Одиночество в толпе

      Том зло рычал, даже не пытаясь скрыть своё недовольство и гнев, сверкал кроваво-красными глазами и постоянно пытался сцапать нервно аппарирующего из комнаты в комнату Гарри за локоть или хрупкое запястье. Чемодан, непреклонный, но явно напуганный юноша держал при себе, вцепившись в ручку настолько крепко, что даже он со своей вампирской силой не смог оторвать жалкую, но уже полную рухлядь от упрямого мальчишки. Мужчина не мог с точностью предсказать, где именно в следующую секунду окажется Поттер, поэтому никак не мог успеть за передвижениями молодого человека, который время от времени что-то нечленораздельно бормотал себе под нос о своем, черт возьми, запланированном переезде! Риддл прекрасно понимал — он не мог удержать Гарри, даже несмотря на то, что очень хотел. Клыки чесались в безудержном желании страстно прокусить чужую шею, впиться так, что Поттер недовольно бился в его руках от боли, морщился и тихонько поскуливал от боли, однако мальчишка, как ни прискорбно это признавать, был быстрее, да и, в его нынешнем положении сильнее. Палочка постоянно покоилась в его ладони и сыпала искрами не произнесенных заклинаний, особенно, когда Том пытался приблизиться хотя бы на обычный человеческий шаг. Наблюдать за вполне успешными потугами волшебника было противно. Да, именно противно и мерзко, а еще до жути раздражающе. А никак не с болью и глухой ненавистью по отношению к самому себе и своей вспыльчивости. Том просто слишком привык. Слишком нуждался. Слишком не хотел отпускать. Но Гарри уже все решил. Сам.       — Неужели это так обязательно? — прошипел молодой человек и, уже даже не пытаясь отследить резкие вспышки аппарации в разных концах их скромного двухэтажного дома, тяжело опустился в мягкое кресло. Он не был уверен, что его властный холодный голос будет услышан, ведь Гарри, в отличие от некоторых, не обладал обостренным чутьем. Однако, вопреки всем ожиданиям, он каким-то совершенно магическим образом все же услышал. Растрепанная черная макушка высунулась из коридора, как-то совсем растерянно моргнула удивительными зелеными глазами, а затем с тяжким вздохом потерла переносицу.       — Мы уже обсуждали это пару дней назад, когда разгромили гостиную, — сиплым шепотом, почти на грани слышимости отрезал молодой человек. Голос исчез в тот же злополучный вечер, когда он сорвал его, выкрикивая мощнейшие, но не смертельно опасные заклинания из своего богатого арсенала. Риддл же ловко уворачивался от каждой новой вспышки, сносил своим крепким телом изысканную мебель, доставшуюся им от предыдущих хозяев, кидался роскошными вазами и по ходу сценария барикадировал дверь, глубоко в душе зная, что все равно не поможет. Для аппарации не было особых преград.       — Я не отпущу тебя. Не сейчас, — в бессилии рыкнул мужчина и сжал подлокотники с такой силой, что послышался противный хруст сминаемого дерева. — Гарри, я могу сделать тебя таким, как я, — вкрадчиво начал Том, видя, что его предыдущая реплика была нагло проигнорирована, и сердце мальчишки не чуть не дрогнуло в ответ на открытую угрозу. Конечно, он понимал — это тоже не сработает. Но лучше попробовать, чем убиваться потом.       — Ни. За. Что, — отчеканил волшебник и придирчиво осмотрел ярко-красный кардиган. На мгновение он завис на неестественном цвете, таком красивом и завораживающем, прямо как глаза одного небезызвестного вампира, однако быстро пришел в себя. — Я не позволю тебе этого сделать. Посуди сам — сейчас я сильнее тебя. Ты не сможешь меня заставить. А что дало тебе это преображение? Бессмертие лишь сожрало твое магическое ядро, сделав не то что сквиббом, — угрожающий хруст и звонкий рык юноша пропустил мимо ушей, — а обычным магглом.       — Я бы не принимал таких радикальных мер, если бы ты не склеил мне душу, собрав все мои крестражи, — желчно выплюнул мужчина и нервно подскочил с насиженного места. Воздух, казалось, загустел. Риддл в который раз за эти дни обжег Поттера неприятным взглядом и со всего размаху впечатал свой кулак в близстоящую стену. Она, правда, такой демонстрации чужой силы не оценила и с ужасающим грохотом и дождем из мелкой белой крошки превратилась в груду руин.       — Но я вернул тебе нормальный внешний вид, — из-за шепота оправдание Гарри прозвучало неестественно жалко и как-то совсем отчаянно. Так, будто он действительно испытывал вину перед вампиром и искренне хотел все исправить, так, будто ему не все равно, так будто сердце все же отозвалось жгучей, но сладкой болью внутри, так, будто он передумал оставлять его.       — А я просил об этом?! — задыхаясь от первобытной, почти животной ярости, процедил бывший маг, все еще сохраняя поразительно отстраненную гримассу. Лишь ходящие желваки и до противного скрипа сцепленные зубы выдавали истинное состояние своего хозяина.       — А о безумии, Том?! О нем ты тоже просил?!— и без того хриплый голос снова сорвался, руки Гарри устало опустились, а взгляд уставился на потрепанный временем чемодан, который он поставил на небольшой стеклянный столик. — Ты бы мог сохранить магию и уйти в вечность. Да, без сомнений. Если бы сразу пошел этим путем, а не строил из себя великого вершителя судеб. Ты гений, Риддл, но полный дурак. Самоуверенный дурак, который всю сознательную жизнь строил из себя не понять что. Вот только... с какой целью? Чего ты добился, Том? Именно поэтому — нет. Ни за что и никогда. Я лучше умру в свои восемьдесят и сто, морщинистый и немощный, чем позволю этому сожрать свою магию без остатка.       — Тебя страшит только это? — глухо отозвался Риддл, и Гарри почувствовал, как чужая, невообразимо холодная рука почти нежно огладила его поясницу. Через мгновение Поттер все же переступил через свою гордость и позволил себе в крайний раз откинуться в надежные, но смертельно опасные объятия.       — Нет... — тихо признался юноша и устало прикрыл зеленые глаза. Он на ощупь нашел чужие ладони и крепко сжал их в своих. — Но это больше всего. Жить, лишившись важной части моей жизни... Это невыносимо, Том. Ты ведь и сам это понимаешь. Мне можешь не врать — ты так и не смирился, — Поттер почувствовал, как бывший Темный Лорд нервно дернулся. — Я видел, над чем ты просиживаешь ночи в библиотеке. Никакая магия не может исправить того, что ты натворил, понимаешь? Это бесполезно.       Тебе больно. А я не могу тебе помочь. Молчи, не перебивай, — недовольно шикнул на него Гарри и позволил слабо обнять и уткнуться носом в изгиб шеи. — Мы много пережили вместе, Том. Конечно, я далеко не все могу назвать радостным. Вообще, в нашем взаимодействии было мало чего хорошего. И все, между прочим, по твоей вине. Знай, я не жалею. Ни о чем. Но пора двигаться дальше. У каждого из нас свой путь, своя жизнь, и в ней не место «нам». Мне ненавистна такая вечность. Поэтому... Я ухожу. Я уже все решил.       Какое-то время пара напряженно молчала. Каждый думал о своем, но предмет их раздумий, впрочем находился прямо здесь, под боком. В соседней комнате(такой же разгромленной из-за неосторожных передвижения Тома) негромко тикали часы, а на кухне с ворчанием возились домовые эльфы. В разбитое окно проникал холодный осенний ветер, заставляя Гарри, все еще чувствовавшего перепады температуры, зябко ежиться и безуспешно найти тепло в таких родных, но, одновременно, уже чужих объятиях. Время не стояло на месте, и Поттер это знал, хотя с первого взгляда могло показаться совсем иначе. Наконец в центре комнаты с негромким хлопком появился Кричер, как обычно, облаченный в грязную простыню(которую он не желал менять ни под каким предлогом).       — Хозяин Гарри, Кричер собрал все необходимые вещи для вашего путешествия. Если позволите, я перенесу их в ваш новый дом, — проскрежетал домовик, царственно поклонился Тому, когда тот соизволил лениво обернуться на него и попытаться уничтожить одним взглядом за нарушенный момент.       — Спасибо, но не нужно. Я справлюсь сам, — Гарри неловко склонил голову, на автомате поправил съехавшие на кончик носа очки в круглой оправе и настойчиво расцепил хватку мужчины. — Открой мне вход в Гриммо, я должен кое-что забрать перед отбытием, — коротко распорядился молодой человек и молча проследовал в смежную комнату прямо через огромную дыру в стене, совсем не смущаясь вопрошающего взгляда Тома и совершенно убитого — Кричера.       — Как пожелает господин.       — Гриммо? — в пустоту переспросил вампир и скрестил руки на груди, совсем не обращая внимания на запачканный белым рукав шелковой рубашки. — Помнится мне, ты ненавидел этот дом.       — Я и сейчас не помню, чтобы говорил о любви к нему, — почти отмахнулся парень, как от назойливой мухи, взмахом палочки и сиплым «акцио» призывая чистые брюки, рубашку, а затем и жилет с туфлями. Он даже не попытался говорить громче — Том все равно прекрасно слышит его. — Мне всего лишь надо кое-что забрать.       — И куда ты пойдешь?       — Знаешь, как однажды поступили Гермиона с Джинни? Причем весьма мудро поступили, скажу я. Взяли глобус и наугад ткнули в него пальцем. Примитивно, но забавно и действенно. А самое главное — невозможно предугадать, даже самому, — глухо рассмеялся Гарри, проверил содержимое своей бездонной сумки одним простеньким заклинанием и удовлетворенно кивнул. Вроде, ничего не забыл. А затем, наткнувшись на шокированный взгляд Тома, исключительно из вредности трансфигурировал небольшой глобус. — Выберу на Гриммо, чтобы ты не жульничал, — предсказуемо улыбнулся волшебник. Он не собирался потакать желаниям вампира и давать ему хоть какую-нибудь подсказку. Том Марволо Риддл не должен его найти ни при каких условиях.       Наверное, теми же мотивами руководствовались и две лучшие подруги, когда под шумок сбежали из Англии. При одном только воспоминании о ласковой улыбке девочки-Уизли и строгом взгляде «госпожи» Грейнджер в груди расплылось приятное тепло. Конечно, он безумно скучал. Скучал, но не мог навестить, даже зная, где именно героини войны скрывались от аврората и Визенгамота. В первый год за ним следили лучше, чем за любым Азкабанским преступником или, скажем, Пожирателем смерти. Чего уж говорить о бывшем Лорде, свободу которого Гарри буквально зубами выгрыз у именитых политиков и судей магического мира? Да... С тех пор действительно многое изменилось, и Поттер не знал, куда же его мозолистый палец укажет на Гриммо? Может быть, как в случае девушек, это станет жаркая Бразилия? Или, например, климатически неприятный восток России, который утопал в снегах и метелях? Оба варианта были крайне заманчивы, однако, если он действительно выберет сам — Риддл найдет его уже через три дня, если не меньше. О домике Джинни и Гермионы он знал со слов самого Гарри, а на самую огромную страну в мире взгляд зацепится в любом случае. Разумеется, ему бы было интересно познакомиться с иностранными мастерами, познать их волшебство и поближе сойтись с бытом, но... Одно огромное, веское и красноглазое «но»... Которое, впрочем, все еще не смирилось с его отъездом. Он не исключал того варианта, что Том методично прошерстит весь мир, но в его нынешнем состоянии на это уйдут годы. Гарри не знал, оставлять ли ему палочку, на память, как говорится. Без наличия ядра она бесполезна, лишь только бьет по больному, а с другой стороны... Сам юноша был бы оскорблен до глубины души, узнав, что ему не оставили ничего, никакой ниточки. Однако реакция Тома была слишком непредсказуемой. Эмоциональный фон после собрания всех крестражей все еще был нестабилен. Конфундус в свою сторону мужчина бы точно никогда не простил. Поэтому Гарри молча достал из кармана небольшой обломок своей старой палочки, навеки переделанный в порт-ключ, надел небольшой, но полный рюкзак, перекинул через плечо лямку сумки и взял в свободную руку чемодан.       — Прощай, Том, — коротко кивнул он и, прежде чем Риддл успел среагировать, чтобы уцепиться следом за ним, исчез в стремительном рывке искусственной аппарации. Наверное, едва различимый шепот напоследок Том лишь придумал, но от этого стало только тяжелее и обиднее.       Люблю.       На самом деле, Гарри ничего не нужно было на Гриммо, но, тем не менее, он уже стоял на пороге мрачного дома. В действительности он просто сбежал. От Тома и, чего лукавить, самого себя. Если бы он задержался хотя бы на день, то уже не смог уйти, обрывая все свои связи, оставляя славу героя в прошлом, как сделали это его друзья еще в самом начале. Джинни, Гермиона, Джордж, Рон, Полумна и Невилл. Один он продолжал бороться с проклятой Англией, как дурак. Но сейчас, впрочем, это совершенно неважно. Он уже вырвался из замкнутого круга. А здесь, в таком символичном месте нужно принять знак судьбы. Не утруждая себя снятием многочисленных охранных чар с двери, юноша ловко извлек тот самый глобус и, как планировалось, зажмурился. Когда он открыл глаза, палец указывал в довольно-таки неожиданное место.       Америка. Форкс.       ...Девушка зябко передернула плечами и наградила своего провожатого почти раздраженным взглядом. Тонкая осенняя куртка не спасала от пронизывающего до костей ветра, но она упорно старалась не обращать на это внимания. Не неженка, привыкнет со временем. Впрочем, ее спутник тоже так думал, когда наградил многозначной улыбкой и лукавым прищуром совершенно обычных серых глаз. Насмешливое фырканье, к сожалению, пришлось оставить при себе, собственно, как и весьма едкие комментарии, которые вот-вот должны были сорваться с языка. Пара поворотов в ветвистых коридорах, и спутники наконец-таки вырулили в большой зал, освещенный по кругу висящими на стене факелами. У стен неясными тенями застыли люди в белых плащах, с накинутыми капюшонами и широкими масками на половину лица. Рассеянный свет пламени трепетал на складках одежды, а редкие блики шаловливыми пятнами застывали на чужих щеках. Признаться честно, вся эта обстановка до нервной дрожи пугала девушку, однако она упрямо терпела, крепко сцепив зубы и стараясь идти с гордо расправленной спиной. Молчаливый провожатый снова обернулся на нее и довольно кивнул — она все делает правильно. Новобранка даже немного приободрилась, увидев скурпулезную улыбку. Все это выглядело... многообещающе.       Наконец мужчина застыл примерно по центру зала и неловко поклонился какой-то странной, искривленной скульптуре, отлитой то ли из стали, то ли из чистого серебра. Круг безумцев последовал примеру этого человека, и даже девушке пришлось оскорбленно склонить голову в неком подобие приветствия. Она почувствовала, как на ее плечи легла легкая, почти невесомая ткань такого же белого плаща, на шее, поддерживаемая атласной черной лентой повисла знаменательная маска. От нового одеяния приятно пахло мятой и чем-то сладким. Вот только чем именно, новенькая так и не смогла понять. В ее руку вложили тяжелый серп, уже орошенный чей-то кровью, и она с трудом подавила в себе желание в брезгливости отбросить холодное оружие. Один из приспешников мужчины ловко закрепил на ее бедрах кожаный пояс с множеством карманом и креплений, напоследок, как и предписывал обычай, коротко клюнул ее сухими губами в свободную руку. Ответная улыбка вышла слишком натянутой, но исполняющий едва ли обратил на это внимание. Наконец ее голову скрыл мягкий капюшон, а до этого пустая рука ощутила приятную тяжесть. Вокруг звучали слова на вульгарной латыни, а девушка старалась особо не прислушиваться к странным песнопениям, чтобы под вечер не разболелась голова. «Осталось совсем немного. Потерпи», — мысленно повторяла она всякий раз, когда огонь, словно живой, нервно подмигивал ей с фитилей. Наверное, он тоже боялся. Девушка едва заметно усмехнулась; в ее груди комком застыл смех — все это слишком странно и неестественно. Но от этого, пожалуй, не перестрает быть забавным. В какое-то мгновение все смолкло, и в зале стало подозрительно тихо.       — Клянешься ли ты служить Великой деве и быть сестрой нам? — наконец спросил мужчина и заинтересованно склонил голову набок. Его светлые волосы, больше похожие на золотые нити, рассыпались по плечам. В руках, затянутых в дорогую кожу, был массивный кубок с непонятной бурдой.       — Клянусь, — не давая себе времени на лишние раздумья, произнесла девушка и уверенно шагнула к мужчине. Он самостоятельно повесил ей на пояс новоприобретенное оружие, коротко поцеловал узкий лоб и торжественно вручил ритуальное пойло. Девушка с тяжким вздохом сделала три пробных глотка и с неким облегчением поняла, что жидкость совсем не имеет вкуса.       — Добро пожаловать в наши ряды, сестра, — хитро улыбнулся мужчина и наконец накинул на голову точно такой же капюшон.