Банановый крольчонок

      Хосок стоит где-то в центре парка, расположившегося недалеко от того ночного клуба. В руках дымится стаканчик капучино, купленный в ближайшей кофейне по пути сюда.       Он в очередной раз нервно оглядывает себя с ног до головы. Не то что бы он старался одеться как-то по-особенному, просто так само получилось, что он провёл у шкафа добрых часа полтора в поисках чего-то нормального. И он вовсе не хочет впечатлить Чимина, нет, совсем нет. И именно по этой причине он надевает джинсы с огромными рваными дырками на коленях, призванных показать его слегка подкаченные ноги. А так же, вовсе не для того, чтобы показаться хотя бы чуточку красивым в глазах омеги, он застёгивает куртку не до конца, открывая всем вокруг вид на шею, с плавно двигающимся кадыком. Казалось бы, на улице холодно, застегни куртку, надень капюшон, а ещё и шарфом по самый нос обмотайся — конечно же, нет. Он же альфа, он же должен быть таким из себя горячим, чтобы омеги вешались, чтобы Чимин понял, насколько крутой альфа выделил время на прогулку с ним, и совершенно не для того, что бы понравиться Паку, нет, что вы, как вы могли такое подумать.       И если поначалу Хосок был более или менее уверен в себе, то стоило в пределах его видимости показаться одной омеге, он больше не был ни в чём так уверен, как раньше. Ни в прекрасных мышцах на ногах, ни в якобы сексуально выпирающем кадыке, ни в кофе, что до сих пор покоится у него в руках. А всё потому, что это Чимин.       Альфа хотел было сравнить его с божеством, снизошедшим на землю, но после подумал, что это было бы оскорблением для Пака, сопоставлять его с чем-то неземным. Потому что он в сотню, нет, в тысячу раз красивее.       Потому что Хосок видел этого омегу только в стандартной униформе бармена. Белая рубашка, нелепые чёрные брюки, которых из-за стойки даже не всегда видно было. Но это было тогда, а сейчас…       На самом деле Чимин, как бы уверенно он не пытается себя вести, внутри — хрупкая и беззащитная омежка с кучей комплексов и синдромом застенчивой принцесски. Он может сказать что-то смелое, действовать грубо, если того требует ситуация. Но когда дело начинает касаться его альфы, который, к слову, непроходимый дурак, то вся показушная уверенность мигом испаряется, оставляя после себя почти голого в выражении чувств Пак Чимина, который пытается прятаться за щитом, собранным из остатков этой самой смелости.       Стоило тогда альфе покинуть бар, как Чимин осел на стул, тяжело дыша, не обращая внимания на то, что у него, как бы, клиенты есть, и что начальство его за это по головке не погладит. И что ему делать? Он позвал своего альфу гулять. Куда они пойдут? Чем будут заниматься? И самый главный вопрос… Как показать тому непроходимому дураку, что они — истинные? Так много вопросов и так мало ответов.       А когда Пак подошёл к своему гардеробу, он думал, что связаться с Хосоком и попросить отменить прогулку будет наилучшим решением. Ведь он элементарно не уверен в себе, в своём внешнем виде, да и вообще, какой бы истинностью их связь не отсвечивала, бывали ведь случаи, когда истинные не сходились вместе. Поэтому Чимин боялся.       Но собрав все остатки смелости, те самые, которых, по идее, уже не должно было остаться, он выбирает нечто не сильно бросающееся в глаза, но при этом достаточно красивое с эстетической точки зрения, как ему кажется. Какой-то свитер в приглушённых осенних тонах, чёрное пальто, нормальные брюки, а не то подобие штанов, что выдают ему в клубе в качестве униформы, лакированная обувь. И клубничка на торте — серая шапочка. Самая обычная, но любимая.       По пути к парку, в котором он назначил место встречи, Чимин думал, что никогда так не нервничал. Ни когда случайно уронил горшок с маминым любимым цветком, а хрупкая керамика разбилась. Ни когда получил первую двойку в школе. Ни перед экзаменами… Но сейчас? Если опустить, что Хосок это Хосок, то они же просто собрались погулять, разве нет? Почему он так переживает?       Мысли Чимина летали примерно в таком ключе. Но стоило ему увидеть альфу, как в голове резко стало пусто. Не потому что, тот выглядел просто слишком горячо для такой достаточно прохладной погоды, а потому что… Он дурак непроходимый, о чём омега и поспешил ему сообщить.       — Ты вообще соображаешь, что творишь? Совсем дурак? — Пак подлетает почти в плотную к застывшему в ступоре альфе и натягивает на него капюшон куртки, — Если ты хочешь заболеть, то мог сразу голым приходить, что уж там, — Чимин резким движением застёгивает молнию куртки, так что теперь была видна только мордашка Хосока. Никакого больше кадыка. Как говорится, во-первых, здоровье, во-вторых, здоровье, и в-третьих – здоровье.       — Эм… Ну… — альфа всё ещё летает где-то в астрале. Этот идеальный омега заботится о нём. Чужие пухлые пальчики аккуратно поправили мех на капюшоне. Всё, он сошёл с ума. Прощай крыша, никогда тебя не забуду.       — Приём-приём, земля вызывает Чон Хосока, как слышно? — Чимин машет рукой перед носом альфы и тот наконец отвисает.       — Это тебе, — выходит слишком неловко, но старший протягивает Паку стаканчик кофе.       Тот принимает напиток и так же неловко улыбается.       — Спасибо, — омега делает пару глотков, а Чон может видеть, как чужие зрачки в удивлении расширяются, — Ты запомнил?       — Что запомнил?       — Что я люблю капучино, конечно же.       — Да, запомнил. Как я мог не запомнить…       А действительно, как он мог это запомнить? Альфа не запоминает, кто из пациентов к нему, когда и с чем приходил, не запоминает распоряжений начальства, за что получает по шее с завидной регулярностью, а любимый напиток бармена из ночного клуба запомнил. Странно. Но почему-то информация о том, что может порадовать этого омегу, кажется намного важнее, чем, например, что ему срежут зарплату в этом месяце, потому что он просто забыл остаться на ночное дежурство и ушёл домой. Вернее не домой, а в бар к Чимину, но это уже не так важно…       Неловкость.       Именно этим словом можно было описать то, что сейчас происходит между ними. Оба боятся сделать что-то не так, оба нервничают, как пятиклассники, хотя если Чимин понимал, почему его буквально трясёт, то Хосок не знал, а от того переживал ещё сильнее. Но каждый из них пытается вести себя как ни в чём не бывало. Поэтому альфа как-то скомкано предлагает пройтись, раз уж они в парке. А омега так же скомкано соглашается.       Между ними тишина. Она буквально режет острыми ножами, от чего хочется сорваться с места и убежать куда-нибудь подальше. Хочется начать разговор. Но опять же, это всё слишком неловко.       — Вкусный кофе? — спрашивает альфа, переступив через себя и включив так называемый режим сильного и независимого альфача.       — Вкусный, — выдыхает Пак. Он всё ещё сжимает стаканчик в руках. Вот оно, начало разговора, который никак не хотел начинаться, думает он. Поэтому старается как можно скорее сгенерировать нечто, чем можно ответить, не дав попытке Хосока заговорить первым, пропасть просто так, — А ты какой кофе любишь?       — Не знаю. Я могу пить любой кофе. Но больше люблю чай.       — Зелёный? Чёрный? — искренне интересуется Чимин.       — И тот, и другой. Пью чёрный, когда нужно успокоиться или просто согреться. А зелёный — когда взбодриться. Слышал, наверное, что в зелёном чае кофеина содержится больше, чем в кофе?       — В смысле?! — омега удивлённо округляет глаза, а альфа лишь усмехается.       — В прямом. Зелёный чай бодрит лучше кофе, но главное, не переусердствовать.       — Почему я узнаю об этом только сейчас? Где был мой зелёный чай, пока я писал курсовую? — ноет Пак.       Альфа уже откровенно смеётся, а Чимин слепнет от этого. Потому что слишком ярко. На солнце смотреть не так слепит, как на смеющегося Хосока.       — А скажи, что тебе нравится больше, чай или… — младший делает паузу, — алкоголь?       — Наверно, чай. Тем более, ты сказал мне больше не пить, ведь так? — Чон улыбается, а Чимин просто думает о том, что пропал. Безнадёжно и без шансов выбраться. Эта улыбка как сети, этот голос как кандалы, этот смех — наручники. А взгляд, направленный прямо на него — не иначе как ошейник.       Так, постепенно, они разговорились. Можно было бы сказать, что они говорили обо всём на свете, как это обычно пишут в романах. Но вообще, так и было. Чимин неожиданно обнаружил для себя, что многого не знал об альфе, а тот в свою очередь с каждой минутой всё больше и больше поражался тому, какая эта омега многогранная, как их интересы совпадают, от чего хотелось чуть ли не выть на луну, ведь Чимин идеален. Во всех отношениях. То, как он улыбается, то, как смущается, рассказывая, как в детстве разбил мамин горшок с цветком и как на него потом ругались, то, как он аккуратно прижимается губами к стаканчику с, наверно, уже давно остывшим кофе… Сердце Хосока заходится в бешеном ритме. Кажется, на подкорке сознания он думает, что не хотел бы отпускать от себя эту омегу ни на шаг.       Чимин того же мнения. Альфа оказался гораздо лучше, чем он думал. Нет, в том смысле, он знал, что Хосок хороший, но что бы настолько… Кажется, пора расставить всё по местам, решил для себя Пак. Ну что же, остатки смелости и уверенности, ваш выход.       Они наворачивали круги по тому самому парку, разговаривая и смеясь. Но внезапно Чимин остановился, опуская голову. Старший по инерции сделал пару шагов вперёд, но заметив, что омега остался позади, тоже замер.       — Минни, что случилось? — спрашивает Чон, оборачиваясь. А Пак просто умирает от такого обращения. Обычно Хосок позволял себе его только когда напивался в какашку. Но он трезв и такое смущающее "Минни" вылетело из его рта слишком неосознанно.       — Слушай, я могу тебя кое о чём попросить… — начал омега, а старший лишь вздрогнул. Что бы не попросил Чимин, он это сделает, но эти красные уши, торчащие из-под серой шапочки — определённо, знак, только не ясно к чему.       — Проси что хочешь, — альфа неуверенно улыбается.       — Можешь поцеловать меня? — звучит почти шёпотом. Омега надеется, что Чон этого не услышал. Смелость мигом испарилась, поэтому Пак уже тысячу раз жалеет, что сказал это. Но нет, он слышал. Более чем. Но почему-то всё равно переспрашивает.       — Что сделать?       — Поцелуй, — уверенность отвешивает Чимину пинок, и тот поднимает голову, смотря прямо на покрасневшего альфу перед ним, — Пожалуйста.       На самом деле, Хосок бы с радостью. Но как он может? Это же Чимин. Просто Чимин, который бармен. Который делает шикарные коктейли. Который так обалденно пахнет, а ещё безумно красиво улыбается. Это же Чимин, который… Его друг?       Чим видит замешательство, поэтому прежде, чем он успевает подумать, с языка слетает своеобразная угроза:       — Если ты этого не сделаешь, фотографию тебя, привязанного к батарее, увидит весь мир.       — Что?       На этих словах что-то внутри альфы щёлкает. То ли это предательство Чонгука, то ли это взгляд омежьих глаз, что буквально прожигает… Предохранители срываются.       Хосок подходит вплотную к младшему, и, не медля больше ни секунды, накрывает его губы своими. Нежно. Так нежно, насколько может. Он целует чужие губы, аккуратно сминая их, касаясь. Чувствует лёгкий привкус капучино. Маленькие ручки вцепляются ему в куртку. Потрясающе. Несмотря на всю невинность этого поцелуя, альфа думает, что он самый лучший из всех, что были у него когда-либо. Всё вокруг сразу становится таким правильным, а губы Чимина на его — как будто их место было там всегда, идеально подходят. И разрывать поцелуй совершенно не хочется. Но приходится, ведь в голову бьёт осознанием…       — Чимин, неужели… — Хосок повисает, в который раз за сегодняшний вечер, пытаясь подобрать слова. Но они буквально упорхнули в неведомом направлении, стоило увидеть чуть влажные губы омеги и его покрасневшие щёки.       — Понял наконец? — выдыхает младший.       — Ты мой истинный? — Он не верит, что произносит это вслух, потому что мозг до сих пор ещё не осознал случившееся.       А Чимин облегчённо улыбается. Он понял. Этот дурак понял. Спустя столько времени. И хотелось издать что-то наподобие звуковых эффектов, вроде «та-да-да-дам», но вышло лишь опустить голову и кивнуть.       — И ты молчал?       Сердце Пака сжимается и падает куда-то в пятки. Ну, всё, сейчас его бросят, потому что он молчал, ничего не говорил, да и вообще…       — Пресвятые капучинки, как же я рад, — вместо ожидаемых истерик, он чувствует крепкие объятия. Самые тёплые объятия. Намного теплее и уютнее, чем, скажем, обниматься с Тэхеном или с мамой.       — Значит, теперь… — Чимин хочет что-то спросить, но слова застревают в горле, потому что Хосок просто:       — Теперь ты мой парень. Мой омега. Мой.       И Чимин не возражает, обнимая альфу в ответ, счастливо улыбаясь ему куда-то в плечо. Он практически ощущает, как Чон тоже лучезарно улыбается, уткнувшись ему в макушку. Пазл сложился, все детали подошли друг другу, и сейчас расположились по местам, образуя красивую картинку, от которой голова идёт кругом. Потому что слишком прекрасно.       — Эй, Хосок…       — Да?       — Чем займёмся в эти выходные? — неизвестно зачем интересуется Пак. Он думает, что похождениям Хосока по барам пора закругляться.       — Пожрём бутеры, — омега от такого ответа усмехается.       — А может что-то более романтичное?       — Пожрём бутеры с горячей чашкой чая, сидя на крыше дома и смотря на небо, накрывшись пледом.       — Но сейчас очень холодно, — Чимин вспоминает прогноз погоды, и он казался не очень приятным для такого времяпровождения. А ещё он думает, что как-то они слишком быстро стали вести себя как парочка. Но, как говорится, они не Тэхен, и даже не Чонгук, которые тянут до последнего.       — Ты просил романтики, получи романтику, — фыркает альфа в ответ.       — Если ты так любишь бутеры, мог бы сразу так и сказать. Я бы приготовил их перед тем как идти сюда.       — А так можно было? — Чимин не видит лица альфы, но судя по голосу, Хосок сильно удивлён.       — Ну, вообще-то, да…       — В таком случае мы идём к тебе домой! Приготовишь мне бутеры?       — Только бутеры? — омега вылезает из объятий и вопросительно приподнимает бровь.       — Может и не только бутеры, — альфа задумался.       — Может и не только бутеры, — повторяет Чимин, а после выдаёт, — Предлагаю начать с кое-чего погорячее, — он многозначно играет бровями. Знает, что выглядит это максимально двусмысленно, но также он в курсе, что его альфа всё понимает.       — Ох, даже так? — Хосок на уровне подсознания чувствует, что от него хочет этот омега, и он вовсе не против подыграть.       — Именно, — Пак смотрит глаза в глаза, настолько смело, насколько может. Но при этом, альфа замечает лёгкий румянец на щеках, и нет, он не из-за холода.       — Тогда… — Чон выдерживает паузу, — Пошли?       Они идут, держась за руки. Оба понимают, что произошедший диалог – очень завуалированная попытка Чимина позвать Хосока к себе домой и покормить, да и вообще, провести время. Тем более, когда они пара. Может быть, придя к омеге домой они действительно сделают гору бутербродов и съедят её, а если таки захочется погорячее — то закажут пиццу, почему бы и нет. Хосок уверен, что если это произойдёт, то Чимин ещё долго будет убиваться, что пропала его диета. Но тогда Чон, как хороший альфа скажет, что ему нравится любой Чимин, в особенности с пузиком, потому что оно мягкое. А Чимин в свою очередь рассмеётся и постарается чем-нибудь закрыть ему рот. Например, одним из оставшихся бутербродом или куском пиццы. Но если таковых не будет, стоит ли Хосоку надеяться, что его заткнут поцелуем?