Дикая любовь

Джереми: Вот… На этом в общем-то все. Их так и не нашли. - Их не найдут, потому что никто их по-настоящему не ищет, - сказал мне Джейден. – Все заранее предрешено. Я удивлялся, с каким спокойствием и даже равнодушием он говорит об этом, но понимал, что, скорее всего, у него уже просто не оставалось сил на эмоции. Только на мысли. От них все равно некуда деться. Поэтому мы так часто говорим с ним об этом. Так легче. Так кажется, что ничего еще не кончено. Хотя формально оно и так не кончено, следствие-то все еще продолжается. Но Джейден прав, это все больше становится похоже на какой-то фарс. - Все может быть намного серьезнее, чем мы думаем, Джереми. Если это была настоящая мафия, если это связано с контрабандой наркотиков или что-то в этом роде… В этом могут быть замешаны очень многие, понимаешь, о чем я? Возможно, некоторые полицейские тоже. Или руководство порта. Или другие важные шишки. И то, во что мы влезли... Никому на самом деле не хочется это расследовать и распутывать. Возможно, там такие дела вертятся, которые поважнее будут, чем двое подростков, пропавших без вести. Это страшно, но это похоже на правду. Уж очень все стараются это дело замять. Так что, скорее всего, Джейден прав. Им выгоднее представить все каким-то странным несчастным случаем. Обвинить во всем Джейдена. Или представить все так, будто Уайатт и Финн просто сбежали из дома. Мало ли! Они ведь подростки, все правильно… Джейден думает так же. - Вот увидишь, скоро начнут говорить, что у них был роман или что-то в этом роде, и они поэтому сбежали, - заметил он сумрачно. - Или один из них убил другого, может, случайно, и теперь скрывается. В общем, придумают какую угодно версию, лишь бы не раскручивать то, что произошло на самом деле. Меня обязали не давать пока никаких комментариев в прессе, не делать заявлений. Думаешь, просто так? - Да, меня тоже. Хотя я-то что могу рассказать? - Ты-то вообще много болтаешь, - буркнул Джейден угрюмо. - Тебе мало, что они пропали? И с тобой будет то же самое, если не перестанешь суетиться. - Я этого не боюсь. - А я боюсь, Джереми, - Джейден посмотрел на меня очень серьезно. - Боюсь, что меня в чем-то обвинят. - Ладно тебе, никто не посмеет… - Ну, а вдруг? Они все время намекают на то, что, может, я все это выдумал, и просто скрываю, что там на самом деле произошло. - Ой, серьезно, и ты бы сумел такое скрыть? Так все провернуть и обставить, что куча полицейских и ФБР не может найти никаких следов? Ты, обычный подросток, сумел их так вот вокруг пальца обвести, и тела спрятать, и все остальное? А потом еще сам в полицию позвонил и сам себя подставил? Да они все ведь понимают, что это звучит как бред. Да если бы они и хотели на тебя что-то повесить, и у них была такая возможность… Они сразу бы это сделали. На тебя просто давят, чтобы ты изменил показания и выдал какую-нибудь более удобную версию. Чтобы им не пришлось раскручивать дальше. - Я боюсь, что я сам ляпну что-нибудь не то, и они решат… - Ладно, ты у нас неврастеник, - согласился я. - Но Ави-то крепкий орешек, она им так просто не подставится. Пока вы говорите одно и то же, вам ничего не грозит. Просто продолжайте говорить правду. Джейден кивнул и, кажется, немного успокоился, а я спросил, хотя очень не хотелось: - Ты точно не слышал криков? Выстрелов? - Нет. - А каких-то еще звуков, по которым можно было бы понять… что там произошло? - Ты хочешь сказать - понять, убили их прямо там или нет? – уточнил Джейден жестко. - Нет, ничего такого я не слышал. Меня уже сто раз про это спрашивали, кстати. Что я видел или слышал после того, как мы убежали… НИЧЕГО. Конечно, Джейден не врет. Но, может, он просто не захотел этого слышать? Или помнить. София могла что-то видеть. Должна была. Или почувствовать. Может, она сможет хоть что-то прояснить, когда придет в себя. Если, конечно, она вообще придет в себя. А так… Ничего, абсолютно ничего неизвестно. Там не нашли ни следов крови, ничего вообще, что хоть как-то указывало на то, что именно там произошло. Да, там были следы неизвестных людей… Но это мог быть кто угодно. И следы шин. В тот вечер туда приезжала машина, а потом уехала. Что так поздно делали какие-то люди с машиной в заброшенной части порта, куда придет в голову полезть только преступникам… Или детям. Но это все равно ничего не доказывало. - Они все-таки могут быть еще живы, - сказал я беспомощно. Джейден покачал головой. - Я надеюсь, что нет. Надеюсь, для них все закончилось там. - Ты что, Джей?! - А ЧТО? – он угрюмо мотнул головой. - Это самое правильное, думать так. Ты и сам понимаешь. Если и могли быть причины, по которым их оставили в живых, то все это… хуже смерти. И я не знал, что ему возразить. Да, я понимаю, что иногда, даже очень часто, люди исчезают бесследно, что детей и подростков часто похищают, с разными целями... И никто их никогда не находит. Но какими бы ни были эти цели, Джейден прав, это хуже смерти. Гораздо, гораздо хуже. Но зачем сейчас было говорить об этом? Неужели нельзя было оставить мне хоть капельку надежды? - Я бы предпочел пойти на корм рыбам в заливе, чем где-нибудь на органы или попасть в рабство, - добавил Джейден беспощадно. - Или еще хуже… - Прекрати! Воображение и так уже против воли рисовало в красках все возможные варианты. - Может, все-таки… - я попытался ухватиться за соломинку. - Может, их похитили ради выкупа или как заложников. Такое тоже бывает. Джей вздохнул, как будто разговаривал с неразумным младенцем. - Даже если такое и бывает, думаешь, много на самом деле освобождают заложников или тех, за кого платят выкуп? Много их остается в живых? Это только в кино так происходит, а в жизни… Много таких случаев ты знаешь? В любом случае, уже столько времени прошло. Если бы дело было в этом, уже стало бы известно. - Тел ведь не нашли… Джейден посмотрел на меня и только покачал головой, будто даже не желая отвечать на этот нелепый довод. В самом деле. Разве так трудно что-то такое спрятать в порту? Или в окрестностях города? В океане, в конце концов? Да, там повсюду проводились поиски и до сих пор проводятся, но уже с меньшим энтузиазмом. Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Их могли увезти куда угодно. Живых или мертвых. *** Одно тело все же нашли. Да. Правда после нескольких дней в воде оно уже мало на что-то походило, но все же это мог быть кто-то из них… Но это не подтвердилось. Я, дурак, сначала порадовался этому и даже подумал, кажется, «слава Богу!». Потом мне было долго мучительно стыдно. Как можно славить Бога за то, что кто-то умер? Другой мальчик? Его-то родители и близкие тоже, может быть, его искали и надеялись. И все-таки я рад, что это кто-то другой. Я боюсь, что этими гнусными мыслями я навлеку на нас еще большие несчастья. Теперь я стараюсь делать все как можно правильнее. Даже в мыслях. Как будто могу этим что-то изменить, задобрить судьбу или Бога. Но после этого случая я уже не спрашиваю у Бога – почему? Наверно, именно поэтому. Потому что я и раньше слышал и знал о таких случаях. О людях, о детях, которые пропадают бесследно, о телах которые находят в океане. Но никогда не задумывался об этом. Мне было наплевать. А теперь остальному миру точно так же наплевать на мою беду. На мое горе. Когда нам показывают такое в кино, мы все понимаем и сочувствуем. Когда мы смотрим «Оно» нас так возмущает равнодушие жителей Дерри и фотографии пропавших детей, которые наклеивают друг на друга, как устаревшие объявления. Но разве в настоящей жизни не так? Почему в реальном мире, когда такое происходит постоянно, мы не ужасаемся и не возмущаемся? Почему принимаем это как данность? Энди был мудрее всех, когда пытался до нас это донести. Истинное зло – не клоун, не Пеннивайз, а равнодушие, которое всех убивает. Это ли случайно, что Энди пытался донести эту мысль именно через Стэна, через Уайатта, которого любил нежнее, чем собственного сына, а потом все же вырезал эту сцену? Уайатт так сильно обиделся на него за это, но никому не сказал, только мне. И я же знал это все, думал, что понимаю, но почему по-настоящему осознал только вот так… Слишком поздно. Да, пока людям будет вот так все равно, что происходит с другими... Это будет происходить. Часто. И каждый раз кто-то будет становиться жертвой. Нипочему. Просто по случайному жребию. И неважно, кто хороший, а кто плохой, кто заслуживает смерти, а кто жизни. Просто потому что это такой вот наш мир. И Бог здесь не при чем. Мы сами его таким сделали. *** Я был единственный, кто провожал Ави Лэйк в аэропорт. Мне казалось, так будет правильно. Если бы не пришел никто, получается, мы обвиняем ее во всем, перекладываем на нее всю вину, а так не должно быть. Мы все виноваты. В аэропорту мы с ней зашли в кафетерий, и я взял три молочных коктейля – клубничный для Ави, мятно-лаймовый для себя… Шоколадно-кокосовый я взял по привычке. Это был любимый коктейль Уайатта. Мы пили коктейли и молчали – о чем нам было говорить? Но все же кое-что я должен был сказать. Именно ей. - Я думаю, что он еще жив, - сказал я. – Я это чувствую. Ави покачала головой - Как ты можешь что-то такое чувствовать? Знать, что человек еще жив, на расстоянии? Это все сказки. - А я не просто чувствую, что он жив. Я знаю. - То есть ты просто веришь в это, потому что ХОЧЕШЬ верить, - невесело усмехнулась Ави. - Как же ты сама этого не чувствуешь? – удивился я. – Если ты его по-настоящему любишь… Ты тоже должна это ощущать. Ави долго молчала. - Мне кажется, я его уже не люблю, - произнесла она наконец. – Я не знаю. Сама не понимаю, как так вышло. Я точно знаю, что я его любила. Я не могла ошибиться, я… Так полно это чувствовала. А теперь все как будто исчезло. Как-то сразу. Как будто и не было ничего. Это из-за того, что я не пошла за ним, да? - Ты просто не смогла пойти, так же, как он не смог остаться, - ответил я уклончиво. А сам подумал, что она права - это из-за страха. Поэтому она больше ничего не чувствует. Говорят, любовь сильнее страха. Иногда – да. Но иногда страх сильнее любви. Я просто думаю, эти оба чувства слишком сильные и большие, чтобы уместиться в одном человеке. И однажды наступает момент, когда одно полностью вытесняет другое. Нельзя по-настоящему любить кого-то и при этом бояться. Ави поддалась страху, и любовь в ней умерла. Она поняла, что сможет жить без Уайатта, лишь бы просто жить… - Это был твой выбор, - сказал я вслух. - Твое право. Никто не смеет осуждать или упрекать тебя за то, что ты выбрала не умереть. К тому же сам Уайатт хотел этого, если он спас тебя… - Может быть, - откликнулась она равнодушно. – Какая теперь разница. Он спас меня. Но он выбрал его. Или просто понял, что не сможет без него жить, подумал я. И еще подумал о другом. Джей спас Софию. Уайатт спас Ави. Но почему никто не спас Уайатта?.. Неужели никто его не любил настолько сильно? Наверно, это должен был быть я. Но меня там не было. И я никогда себе этого не прощу. Хотя даже если бы я и был там? Смог бы я что-то сделать? Вернее… Захотел бы я? Осмелился бы? Ави словно прочитала мои мысли. - А ты? Пошел бы? Туда, с ним? - Я не знаю, - ответил я честно. И больше мы ни о чем не говорили. *** О таком, мне кажется, никто заранее знать не может. Я могу думать, что смог бы или что не смог, но на самом деле такой выбор каждый делает заново именно в тот самый момент. И никто не может знать заранее, что в этот момент победит в нем – любовь или страх. Но если даже любовь... Любовь тоже бывает разной. Бывает такая, о которой написано в Библии. Любовь, которая «долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит…» Такая любовь тоже бывает. Очень редко, но бывает. Любовь ровная, сильная, светлая, истинная, РЕАЛЬНАЯ любовь. Так Уайатт любил Софию. И так я любил Уайатта, я надеялся, что именно так. И все-таки я не мог с уверенностью сказать, расстался бы я с жизнью ради него. Наверно, только если бы в этом был смысл. Это не из-за страха, не из-за того, что я недостаточно сильно его люблю… просто даже реальная любовь не отменяет всего остального. Я бы подумал, наверное, а что будет с мамой, если я погибну? Как она без меня? А Уайатт? Подумал он о своей маме? Обо всех, кто ждет его дома? О своих друзьях? Об Энди, о Софии, обо мне, в конце концов? Вряд ли. Но это тоже не его вина. Бывает другая любовь. Тоже настоящая. Но совсем другая. Болезненная, мутная, ранящая, ослепляющая, сводящая с ума. Дикая любовь. Любовь, которая завладевает человеком целиком, всем его существом. Любовь, которая, толкает на безумства, на потерю инстинкта самосохранения, не созидает, а разрушает, уничтожает и самого человека, и тех, кто вокруг него. Так Финн любил Ави. Так Уайатт любил Финна. С Софией он мог бы прожить целую жизнь. Он бы не раздумывая отдал эту жизнь за нее. Но без Финна ему жизни просто не было. Вряд ли он и сам подозревал об этом, но я-то знал. Я все о нем знал. Возможно, мне стоило ему об этом сказать. Только разве это что-нибудь изменило бы? Он бы все равно не сумел этому противостоять. Только одно и есть хорошего в этой любви. Как и любая настоящая любовь, она сильнее всего на свете. Сильнее страха. Сильнее смерти. И… Как же это все-таки прекрасно. Что можно взять человека за руку, и больше никогда с ним не разлучаться. Какое это страшное рукопожатие. Зато вечное. *** Я помню, во время очередного интервью нас как-то спросили, чего мы на самом деле боимся. Финн ответил, скорее всего, честно, что боится койотов. И сам так трогательно смутился и покраснел, потому что в его возрасте это, конечно, было смешно – бояться такой ерунды. Уайатт покровительственно положил ему руку на плечо. - Не бойся, мы тебя защитим, - сказал он с почти взрослой серьезностью. И это тоже было так трогательно и мило. Смог ли он на самом деле защитить его хоть от чего-то?.. Кроме одиночества. «Человек рождается один и умирает один». Это сказано в Библии. Но это неправда. Да, в Библии тоже не каждому слову можно верить. Когда человек рождается, он сразу попадает в любящие руки матери – по крайней мере, так должно быть. И он уже не один. С самого начала человека окружает любовь. И когда человек умирает, он тоже должен быть окружен любовью. Кто-то близкий должен быть рядом и держать его за руку. Тогда это не так страшно. Потому что смерть неизбежна в любом случае. Мы все умрем, и не так важно, кто сколько лет прожил, шестнадцать или шестьдесят. Наверно, неважно. Страшно остаться в этот момент совсем одному. Я раньше слышал о таком… Или где-то читал. О тех случаях, когда осматривали места массовой гибели людей. Например, после больших пожаров, или поднимали затонувшие суда, или разбирали руины после землетрясений и бомбардировок… Те люди, которые находили тела, рассказывали, что чаще всего их было трудно отделить друг от друга, так крепко они сплетались в объятиях или просто прижимались друг к другу. Не только родственники, но даже совсем посторонние люди... Как будто в самые последние мгновения, уже бессознательно, на уровне инстинкта люди стремятся друг к другу. Не потому что ищут спасения, а потому что не хотят умирать в одиночестве. Это кажется бессмысленным… Но, может, в этом есть какой-то высший смысл. Потому что это значит все-таки, что есть что-то сильнее смерти. Сильнее отчаяния, ужаса, боли, животных инстинктов. Когда люди, запертые пожаром в огненной ловушке, тонущие, заваленные руинами, уже без надежды на спасение дозваниваются до кого-то или оставляют записи, их последние слова почти всегда полны любви. Как будто эта последняя нить, за которую они держатся из остатков сил, и которая связывает их с жизнью. Или с чем-то большим. Может, любовь - это путеводная нить в бессмертие, в жизнь вечную?.. *** Но за что держаться тем, кто остался в этой жизни? За что держаться мне? Как мне понять и принять то, что… ЕГО НЕТ БОЛЬШЕ? У него даже нет могилы. Остались только видеозаписи и фотографии. Я снова и снова просматриваю наши фотографии. На фотографии, где он снят один, мне трудно смотреть. Как будто я остаюсь с ним один на один, как с живым, но безмолвным, как будто чувствую невысказанный упрек в этом безмолвии. Я смотрю те фотографии, где нас много. Но теперь и это становится все труднее. Потому что… Теперь я замечаю то, чего раньше не замечал. Почему Уайатт так редко улыбается на фотографиях? И почти никогда не смеется, в отличие от нас всех. Но даже когда улыбается, глаза у него все равно всегда печальные. Будто где-то глубоко внутри у него прячется невысказанная тоска, от которой он не в силах избавиться. Или, может… предчувствие? Да нет, какая глупость. Финн на фотках все время улыбается. И не предчувствует ничего. Я почему-то вообще не могу его видеть. Да, понимаю, что он не виноват, в том что произошло… Хотя это была его идея пойти туда, но все равно, как он мог знать... И пусть даже виноват, какой теперь-то с него спрос? Умом я все это понимаю, но видеть его лицо все равно не могу. Я вспоминаю, как со мной случилось кое-что однажды в детстве. Мне было, наверно, лет семь. Умерла одноклассница одного из моих братьев, девочка лет двенадцати. Попала под машину. Я ее едва знал, но мы все же пошли на похороны. Правда меня все это мало интересовало, я тогда еще не до конца понимал, что к чему. Все, что мне было интересно, это огромные букеты цветов в расставленных повсюду вазах. Были там такие необычные цветы, похожие на гроздья оранжевых треугольных коробочек из провощенной бумаги. Я не выдержал и оторвал одну коробочку от букета – внутри сухо перекатывались семена. Мама заметила это и сделала замечание. А я ответил, безо всякой задней мысли, конечно, что Кэтрин, так звали ту девочку, наверное, сама дала бы ее мне… Она была щедрая и всем делилась. Ее мама услышала это и заплакала. И отдала мне всю веточку с цветами. Сказала, что они нужнее живым, а не мертвым. Просто попросила, чтобы я помнил ее дочку подольше, сохранил эту веточку в память о ней... Веточку я, конечно, скоро потерял, но тот случай запомнил навсегда. Потом мне рассказали, что та женщина тогда заплакала впервые с момента смерти дочери. Говорили что это, скорее всего, случайно, но, возможно, благодаря мне ей стало легче. Хотя как после такого может стать легче? И все же говорят, слезы приносят облегчение. Может, и со мной это было бы так? *** Наверно, если бы я заплакал, мне стало бы легче. Но я не могу плакать о нем. Если заплачу, признаю, что его действительно больше нет. А я буду верить до конца. Пока не увижу его мертвым… Или пока он не вернется. Я все равно продолжаю в это верить. - Брось, даже его мать уже так не думает, - сказал мне Джейден. Уж кто бы говорил, он ни разу даже не навестил семью Уайатта за все это время, хотя я много раз просил его об этом. - Ну не могу я бывать там! – уверял он. - Мне сейчас хуже всего! - Прекрати. Хуже всего сейчас его родителям. Мы обязаны бывать там. - Я ничего не обязан, - уперся Джейден. – Я не такой альтруист, как ты. Я не могу туда ходить, просто не могу. Тебя там не было в тот вечер, а я теперь чувствую себя так… Будто все на меня смотрят и думают, почему не я оказался на их месте… Почему именно я спасся. - Ты оказался на своем месте, - сказал я твердо. - Ты спас Софию. Если бы не ты… - И она теперь меня за это ненавидит. - Она просто все еще в шоке. Она потом поймет. Ну, было бы у нас четверо пропавших без вести, вместо двух, кому от этого стало бы легче? Ты все сделал правильно. - Я знаю, - ответил он уныло. – Но тогда почему мне так паршиво? - А мне? Меня там даже не было. Я теперь все время думаю, а если бы я тогда не уехал из города… Ты хотя бы никому не сделал ничего плохого. А вот каково сейчас Джеку? Он с Уайаттом даже не помирился. - И тот дурацкий аккаунт он так и не удалил, - поморщился Джей. - Если его раскопают… Будут проблемы. Я только вздохнул. Я спрашивал Джека об этом, но, оказывается, доступ аккаунту был только у Финна. Теперь, чтобы его снести, пришлось бы привлекать посторонних людей, взрослых и опытных, нам этого не хотелось. Тогда пришлось бы рассказать обо всем. Тогда бы полиция узнала, что между ними был конфликт. Мы инстинктивно чувствовали, что этого по-прежнему нельзя допускать. Тогда уж точно дело закроют. - Я рассказал все Изабелл, - сказал мне Джек вчера вечером. - Признался ей во всем, что мы сделали. Все, что было на самом деле. Сначала не хотел, но все же… Мне кажется, она должна была знать. - И что она? - Сначала заплакала… Я хотел уйти, думал, что она больше не захочет меня видеть. Но она сказала, чтобы я не уходил. Я с трудом мог представить себе Изабелл плачущей. Вернее, совсем не мог. - Она пишет ему письма каждый день, - сказал Джек почему-то шепотом. – Или записывает видеообращения. Рассказывает обо всем. Как будто он просто уехал, и когда вернется, сможет все это прочитать. Она и про меня ему рассказала. Попросила, чтобы он на меня не сердился. Значит, не я один еще верю, что Уайатт вернется. Изабелл тоже. Она тогда плакала, но она плакала из-за Джека, из-за его предательства и раскаяния, а не потому, что перестала верить. Это обнадеживает. - Я должен был пойти туда вместо него, - сказал Джек все так же тихо. – Я не пошел потому, только потому, что он вернулся… - А если бы ты пошел с ними... Думаешь, это что-нибудь изменило бы? - Не знаю. Думаю, я шел бы впереди, вместе с Финном. Мы молчим. Что тут можно сказать? *** Прошло уже больше двух недель. На что еще можно надеяться? Во что верить? И все-таки я продолжаю верить. Вопреки всему. И еще я молюсь, я очень много молюсь. Я по-прежнему считаю, что это помогает. Эта неизвестность хуже всего. Или нет? Все-таки пока есть надежда… Правда, Джейден говорит, что лучше бы они уже умерли. Но стоит ли слушать то, что болтает Джейден? Все можно преодолеть, кроме смерти. Вот это действительно конец. Уайатт с чем угодно справится. Он сильный. Если ему будет трудно, я ему помогу. Мы все поможем. Пусть он только вернется. Наверно, у Финна больше шансов вернуться. Я понимаю, что шансы эти тоже равны чуду... Но вдруг Уайатту и вправду удастся ему помочь. Если есть хоть маленькая возможность, он это сделает. Но лучше уж Финну не возвращаться одному. Это уж слишком. Он не имеет права на такую жертву. Этого я ему точно никогда не прощу. Да, я знаю. Очень хорошо все это знаю. Что с окончанием земного существования жизнь не кончается. Что смерти на самом деле нет. Что такой, как Уайатт, уж точно заслужил лучшую жизнь. Что Господь самых лучших из нас часто забирает молодыми. Я знал все это раньше, и моей маме даже не нужно мне об этом напоминать… снова и снова. Я все это и так знаю, и во все это по-прежнему верю. Но это мне не помогает. Не помогает! Я всегда думал, даже если мы с Уайаттом расстанемся, если он прогонит меня или я просто ему надоем, если жизнь разведет нас необратимо, я все равно смогу прожить своими воспоминаниями. Думал, мне хватит их на всю жизнь. Но теперь воспоминания не работают. Для этого нужно, чтобы Уайатт был… Где-нибудь был. Просто был. Мне не нужны воспоминания. Мне нужен живой Уайатт. Который рисует в учебниках, играет в видео-игры, просеивает песок между пальцами ног, кладет мне подбородок на плечо и пахнет корицей. Уайатт, который может быть упрямым, колючим, дерзким, но у которого такое доброе сердце и чистая душа. Который всегда предельно честен с другими и с самим собой, который всегда берет ответственность на себя и всегда держит слово. Всегда выполняет то, что обещал. А ведь он же обещал мне! Когда мы в последний раз с ним разговаривали. Обещал, что мы еще увидимся! Обещал, что все будет хорошо! Неужели он мне солгал? Неужели я никогда, НИКОГДА уже его не увижу? Неужели все-все кончено? Нет. Я не могу в это верить. Я не верю. Я верю в другое. Я каждый день, много-много раз представляю себе, как он найдется. Тысячи раз прокручиваю эту картину в своем воображении. Представлю, как это будет, как мне позвонят… Или пришлют сообщение… Или я узнаю из новостей… Что их нашли, и они живы. Да. Так и будет. Если я буду снова и снова себе это представлять, в один прекрасный день так и случится. Я только немного боюсь, что одних только моих сил на это не хватит. Что силы одного только моего желания недостаточно. Нужно, чтобы и другие в это верили. Хотели. Ждали. Если мы все станем верить, что они вернутся, так и будет. Пусть только все очень-очень этого хотят. Их родители, друзья, близкие… Все те, кому я рассказываю эту историю. Если я буду продолжать верить, все сбудется. Только и вы верьте. Ладно?..