Банановый крольчонок

      Как будто по голове били огромным молотом, так в голове Тэхена была лишь одна мысль — надо бежать. Подальше от людей. Надо бежать домой, закрыться в ванной, подальше от любопытных глаз и носов. И провести эту течку как обычно, в гордом одиночестве в стенах своей квартиры.       Одновременно с этим нос вдыхал очень приятный запах, запах бананов. И само по себе желание сбежать превращалось в желание сбежать прямо к источнику этого запаха. Терпеть было очень тяжело. Внутри в районе живота что-то скручивало, отпускало, и снова скручивало, вызывая странные ощущения.       Вместе с тем мозг постепенно начинал терять нить происходящего вокруг. Он понимает, что сидит в огромном зале, полным людей. На сцене перед ним одни люди сменяются другими. Громкий голос, видимо, ведущего, объявляет номера один за другим. А так же понимает, что, скорее всего, запах течной омеги чувствуют все, кто находится недалеко от него. И вот это уже ни разу не здорово. Как бы в подтверждение этому, в его ухо прилетает знакомый шепот:       — Тэхен, ты в порядке? — Чимин, сидящий рядом, видит состояние друга. Он чувствует его запах. Он знает, что происходит, но ничего сделать не может. Если Тэ попросит его отсюда увести, он моментально это сделает. Но тот пока молчит, смотрит расфокусированным взглядом на сцену.       — Да, всё в порядке, — врёт Тэхен, смотря на друга с легким подобием улыбки.       — Дамы и господа, а теперь поприветствуйте следующих конкурсантов, — будто сквозь пелену доносится голос ведущего, — Встречайте!       Зал расходится бурными аплодисментами, а Тэхен судорожно вдыхает воздух. Запах бананов усиливается.       И в этот момент свет гаснет. Включается музыка, по помещению разносятся мощные биты, а на сцену по очереди выходят танцоры, одетые в чёрное.       И Тэ замирает, совершенно забывает как дышать. Потому что видит его. Кажется, на сцену вышло божество, не иначе, потому что омега как ни старался, а взгляд оторвать не мог. Это божество было одето в широкую черную рубашку, расстегнутую на несколько пуговиц, открывая светлую кожу шеи. Тонкую талию стягивали кожаные портупеи, надетые поверх рубашки. Ноги божества обтянуты самыми обычными чёрными джинсами, но на таких накаченных ногах это смотрится слишком шикарно за счёт перекатывающихся рельефных мышц. И завершающая деталь этого идеального божества — красные волосы, которые под освещением прожекторов выглядят почти огненными.       — Эй, Тэхен, — с боку раздается голос Чимина, — Не забывай дышать.       Омега мысленно благодарит друга и делает вдох.       Чонгук       Музыка становится динамичнее и к битам добавляется звучание какой-то мелодии. Красноволосое божество делает сначала одно движение, словно на пробу. А потом, словив волну, полностью поглощается ритмом, показывая чётко отработанные движения в такт музыке. Альфа на сцене пусть и не один, с ним его команда, но, кажется, Тэхен об этом совершенно забывает. Он видит, как тёмные глаза, в которых он мог раньше космос разглядеть, сейчас блестят, как у хищника, смотря прямо на него. Альфа делает очередной выпад телом, поворот, а после волну, плавно покачивая тазом. И Тэхен, кажется, заканчивается как человек. Потому что это нереально.       Неожиданно приходит осознание, что это не божество. Нет. На сцене сейчас танцует сам Сатана, в его чёрных глазах пляшут черти. У омеги по телу мурашки, а сзади уже всё мокрое. Он жаждет этого Сатану себе. Он готов подчиниться, принести любые жертвы, продать душу. Хотя, видимо, он уже её продал, потому что внутри всё горит, буквально сгорает просто глядя на то, как альфа в очередной раз изгибается, делает пару резких движений, а потом замирает, снова смотря прямо на Тэхена, ухмыляясь.       Это словно самая изощренная пытка, вот так просто сидеть на месте и не иметь возможности ничего сделать. Перед глазами всё плывёт, всё смазывается, мир перестаёт существовать. Только один красноволосый альфа. Запах бананов окутал, словно тёплое одеяло, но при этом протыкая острыми шипами, заставляя хотеть большего. Ким ощущает себя совершенно маленьким и открытым под этим тяжелым взглядом, что обращен на него. Ему следовало бы бояться этого омута, ведь оно затягивает, но вместо этого, Тэхен продолжает ощущать, как внутри него что-то пульсирует, дрожит, взрывается. Потому что он уже давно погряз здесь. Застрял в этом омуте, и как-то не особо хочется из него выбираться. Он готов оставить всего себя здесь. Для омута, по имени Чон Чонгук.       В этот момент музыка заканчивается и танцоры выстраиваются в линию, делая поклон.       Тэхена словно окатили из ведра ледяной воды — этот альфа с красными волосами… Он снова превратился в кролика? Мило улыбается ребятам из своей команды, жюри, залу.       А потом снова смотрит на Тэхена. И снова ухмыляется.       Омега чувствует, что он сейчас, наверно, весь красный от смущения, от того, что внутри все горит. Ведь этот Сатана никуда не исчез. Он смотрит. Смотрит. Прожигает взглядом.       В тот момент, когда танцоры разворачиваются и покидают сцену, Тэ с облегчением вздыхает.       Надо бежать отсюда. Ведь он знает, что оставаясь здесь, за ним придут. Не просто кто-то, а само исчадие ада положило на него глаз. А у него слабость, колени дрожат, зад ноет и требует внимания.       Пробормотав что-то на прощание Чимину и кивнув Хосоку, Тэхен выскальзывает из зала, просачиваясь через толпу людей. Оказавшись на улице, он хочет уже было сорваться на бег. Потому что инстинкт самосохранения требует спасаться. Но желание внутри говорит об обратном — остаться и дождаться этого бананового Сатану.       И прежде чем он успевает что-то сделать, его хватают за руку и тянут в сторону. Кажется, куда-то прочь от людей, прочь от университета. Киму как будто раскалённый металл вокруг запястья оковали, так ощущалась чужая рука. В нос снова ударил самый приятный в мире запах. Омега подумал о том, что Сатана поймал его, и теперь он точно не сможет убежать. Да и не хочет.       — Куда это ты так быстро рванул из зала? — спросил Чонгук, продолжая идти впереди и тянуть за собой своего омегу.       А у Тэхена мурашки от этого голоса. Он поднимает глаза от земли и судорожно сглатывает — его альфа даже не переоделся после выступления. Он бы посмотрел на то, как они выглядят со стороны — воинственный альфа в портупеях и маленький течный омега, который еле ноги передвигает. Шикарная картина.       — Тэ? — увидев, что ему никто не отвечает, альфа пожал плечами, стараясь смотреть вперед на дорогу, а не на Кима, от которого пахло так нереально, что хотелось остановиться прямо сейчас посреди улицы и сделать что-то неприличное с омегой на глазах всех этих людей. Все, на что его хватает на данный момент, это достать телефон и выключить его, чтобы больше никто не смог его прервать. Ведь позже, он сомневается, что сможет думать о таких вещах, как телефон.       А все, что дальше помнил Тэхен, это крепкая хватка на своей руке, это красные волосы, это с силой сжатые челюсти альфы и маленькая капля пота, стекающая у того по виску от напряжения. Дальше он смутно помнит знакомый дом, подъезд, звон ключей в чужих дрожащих руках…       И вот он прижат к стене в коридоре. Его губы накрывают горячие губы альфы, и это ощущается как будто долгожданный глоток воздуха. Только он не может остановиться.       Тэхен целует младшего, своим телом вжимаясь в чужое, зарываясь руками в волосы, прижимая ближе. От альфы пахло просто потрясающе. А от происходящего буквально сносило крышу: от этих мускулистых рук, что касались везде, от этих губ, что буквально пожирали его, от этого запаха, что туманил разум…       Чувствуя, что ничем невинным это не закончится, Тэхен слегка подпрыгивает, обхватывая ногами торс своего парня, а после, с трудом разорвав поцелуй, шепчет:       — Гуки, давай переместимся в кровать, — омеге тяжело дышать, кислорода просто не хватает, — Пожалуйста.       И Чонгуку не нужно несколько раз всё повторять. Придерживая своего омегу под бёдра, он двигается по направлению к спальне, совершенно не думая о том, что позадевал на своем пути всё что можно или нельзя было задеть.       Аккуратно положив Тэхена на кровать, альфа нависает сверху, возобновляя поцелуй. Кажется, у них фетиш на поцелуи друг друга, ведь они не могут остановиться. Тэхен ощущает, что воздух в груди заканчивается, но как он может оторваться от этих губ? Это не представляется чем-то возможным, оторваться от такого прекрасного бананового Чонгука.       Тем временем младший водит руками по чужому телу, чувствуя, как омега под ним крупно дрожит, льнёт ближе, прижимается, ластится. И его такого хочется всего себе, хочется ближе, хочется кожа к коже… Альфа разрывает поцелуй, слыша разочарованный вздох Тэ, а после стягивает с того тряпки, именуемые одеждой, обнажая торс старшего. Ещё пара движений, и те самые джинсы, которые Тэхен так тщательно выбирал, уже валяются где-то на полу.       Чонгук смотрит на лежащего перед ним парня в одних боксерах и застывает. Старший такой красивый, что хочется плакать от осознания, что он принадлежит ему. Растрепанные тёмные волосы выглядят мило на фоне покрасневших щёк и слегка опухших от поцелуев губ. Взгляд альфы падает на нежную кожу шеи, по которой так и хочется провести носом, вдохнуть запах корицы, может даже облизать, что, собственно, Чонгук и делает.       Старший слегка вздрагивает, когда чувствует горячий язык на своей шее. Места, которых касается младший словно горят, будто кто-то прошёлся по коже чем-то раскаленным, но при этом, эти ощущения нравятся. Ему нравятся банановые губы на своей шее, нравятся руки, что скользят по его рёбрам и поглаживают живот. Он обнимает альфу, выгибаясь навстречу, и с ужасом осознает, что раздет здесь только он.       — Гуки, — тихо произносит Тэхен, замечая, как его парень останавливается и поднимает глаза на него. Да, это определенно больше не крольчонок, — Твоя одежда…       На лице парня сначала читается недоумение, но потом оно заменяется осознанием. Явно нехотя убрав руки с такого желанного тела своего омеги, Чон привстает, а после начинает расстегивать портупеи.       Тэхен не может смотреть на это без улыбки. Буквально только что перед ним был Сатана, что обжигал прикосновениями, а теперь это всё тот же банановый крольчонок, которого он привык видеть. Младший пытается подцепить пальцами кожаные ремни, у него ничего не выходит, бурчит что-то на свой аксессуар, при этом мило морща носик. И не смотря на горящее желание внизу живота, такого кролика безумно хочется поцеловать в этот самый носик. Тэхен не сдерживается и хихикает.       — А вот не смешно, — ворчит Чонгук.       — А мне и не смешно, просто ты очень милый, — Тэхен слегка приподнимается на руках, всё-таки чмокая носик своего кролика. После чего подаётся вперёд и помогает расстегнуть мешающие портупеи, а после них и такую красивую, но сейчас мешающую, чёрную рубашку.       — Так определенно лучше, — улыбается альфа, прижимаясь голым торсом к омеге, снова целуя. По телу бегут мурашки от ощущения податливого тела так близко. Он чувствует бархат кожи Кима, его хочется трогать, трогать, обнимать, ласкать, любить до невозможности. Альфа проводит руками по животу омеги, вдыхает запах корицы и понимает, что ему конкретно так рвёт крышу от этого. Взгляд опускается ниже, туда, куда он старался принципиально не смотреть, чтобы не потерять над собой контроль. Через тонкую ткань боксеров он видит, как у омеги стоит, и как эта самая ткань уже вся насквозь мокрая в районе омежьих ягодичек.       Разместившись между тонких ног своего парня, Чонгук пальцами цепляет оставшуюся на старшем ткань, снимая бельё и откидывая его прочь к остальной одежде. Теперь перед ним лежит абсолютно голый омега с разведенными в стороны ногами и смотрит. Смотрит так умоляюще, что сдерживаться не представляется возможным.       А Тэхена просто кроет от такого Гука. Он чувствует на себе прожигающий взгляд альфы, чувствует как сзади всё пульсирует, требует к себе внимания. Он жалобно смотрит на Чона, чтобы тот сделал хоть что-нибудь. Сейчас Тэ не может понять, кто перед ним. Кажется, это смесь крольчонка и исчадия ада, потому что в глазах младшего видно горящее желание, но при этом вид у него такой потерянный, что хочется обнять и затискать. И если бы не жар ниже живота, то так бы Тэхен и сделал. Но, видимо, не в этот раз.       Он опускает руки вниз, цепляясь пальцами за пуговицу на тех самых джинсах альфы, расстегивая её, а после расстегивая молнию ширинки. И, кажется, это немного отрезвляет Чонгука. Он сначала пораженно смотрит на омегу, а после всё-таки снимает с себя лишнюю одежду, доставая из заднего кармана джинсов заранее туда спрятанный презерватив, а заодно избавляясь и от своих боксеров.       — Ого, — только и может смущённо выдохнуть Тэ, смотря сначала на достоинство своего парня, потом на презерватив, удивляясь тому, как эстетично он выглядит в руках альфы, а потом снова на достоинство, что уже набухло и сочилось смазкой.       — Ты уверен? — Чон наклоняется к омеге, в очередной раз целуя. Ким ничего не говорит, а вместо ответа раздвигает ноги шире, слегка вильнув бёдрами.       Младший ведёт рукой по нежной коже омеги, в который раз оглаживает живот, а после перемещая руку ниже. Проведя пару раз по эрекции омеги, он двигается дальше. Пальцами касается заветного колечка мышц, пропитанного естественной смазкой. Аккуратно, словно на пробу, он делает пару круговых движений, наблюдая за реакцией омеги.       Тот жмётся ближе, обхватив руками шею, продолжает самозабвенно целовать. В какой-то момент он смотрит на Чонгука в упор, а после делает медленное движение бёдрами навстречу пальцам, чувствуя, как они проникают внутрь. Ким отчётливо ощущает, как два пальца, оказавшиеся внутри, нежно поглаживают стенки. От этого внутри живота всё снова скручивается и хочется большего. Радует, что из-за течки его не надо сильно растягивать, а значит…       — Гуки, всё в порядке. Сделай это, — он смотрит на альфу со всей серьёзностью, которую только мог изобразить на своём лице в данной ситуации.       Красноволосый его понимает, немного отстраняется, вытаскивая из пульсирующей дырочки пальцы, чтобы растянуть презерватив по всей длине своего члена. Конечно, хотелось бы любить своего омегу без защиты, но, он боится, что не сможет вовремя остановиться, а к детям они сейчас не готовы, ещё рано. Может быть через годик-другой?       Чон, придерживая ноги омеги, приставляет член к влажному колечку мышц. Наклонившись, он целует его, сплетая языки, нежно обхватывая губами чужие. А потом входит в него одним резким движением, наблюдая, как омега под ним выгибается. Внутри так тепло, узко, всё горит, словно в пожаре.       Тэхен чувствует примерно то же самое. Его буквально распирает, ощущение чужой плоти в себе дарит потрясающие чувства, до дрожи по всему телу. А после нескольких плавных толчков хочется лезть на стенку и выть — потому что эти чувства не сравнятся ни с чем.       Толчки становятся резче, грубее. Первый стон из уст омеги вырывается сам по себе. Потому что как тут не стонать, когда ты всем телом чувствуешь раскаленную кожу своего Гука, когда его руки блуждают везде, куда только могут дотянуться, когда его губы целуют твои, как будто душу вырывают, а внутренняя наполненность оставляет после себя приятное ощущение принадлежности этому альфе. И это просто сносит крышу.       В какой-то момент старший понимает, что он находится на пределе. Узел внутри набухает. Он зарывается пальцами в красные волосы, обхватывая шею. Целует настойчивее, развязнее, хотя казалось бы, куда уж больше.       Чонгук наращивает темп, уже откровенно трахая своего любимого омегу. Иногда податливое тело под ним само подаётся навстречу, и это так сильно доставляет, что, кажется, весь мир это выдумка, а на самом деле его мир — это Тэхен, что так крепко обнимает, желая быть ближе. Он готов сделать всё ради этого омеги, если будет нужно, то звезду с неба достать, сердце своё вырвать и бросить к ногам этого корицевого создания. Всё ради возможности вот так вот его любить, быть рядом, кожа к коже, поцелуй к поцелую, слушать дыхание, ощущать биение сердца.       В какой-то момент Тэхен вздрагивает, выгибаясь, кончает. Сжимает альфу внутри себя, и это становится последней каплей для младшего и он кончает следом. Чонгук падает на кровать рядом с омегой, тяжело дыша, наслаждаясь послеоргазменной негой. Тэхен так же лежит рядом и дышит через раз, пытаясь привести мысли в порядок.       — Тэ, я так люблю тебя, ты же знаешь? — почему-то Чон решает сказать именно это.       Тэхен сначала смотрит на него расфокусированно, а потом улыбается, зажимая в объятьях, вдыхая любимый запах.       — Знаю, Гуки, — он лежит, уткнувшись носом куда-то в шею альфе, — Я тоже.       Чон опускает руки на талию омеги, тоже начиная улыбаться как дурак. Он не может поверить. Они действительно это сделали. И омега, которого хотелось до скрежета в зубах, сейчас лежит рядом с ним, и одного только этого достаточно, чтобы сделать Чонгука самым счастливым на этой планете. Нет. Во вселенной!       Они лежат молча, ничего не говорят, наслаждаясь тем, что между ними сейчас происходит. Оба понимают, что это небольшой перерыв их большого секс-марафона, ведь течка имеет свойство длиться несколько дней. И пока Тэхен так вкусно пахнет, Чонгук просто представить не может, как от него вообще возможно оторваться. Поэтому, кажется, они не скоро вылезут из этой кровати. А сейчас, он может любить своего омегу, и это главное.       — Кстати, Тэ, — произносит альфа самым жёстким и стальным голосом, какой только может сейчас из себя выдавить, — Никаких больше блокаторов, ясно?       Он чувствует, как омега в его руках заметно напрягается и робко поднимает взгляд.       — Неужели… — шепчет Ким неловко, — Ты знал?       И смотрит своими глазами этими, щенячьими. И тут Чон уже немного жалеет, что решил поговорить об этом сейчас. При взгляде на такого сжавшегося омегу хотелось молить прощения и делать всё, что он скажет.       — Конечно знал, — отвечает он, немного стушевавшись, — Ты же мой омега, и вот…       А Тэхен снова улыбается, Чон не знает почему. Хотя Тэ с радостью рассказал бы ему потом, как забавно наблюдать, как сильный и независимый альфа будто по щелчку пальцев превращается в милого потерявшегося кролика, стоит лишь посмотреть на него.       — Хорошо, больше не буду, — старший буквально слепит Чонгука своей улыбкой. Такую тёплую и родную улыбку так и хочется поцеловать. А Тэхена такого всего хочется продолжать любить.       И он целует.