Ну здравствуй, братишка.

— Ну что там насчёт татуировки? Где она у тебя? На заднице говоришь, — Гук полез мне под джинсы, намереваясь взглянуть. Я с диким хохотом отбивался на заднем сиденье машины. Оставив двух идиотов развлекаться там, Юнги привычно сел за руль. — Отстань, поп-звездишка! Фанаток своих лапать будешь! — пытаясь быть грозным, выкрикнул и взвизгнул, когда брат начал меня щекотать. — Я тебе покажу «поп-звездишку»! Отшлёпать тебя мало! У-у, зараза! — Чон беспощадно щекотал под ребрами, а я извивался ужом на его коленях. Не стоит упоминать о том, что мне безумно приятно находиться в таком вот положении, но противный червяк совести кричал типа: «Он твой брат!» «Вы оба парня! Как ты можешь? А как же предки? О них ты подумал?» Итог: все настроение сразу в трубу. — Чон, — сухо произнес, убирая руки парня со своих боков. — Всё, отвянь. Как ребенок, чес-слово. Старший изумлённо изогнул бровь. — Ты чего, старикан? Совсем страх потерял, или тебе краской мозги выело? — Ага, — безразлично отмахнулся и сел нормально, поправив рубашку. Чон недоуменно прищурился и откинулся на спинку. — У нас тут вечеринка намечается… — О! Даже не начинай! — пригрозил, резко обернувшись, и угодил в объятия брата. — Ага, попался! — коварно произнес он и снова схватился за мои рёбра. — Ты жулик! — смеясь, воскликнул я. Шлёпнул брата по спине и отпихнул от себя. — Жулик! Прав Минхён, говоря, что тебе от него только внешность досталась, — произнес и осёкся. Чёрт…я ведь и забыл, что его мама… — Прости… — тихо прошептал, положив руку ему на колено. — Я балда, — виновато улыбнулся, заглядывая в карие глаза напротив. Чонгук усмехнулся и покачал головой, взяв мою руку. Внутренне содрогнулся и тихо сглотнул. — Ты неподражаем. Непосредственная оторва, плевавший на мнение окружающих: можешь любого отправить так далеко, что он поразится необъятностью нашего мира, — но при этом очень чуткий и добрый. Как так получилось, Сокджин? — грустно ухмыляясь, спросил брат. И я могу только догадываться, к чему относиться эта грусть… — Я не знаю, — неопределенно пожал плечами. — Ну, природа там, гены… А ты вовсе не самовлюблённый эгоист, коим я тебя считал, — добавил, смущённо улыбаясь и пытаясь вытащить руку из захвата. Гук теребил мои пальцы. — Моя мать — известная британская актриса. Жила в Лондоне, — тихо и внезапно начал он, не глядя на меня, продолжая держать руку. -… Я ненавидел себя за то, что так похож на нее. Что мне нравится музыка, нравится театр; что я такой же артистичный, весёлый, как она… Мама бросила отца, потому что он мешал ей веселиться, жить полной актерской жизнью, купаться в лучах софитов и всеобщем внимании. Она считала его обузой, барьером между ней и сценой…а отец…он ведь любил ее, души в ней не чаял! Да, он военный, деревянный во многом, но делал все для нее на пределе своих возможностей: она ни в чем не нуждалась… Был суд, затеянный матерью: она играла на публику, хотела показать, какая она любящая и несчастная мать, привлекала внимание общественности, сделав из развода настоящий фарс. Под вспышками фотокамер и диктофонами репортёров, я чувствовал себя забитым животным. Каждый хотел узнать моё мнение, сделать из слов ребенка сенсацию: я до школы не мог нормально дойти. А потом…после очередной вечеринки, она попала в автокатастрофу, где скончалась на месте. Я ничего никому не сказал. Просто остался с отцом, и это было мое решение. Знал, что меня ждёт жизнь, полная переездов, казарменного режима, что многое придется делать самому: стать взрослым, ответственным и самостоятельным, — но все равно остался с ним, чем с какими-то родственниками. «Я приму любой твой выбор, сынок» — говорил он. И я не ошибся. Одно время я хотел стать военным, назло ей, себе, судьбе, но отец не дал мне этого сделать. Он научил принимать себя таким, какой я есть. Изо дня в день, каждое наше ранее утро, он говорил, какой я особенный и уникальный. Что нельзя из-за предрассудков отказываться от себя, что я должен быть выше обид, лучше… И это говорил человек, который полжизни отдал другому, а его так унизительно растоптали…как мне казалось. Но на самом деле, таких людей нельзя растоптать. Они выше этого. Я полюбил себя и не считаю, что похож на мать. Я — это я. В мире миллиарды людей с такими же талантами, способностями и схожими характерами, но это не делает их близкими. С тем же успехом я похож на Бреда Питта, или, может, на Анджелину Джоли… Как считаешь, мелкий: я похож на Джоли? Я так задумался, проникшись рассказом, и не сразу понял, что ко мне обратились. — Ага, вылитый, — рассеянно ответил. Черт… я совсем не думал, что Чон… что он настоящий, думающий, хоть и придурок временами и жуткий бабник, но как человек…он человек.