Ну здравствуй, братишка.

Год спустя — Чонгук, прекрати дёргаться и прожигать взглядом иллюминатор, — одёрнул меня сидящий рядом Мин, хотя последний и сам был немного напряжён. — Не могу, — признался, стуча по спинке сиденья впереди. За последние несколько часов я так извёлся, что у меня уже тряслись руки. Я пытался читать, слушать музыку, спать, — ничего не помогает. — Нужно было тебя напоить, — буркнул Джейк, которому я мешал спать. — Ну что ты нервничаешь? Вы виделись месяц назад, нового солиста нашли, контракт подписан… — Я не знаю, — нервно ответил и ещё раз стукнул кулаком по спинке сиденья. Меня выкручивало, я проклинал медленно летящий самолёт, бестолкового штурмана и кучевые облака. — Вдруг он не придет? Я не имел права так думать, не имел права сомневаться: из нас двоих Сокджин единственный, кто проявил настоящую силу и выдержку, в то время как я не раз слетал с катушек без него. Этот гребаный год оказался мне вечностью в аду. Я с ума сходил от ревности, подыхал от разлуки, находясь в бесконечном напряжении, не замечая дней. А мелкий только и делал, что успокаивал меня, не давая сгореть. Поддерживал, и всякий раз ему удавалось привести меня в чувства, выдать новую порцию надежды. Сколько раз его пытались оклеветать, вспомнить страшно. И каждый раз для меня это было ударом. Не знаю, каким чудом, но у меня хватало ума набрать его номер и дать возможность объясниться, убедить меня. Столько же раз и меня обвиняли в случайных связях, и Сокджин справлялся с этим лучше. Обычно, он звонил и сразу начинал подтрунивать надо мной, спрашивая, предохранялся ли я. Но в голосе слышалось напряжение, и я знал, что ему так же плохо, как и мне. До сих пор я не в силах поверить, что уже все позади. И боюсь, что ещё не скоро поверю. Наверное, только после того, как ведущий скажет: «Объявляю вас мужем и мужем». Наконец, самолёт приземляется, и я выскакиваю одним из первых. Буквально лечу к выходу из терминала, останавливаюсь в зале, где обычно находятся встречающие, и замираю, оглядывая толпу. Я не забирал вещи, бросил ребят, но они не маленькие — сами справятся. Я хочу получить своего заразу, а потом уже разбираться со всем остальным. Встречающих было много: толпы людей, — и я не вижу среди них Сокджина. Паника и ужас медленно сдавливают горло, ноги слабеют, я готов рухнуть на колени и закричать от бессилия, потому что это просто невыносимо… …Но вот маленькие и теплые ладошки закрывают мне глаза. — Угадай, кто ждал тебя целый год? — спрашивает хитрый и такой родной голос. В одно мгновение всё, что копилось целый год и висело тяжким грузом, свалилось с души и разрушилось о кафельные плиты аэропорта. Я испытал весь спектр чувств и был готов позорно разрыдаться от счастья. Резко развернулся и сжал мелкого в удушающих объятиях, отрывая от земли. Он сдавленно охнул, но я был не в силах ослабить хватку. — Гук… — шепчет мелкий. — Все хорошо, правда? — тихо спрашивает он, и я чувствую влагу на своем плече. Это немного отрезвляет меня. — Эй? — спрашиваю, отстраняя от себя парня. Он закрывается руками, пряча лицо и нервно усмехается. Прижимаю к себе и глажу, глажу, глажу… Мы простояли так минут двадцать. И только сейчас я осознал, насколько тяжело всё это время было моему маленькому, но очень сильному мальчику. Без него ничего бы не было. Теперь я просто обязан проявить силу, позаботится о нем и позволить ему, наконец, стать слабым. — В ЗАГС? — спрашиваю, когда всхлипы стихают. — Чон! — мелкий шлёпает меня по плечу и вытирает слезы. Я помогаю ему, а потом беру за руку и веду на выход. — Чон Сокджин. А? Звучит? — меня распирает от счастья и, вряд ли, его можно контролировать. — Звучит, — все ещё хлюпая носом, усмехается мелкий. А я смотрю на его опухший красный нос, и понимаю, что не против обзавестись его маленькой копией, а может даже и двумя…