воду, и в медные трубы… Хотя, собственно, в воду и трубы мы за ним и так все лазили, и довольно охотно. Вот в этом и сложность актерской профессии, тут даже нормальные метафоры не срабатывают, так как мне объяснить! Все ведь вроде было так хорошо. Нормальная дружба, почти взрослая, нормальное общение двух коллег. Почему бы и нет. И с Дугом у Уайатта никаких проблем не было. Да нет, были, наверно, иногда, но ведь это тоже совершенно нормально, когда у подростка иногда напряги с родителями, вот без этого было бы действительно странно… В общем, все это было, казалось бы, довольно естественно. Но почему тогда меня вдруг стало так тревожить отношение Уайатта к Энди?.. Он не то что бы слишком часто о нем со мной заговаривал, но когда заговаривал… Он как будто о чем-то сожалел. О чем-то таком мечтал, о чем бы вовсе не следовало. Потому что неправильно, нехорошо, непорядочно по отношению к другому человеку… Я бежал от таких разговоров, как от огня, но один раз он все же застал меня врасплох. Мы были по делам в Нью-Йорке с нашими семьями, и я делил с Уайаттом на двоих один номер в гостинице. Что означает, что мы там были без Джейдена и без Финна. Я собирался, как обычно в таких случаях, сделать Уайатту его любимую ванну с пеной, когда он вдруг вошел в ванную и прикрыл за собой дверь. Вода уже шумела, и я понял, что он хочет поговорить, но не хочет, чтобы кто-то даже случайно услышал. Даже если кто-то из наших родственников или друзей войдет в номер, из-за шума воды они не услышат, о чем мы говорим. - Знаешь, - доверительно шепнул Уайатт, присаживаясь на край ванны. – Мы сегодня катались на коньках в Центральном парке. И это было так здорово… Хотя я раньше не понимал, в чем прикол в этих старомодных коньках с лезвиями, но это было так… - Вы там были всей семьей? – спросил я небрежно, хотя прекрасно знал, что Дуг сегодня днем оставался в гостинице. - Нет, только мы четверо. В смысле, я, Илай, мама и… Энди. То как он произнес, как выдохнул его имя, какие у него были глаза - мне это совершенно не понравилось. - И я подумал тогда… Знаешь… Вот хорошо было бы… - Не говори этого! – оборвал я его резко. – Вслух не говори. Даже мне не говори… Тебе же потом самому будет ужасно стыдно, если ты это скажешь! Он замолчал, закусил губы, видимо, в уме соглашаясь со мной. Но бросил быстрый взгляд исподлобья, в котором промелькнул все же какой-то протест. - Родителей не выбирают, - сказал я твердо. И, наверно, он был со мной согласен. Вот только… - Вот только и Дуг мне ненастоящий отец, - возразил Уайатт упрямо. – И я его точно не выбирал. На это уже я не нашелся, что возразить. В общем, это и был самый страшный секрет Уайатта. О котором никто не должен был знать, даже я. Самое плохое, что можно было знать о нем. Я так думал. Довольно долго. Я ошибался.