forgotten

пой со мной песни, которые мы назовём своими. XXXTENTACION — HOPE syml — where's my love awolnation — sail

***

      «Помоги мне». — Слышался леденящий голос, словно отовсюду, словно изнутри тебя, звучит в мозгах твоих, в наушниках играет, но вот проблема, наушники сломались у тебя давно, а новые купить всё руки не доходят.       Ты слышишь этот голос, что дрожит, и сам задрожать не прочь под каждую букву, прозвучавшую в твоих мозгах, в тональность ей дрожать безумно, безутешно.       С ума сведя тебя, навряд ли, не по зубам ты… ты, убежать не торопись, ни с места. Пусть хочется сорваться, но ты смелый. Смелый? Зачем тогда обманываешь себя о том, что просьб совсем не слышишь?       «Помоги».

***

— Эй, слышь, малой, что это ты сегодня там на полях тетради калякал на лекции? — закуривая, спрашивает у брюнета Намджун. — Да блять, сам ты малой, заебал! — Воу-воу-воу, завёлся, — смеётся Юнги, подставляя сигарету к губам, прикрывая рукой от ветра, чтоб высокому блондину было проще подпалить её.       Чонгук закатывает глаза, он вообще-то уже привык к этим заебонам друзей, но каждый раз всё равно на них ведётся и отвечает. Сам не знает зачем, ему на самом деле уже плевать, как его там они называют, просто это его долг, кажется, что если он хоть раз не скажет так, то не будет собой.       Брюнет вытаскивает из заднего кармана рваных чёрных джинс мягкую фиолетовую пачку своих любимых сигарет с виноградом: «Captain Black». Сколько бы он не перепробовал фильтров губами, этого послевкусия и сладости на губах после курения ничто ему не заменит. И так приятно потом облизывать сладкие губы, отчего он делает это чаще, настолько, что вошло в привычку, каждую секунду, настолько, что они все обветрены. Но всё равно облизывает и облизывает. А курит с такой периодичностью, что, пока губы сладкие, можно терпеть, но, когда с них пропадает эта сладость, нужно срочно сделать затяжку побольше.       Даже если нужно прямо на паре, да кого это вообще останавливало. Он делает, что хочет. И если хочет курить, просто поднимается и выходит из аудитории, на ходу уже доставая из пачки сигарету пальцами, или губами, смотря какое настроение.       Выходить на улицу до забора долго и в падлу, так что он, наплевав на все правила, в прочем, как и всегда, садится на подоконник в туалете, открыв окно настежь, и удовлетворенно закрывает глаза, когда чувствует между губами сладкий фильтр сигареты.       В какой бы компании он ни находился, а их у парня предостаточно, с него все часто смеются из-за того, что, когда он курит, у него лицо такое, словно он совсем недавно занимался сексом, только успел натянуть штаны и закурил, но похуй: для него наслаждение курить ничем не уступает наслаждению от плотских утех.       От этого его лица во время курения и текут все однокурсницы, да и чего скрывать, старшекурсницы и преподши. Если ты невзначай увидел это однажды, проходя мимо, дальше сложно не смотреть. То, как он запрокидывает голову, так, что кадык врезается в кожу, как удовлетворённо закрывает глаза, выдыхает медленно, прочувствовав и распробовав сначала дым сполна. Курит так, словно каждый раз это его последняя сигарета. И все уже давно знают, пока он курит, первые пару секунд, в первые затяжки его лучше не трогать. — Я нашел интересное местечко, — хмыкает он наконец. Доставая из кармана чёрной джинсовки телефон, вводит пин-код точными движениями пальцев и заходит в галерею, открывая первый скрин. — «Забытое поместье». — Говорит он с нескрываемой гордостью, что нашел нечто подобное. — Построено в 1858 году неким Лукасом Сью Паком, он кореец, но всю жизнь жил в Англии, когда лишился в столице бизнеса, короче, обанкротился, приехал обратно на родину, где у него был неплохой кусок земли и не хилый капитал в банке. Начал подниматься здесь на ноги по новой и в итоге владел большинством земель за Сеулом, продавал их, сдавал в аренду, занимался архитектурой и лепил скульптуры, что пользовались успехом во всех знатных семьях. Но это всё не важно… самая соль в том, что у него было два сына и, по легендам, один убил второго ради наследства. Кто хочет съездить сегодня посмотреть? — хмыкает он с неким азартом. — Все заброшки в городе мы уже облазили, так что, это настоящая находка, вообще я удивлен, как мы не находили её. Она не выставлена ни в одной тематической беседе, ни в одном паблике. Отзывов вообще нет, кажется, что ещё никто там не был. — Мне интересно, тебя вообще не ебёт, что тебя сегодня после пар вызвали на заседание кафедры? — хмыкает Джун. — Как ты догадался? — делает брюнет затяжку. — Привыкни: меня вообще мало, что в этой жизни ебёт. — Юноша был откровенным раздолбаем. Ему было плевать на учёбу, мог не появляться на парах по неделям и месяцам, а потом кое-как да сдавать всё на натянутые тройки, но вообще проблем с учёбой не было, не считая сложностей с запоминанием имён преподавателей и не знания, на каком вообще факультете он учится. Вообще парень был умный, что пиздец. Ему не нужно было сильно напрягаться, чтоб что-то выучить, откуда-то очень много он уже знал. Не сказать, что он много читал, просто знал. Так что, если бы он учился и хоть немного был заинтересован в этом, то точно шел бы на красный диплом. Но, как он уже сказал, ему было совершенно плевать на образование, у него уже было дело, которое ему нравилось. И в будущем он и планировал заниматься им. Ну да, руфер, конечно, так себе «профессия». Но от партнёрки на ютубе он получал нормально так бабла. Скоро на канале миллион. И вообще, плевать, даже если бы ему не платили за это, он бы всё равно делал то, что хочет, потому что ему это нравится. А если ему что-то нравится — его не остановить. Ни за что, никак, даже пытаться не стоит, можешь попробовать обосрать его с ног до головы и сказать, что у него ничего не выйдет. А ему похуй вообще. Похуй на всех хейтеров. Потому что он знает, что он делает годноту, потому что ему самому нравится, так что, на то, что говорят остальные, плевать. — Обычно это я всё ебу. — Усмехается он, бросая окурок на землю и наступает на него подошвой красного конверса, растирая по асфальту.       Юнги лишь прыскает, как всегда, не воспринимает парня серьёзно, да он вообще никого серьёзно не воспринимает, кроме андеграунда. — Ну что, вы со мной? Или засцали? — хмыкает Чон. — Звучит интересно, — старшие никогда не ведутся на его подколы, они же не он. — Но как-то сказочно, ты чё, веришь в мистику? — хмыкает Намджун. — При чем тут это, я просто хочу полазить там и снять новый видос на канал. Мы там не были ещё, короче, либо я иду с вами, либо без вас, — пожимает он плечами, отталкиваясь от забора, берет почти пустой рюкзак с парапета, небрежно забрасывая его на плечо, а после всовывает руки по карманам и идёт к своему чёрному пикапу с кузовом. — Ну да, и кто же тогда будет снимать тебя такого отчаянного на камеру? — хмыкает Джун, тоже идя за парнем, кивая Мину головой, мол, погнали. А тот лишь безразлично пожимает плечами и тоже идёт за друзьями. — Моя рука. — Фыркает юноша. — Ну да, рука тебе во всём помощник, — ржёт блондин, а мятноволосый похвально отдаёт другу пятюню, за такой подкол мелкого. — Да пошёл ты. — Смеётся Чонгук, доставая из кармана ключи от машины.

***

      «Помоги мне! Помоги!» — снова, снова, снова звучит этот голос и не прекращается. Всё в этом мире рано или поздно заканчивается, но он, кажется, не закончится никогда. Словно этот голос существовал вместе с Богом, когда ещё не существовало ничего. Он был, есть и всегда будет. Но только вот… быть не должно его.

Отчего звучит хрустально, на языке сервиза. И отчего так холодно, знобит? Так словно навсегда, без предупреждений и релиза. Здесь кто-то внаглую забыт.

***

      До «Забытого поместья», как говорит навигатор, от города было километров тридцать-сорок. Но по городу в четыре часа дня ехать быстро невозможно, так что только полчаса они выезжали из Сеула, благополучно помещаясь все впереди. Чонгук снова шутит о том, что всё это из-за того, что его друзья — маленький дрыщ-гномик и палка. Так хочется подколоть друзей, но те лишь смотрят на брюнета, как на дебила, и включают музыку погромче. Это только он так реагирует на шутки с их стороны, они же вполне адекватные и никому глотки рвать за стёб не станут.       А шутить он так любит невероятно сильно, больше всего, кажется. Ведь сам он довольно хорошей комплекции, всё благодаря руфингу, плюс ко всему этому он занимается и паркуром, отчего его ноги просто офигительно накаченные и красивые. Всё тело подтянуто отлично.       Сложно не быть накаченным, когда ты делаешь зацепы, вися на высоте пары сотен этажей. Но перед этим ты ещё поднимаешься туда, естественно, никаких разговоров о лифтах идти не может.       Следить за собой парень любит, но с его родом занятий ему это делать не приходится. Благодаря его любви к адреналину он познакомился с руфингом. Пробовал с пяти этажей и так понеслось: девять, двадцать, пятьдесят… это, как наркотики, болезнь, тебе постоянно нужно ещё, нужно ещё и больше. Он сделал висы на всех крытых и открытых крышах города: от самых простых до самых высоких.       А убегать от охраны, чтоб потом не руфить в тюремных камерах, тоже нехилая тренировка. И развлечение. Когда разъяренные мужики бегут за тобой по лестницам, но просто-напросто не могут догнать, ты перепрыгиваешь с лестницы на лестницу, игнорируя придуманную кем-то схему того, что по лестнице нужно спускаться, наступая на каждую ступень. Одним махом через перила и ты уже на другом лестничном проёме.       Друзья называют отбитым. А он всегда соглашается. Просто так жить слишком скучно, а ему нужна разрядка. И в его понимании помочь в этом могут три способа: руфинг, сигареты и секс. Ну или обычный поход по заброшкам. Это тоже пиздец как нравится ему, когда ты идёшь куда-то и чувствуешь эту атмосферу неизвестности, что ждёт тебя там? Брюнет никогда не мог спокойно проходить мимо заброшенных зданий, всегда нужно зайти… обязательно нужно подзарядиться.       Доехать вообще нефиг делать, если знать дорогу, а так как в Интернете нет никаких особых указаний по тому, как найти это место… да и, признаться честно, он не до конца уверен, что оно вообще существует, а если и существует, то не здесь. Но в этом весь он: не разобраться до конца, сорваться с места и поехать, куда глаза глядят. Такое было не раз. Когда он просто выходил из дома на пары, но потом на пол пути выворачивал руль, сворачивая в какую-то непонятную сторону, не включив поворотник и не посмотрев на светофор, просто мимолётно глянув в зеркало дальнего видения.       Точно также не раз он спонтанно собирал чемоданы, выезжая из страны, на поиски нормальных заброшек и приключений. Это человек, который просто не мог следовать правилам и сидеть на одном месте.       Поэтому да, в этом весь он, не разобраться до конца, рвануть с места на поиски чего-то интересного. Не найдёт то, что искал, — найдёт что-то другое.       Они ещё долго кружат по трассе, сворачивая в разные места, но нигде и намёка нет на заброшенный дом, да, кое-где стоят какие-то коробки, но они все не несут в себе ничего интересного, а он ещё не настолько отчаялся, чтобы снимать какой-то шлак. Хотя его подписота примет от него совершенно любой контент, главное, чтоб он там был, и он это прекрасно понимает. Ведь половина и, наверное, всё-таки большая часть его подписчиков — девушки. А все прекрасно знают, как он на них влияет. — О, о, о! Сворачивай туда! — показывает Джун, указывая пальцем на виднеющуюся вдалеке крышу четырёхэтажного старого особняка, который выглядит как-то слишком хорошо для здания, которое было построено в 1858 году.       Уже начало смеркаться, ведь осень — это такое время, когда в пять часов уже потихоньку начинает темнеть. И Чонгук хоть и не был романтиком, но смотреть на закат он как-то по-особенному любил. И его неромантичность выражалась, как он думал, в том, что он любил курить, провожая ещё один ушедший куда-то день. Курить одну за одной, пока солнце вовсе не скроется из виду. Когда есть на это время, естественно. Он вообще не любил думать о чём-то внутреннем, считал, что всё, что творится внутри, внутри должно и заканчиваться, говорить об этом уж точно бредово, зачем? Или даже не так… у него на этого не было времени. Он отстранялся от всего, что делало бы его смазливым. Комплекс мужественности.       Странный он, в общем.

***

      Брюнет останавливает машину немного поодаль от «Забытого поместья». Каким бы обезбашенным он ни был, всё-таки инстинкт самосохранения и врождённая осторожность в нём ещё не до конца обветшали. — Что-то странное. — Выходит из машины Юнги, беря из бардачка налобный фонарь, один из самых мощных, он не любит, когда руки заняты. Такой же он подаёт Намджуну, который берет из рюкзака Чонгука камеру, которую тот всегда таскает с собой, куда бы ни шел, ведь и сам знает свой непостоянный характер, вернее, не до конца знает, и не понятно, когда в его голове появится очередная бредовая идея, которую все всё равно примутся выполнять. Сам же брюнет берет ещё одну камеру, чтоб снимать, куда он идет, и обычный мощный фонарь с ручкой. Он начал шататься по заброшкам лет пять назад, поэтому шарит, что да как. И, глядя на этот дом, сложно сказать, что это место, где собираются школьники для того, чтобы побухать и покурить втайне от родителей. — Как-то оно слишком хорошо сохранилось. — Соглашается Чонгук, уже включая фонарь, темнеет быстро. Он приводит в действие камеру, выбирая свой любимый режим, вешает её на шею, чтоб не упала, потому что камеры свои он любит и разбить не хочет, там очень много важного материала.       Подойдя к поместью поближе, они замечают, что оно сделано из белого кирпича, с красивыми колоннами, которые держат фасад. А к большой двери ведёт широкая лестница с большим количеством ступеней, что визуально увеличивает само поместье. Видно, что некоторые боковые стены почернели из-за того, что кто-то взрывал петарды. Но, кроме разбитого окна на втором этаже и этой почернелости, дырявой крыши в некоторых местах, больше никаких особых дефектов нет.       Перед поместьем красивый, но заброшенный и более разгромленный фонтан. Отчего и разобрать сложно, что же там было изображено скульпторами. Вместо воды набросано много разноцветных осколков, но и целых бутылок из-под алкоголя.       Всё это Чонгук снимает, что-то говоря и рассказывая, выносит свои вердикты и замечания. Говорит о плюсах и минусах округи. Высказывает независимое мнение и как-то шутит.       Ещё немного сбоку, как-то поодаль, облепленная всякими скульптурами беседка, колонны обвиты каменными виноградными лозами. Всё настолько красиво и атмосферно, что просто не верится, что в те времена так делать вообще умели. И вообще, всё это не в стиле Кореи. Оно и видно, что человек, сделавший всё это, приехал из Англии. Утончённое чувство стиля, воплощённое во всем этом.       У парней такое ощущение, что они попали в какую-то временную петлю или, направляясь в «Забытое поместье», их каким-то невероятным образом как-то забросило в девятнадцатый век.       Чонгук не видел ничего подобного. Куда уж ему, ребёнку 90-х, всё, что он видел, — высотки, отделанные зеркалами, но ничего такого атмосферного, нет. Так что он уже в предвкушении увидеть, что же там внутри.       Раньше тут был, видимо, неплохой сад, больших размеров, ведь есть аллея, которая ведёт в какой-то пустырь, а по бокам голые деревья, наверное, весной, здесь расцветали вишни, когда-то… очень и очень давно. Кое-где видно не до конца разрушенные скамейки, тоже сделанные из камня, с различной лепниной.       Всё это отчего-то навевает какую-то неосознанную грусть. Что-то в воздухе витает здесь… непонятное. — Сними меня на фоне. — Просит Чон блондина, когда они подходят ближе к самому зданию, заканчивая осматривать двор, задний двор они обещают себе осмотреть после дома. Уж больно не терпится увидеть внутренность, ведь начало уже будоражит. — Привет, — усмехается юноша в камеру, которую Джун незамедлительно направляет на парня в режиме ночной съёмки. — JK, на связи, — выставляет он два пальца в знаке «V», но не как обычно, а другой стороной, поджимая губы, а потом закусывает нижнюю, снова чувствует на ней сладкий вкус винограда и принимается облизывать по инерции слишком интенсивно и сексуально. А Юнги не сдерживается и прыскает. — Да блять, заткнись! — выкрикивает он, бросая на друга взгляд. — Всегда всё портишь, сук. — Цокает он, и именно за это его подписчики и любят, ну да, матерится много, но он забавный и прикольный. Где ещё таких, как он, найти? Да нигде, он пиздат и знает это, ну да, шнобак нихуя такой, огромный, но в общем-то плевать, всем нравится, значит, всё круто. Он не сильно парится из-за своей внешности, он не баба, чтоб вертеться у зеркала, высматривая жировые складки. Брюнет из тех, кто берет и делает, если что-то не устраивает, или из тех, кому похуй. Он такой и всё с этим.       Правда он ненавидит, когда ему пишут, что он милый. Просто бесит. Какой он нахуй «милашка», какой в жопу «кролик» и «котечка»?       А его очень легко вывести из себя, и всем это очень хорошо известно, ему сложно сдерживаться, и вообще этого он не любит. Ограничивать себя просто ненавидит. Эмоции всегда бьют в нем через край, бурлят и выкипают, отчего все этим и пользуются, а он всегда ведётся. Его очень просто поджечь, очень просто взять на слабо и вызвать на батл или драку. Ох, сколько же им было записано диссов, хоть его канал и посвящён руфингу и изведению любимых заброшек, но блять, такое он не пропускает. Если его оскорбляют, то он унижает. Если его задевают, он убивает.       Такой вот у него боевой, свободный дух. Ох, сколько же раз костяшки были содраны в кровь от драк в подворотнях. Его лучше не злить, никогда. Потому что в такие моменты ярости в нём нет ничего здравого и разумного. Пытаться его остановить и успокоить тоже не стоит, Юнги знает не понаслышке. Попал как-то под горячую руку, конечно, Чонгук очень сожалеет об этом, но признать это, конечно, никогда не сможет. Только: «сам виноват, идиот». Но уж точно не: «прости, не хотел».       Говорил же: всё, что в душе рождается, там либо навсегда остается, либо при попытках выйти наружу — уничтожается им же. Парень хоть и экспрессивный, эмоциональный, но не говорит по душам с кем попало. Очень редко с друзьями. Да чёрт, вообще он как-то не доверяет кому-то еще, кроме этих придурков. Ну, знаете, он из тех людей, который никогда не нуждается во внимании, потому что настолько им окружен, что никогда не бывает одиноким. У него куча компаний, куча знакомых и друзей, все они в основном работают по плану: ты мне — я тебе, какая-то торгово-розничная компания, но его всё устраивает. Если он захочет чего-то большего, наберёт номер Джуна или Юнги. Ребята, которые делают всё, просто потому что «пиздюк наш снова куда-то влип».       Они вообще славные ребята. Чон ими очень дорожит, они настоящие, конечно, он уверен в том, что если нужно будет, таких он найдёт ещё достаточно, но толку нет, зачем кто-то ещё, если есть эти придурки? — Сегодня мы возле «Забытого поместья», малоизвестный объект так сказать, как только узнали о его существовании — сразу приехали, давайте зайдём внутрь и посмотрим, что за дичь там творится? Говорят, что там водятся призраки, у-у-у, страшно? Не переживайте, я с вами, уверяю вас, в этом мире нечего бояться, — хмыкает он, кивая головой, приглашая за собой зрителя.       А пока они идут по лестнице, юноша рассказывает историю этого здания, всё, что успел прочесть. Конечно, что-то и от себя добавляет, ведь так намного интереснее. Да и он входит в кураж, при том вся эта атмосфера.       Двери тяжелые, с колечком, вырастающим изо рта льва, для того чтобы стучать. Чонгук всё трогает, что только привлекает его взгляд.       Открыть дверь намного проще, чем казалось… она вообще немного приоткрыта. Так что брюнет со скрипом открывает её больше, очень странно, что дверь здесь вообще есть. Всё это давно должны были стырить местные бомжи, но наверняка всё дело в том, что в радиусе нескольких километров здесь не живёт ни души, до города минут сорок на машине. Нет никакой мистики, всё объясняемо обычными реальными фактами.       Как только они все входят в большой холл, пол которого отделан мраморными плитками, все чувствуют какой-то странный холод. Впереди большая немного витиеватая лестница, ведущая вверх, на другие этажи, на этом этаже есть ещё коридор за лестницей ведущий, наверное, в гостиную или столовую. Холл пуст, так что пока сложно сказать, в каком вообще состоянии это поместье, здесь нет ни мебели, ничего, только гобелены на стенах, портреты каких-то людей, но некоторые из них разрезаны крест-накрест. — Ребята, — светит Чонгук фонарём на одно из разрезанных полотен. А потом переводит камеру и фонарь на большую картину на другой стене, в пыльной рамке, там изображена какая-то старинная и видимо довольно-таки знатная семья: седоволосый мужчина с опрятной бородой и волосами, спрятанными под цилиндром, сидит на кресле с роскошной обивкой, сразу видно, что он кореец, видимо, это тот самый Лукас Сью Пак. Сзади него, уложив одну изящную руку, стоит женщина с красиво собранными чёрными волосами, но пару кудрявых прядок выбились из причёски. Кожа у неё настолько бледная, что даже слой пыли, покрывающий картину, не способен этого скрыть. Чонгук проводит рукой, стирая пыль со следующего персонажа: черноволосый парень с изящно уложенными волосами, какими-то слишком малиновыми губами и томным взглядом, томным, но при том грустным. Стоит он за креслом, на вид ему лет восемнадцать-девятнадцать. Чонгук внимательно рассматривает его, сам не понимая, отчего так долго задерживается на нём, но что-то в нём есть чарующее, что-то во внешности заставляет задержаться и изучить. Следующим идет тоже парень, но… портрет тут разрезан, так, что кусков нет, куски висят, но в целом понятно, что, в отличие от предыдущего, явного корейца, этот наполовину англичанин, что выглядит как-то прикольно, загадочно. Но черты у него не такие приятные. Юноша поднимает один лоскут и прикладывает обратно, чтобы рассмотреть черты лица парня. Грубые и злобно приподнятые густые брови. И взгляд какой-то хищный, жадный.       И все изображены на картине какие-то сдержанные, скованные, никто не улыбается, кроме маленькой девчонки, которая сидит на коленях у ног отца. — На всех портретах порезан один и тот же человек, — подытоживает Чонгук. — Драма, — хмыкает он, играя бровями. — Погнали дальше. — Зовёт Джун, хлопая парня по плечу, и они идут в тот тёмный коридор, расположенный за лестницей, который и правда ведёт к большую гостиную. Чёрт, и это странно. Весь пол гостиной застелен ковром бордового цвета, на окнах повешены плотные велюровые шторы под цвет ковра, которые немного выцвели в некоторых местах, а ещё немного дырявые, моль, наверняка.       Но… такое ощущение, что здесь никого и никогда не было с тех самых пор, как каждый человек, нарисованный на картине в холле, не умер. Почти ничего не тронуто, вот он сервиз с различными хрустальными вазами и стаканами, столик, на котором стоит старинный красивый декантер, а в нём налито, видимо… вино? Чёрт. серьёзно? Рядом грязный и пыльный фужер. И вот всё это два века так и стоит? Никем не тронутое, не разбитое и не украденное? Конечно, блять!       С каждым сделанным шагом становится всё холоднее, но парни так увлечены просмотром всего этого, что не замечают, как начинают дышать паром, как зимой, при морозе, когда выпадает снег. — Здесь всё идеально, пиздец, ребята, все диваны, кресла испорчены только пылью. Что за хуйня? — не понимает брюнет. Подходя к дивану, который стоит возле зашторенного окна, а дальше, возле камина стоят два таких же кресла, повёрнутые друг у другу. — Это просто дом, который если вычистить, будет как музей… — кивает брюнет, когда на него направляет камеру блондин.       Мятноволосый в это время лезет в бар, в котором полно всяких различных бутылок алкоголя: от вина до виски, и чёрт… страшно представить, насколько всё это выстояно и вкусно. — Ну, кто-то же это должен сделать? — хмыкает юноша, беря из бара бутылку, снимая рюкзак, засовывая её туда, и тянется за второй.       Как вдруг Чонгук улавливает какой-то странный звук, двери в гостиную захлопываются. — Что за… хуйня? — не понимает Чонгук. — Сквозняк. — Пожимает плечами Намджун и идёт к Юнги, чтобы снять бутылки алкоголя. — Нет… я не об этом, голос, вы это слышали? Здесь кто-то есть. — Хмурится Чон. — О-о, наш малыш обосрался? — смеется Юнги, пытаясь прочитать наклейку с очередной бутылки вина. — Сам ты обосрался, придурок! — злится Чонгук.       Чонгук идёт к двери, чтобы открыть её, но… снова… он останавливается, замирая, и бросает взгляд на друзей, которые слишком увлечены алкоголем. Он отчётливо слышал какие-то шаги, прямо за дверью! — Вы, блять, слышали? — снова выговаривает он, делая шаг назад от двери. — Чонгук, если ты пытаешься нас разыграть, то вообще бред, — хмыкает Намджун. — Да блять, — цедит он, а руки уже становятся холодными. — Я на второй этаж. — Зло выговаривает он: бесит, он просто говорит то, что есть на самом деле, ничего не придумывая, если они глухие придурки, то он ничего не может с этим поделать, но здесь точно кто-то есть, может, какой-то такой же отбитый или просто бомж, а может, просто собака какая-то. Брюнет открывает двери и светит в коридор, тут никого, он берёт в руки камеру, снимая путь. Так доходит до лестницы и поднимается на второй этаж. — Ребята, я вам отвечаю, — говорит он на камеру, — Здесь точно кто-то есть. И я хочу выяснить, кто.       «Помоги». — Отчетливо слышит он у себя за спиной, отчего резко оборачивается, светит перед собой, но никого нет. Что за пиздец? Он стоит так некоторое время, светит вниз… это что, теперь эти дауны решили над ним посмеяться? — Блять! Вы тоже слышали это? — обращается он к будущим зрителям, — Голос! Это уже не смешно…       Он снова отворачивается, стараясь быстрее подняться на второй этаж.       «Помоги», — слышался голос, такой леденящий, словно изнутри тебя, словно это разговаривает твоё подсознание, которые ты всегда затыкаешь, но здесь не можешь, здесь оно берет над тобой верх и смотрит правде в глаза. Здесь нет притворств, натянутой улыбки и крутости, нет кучи друзей. Здесь нет ничего, только этот холод, этот голос, такой дрожащий, сломленный. Таким голосом говорят мертвецы, кажется… если бы они умели говорить, конечно, то именно так вот звучал бы их голос, пропитанный смертельной болью. Чудится, что он такой не настоящий, такой загробный, пропитанный мольбой. Не просто пропитан болью, а из боли сотканный.       «Помоги, помоги же мне!» — хрип… снова, снова и снова. Да что это? Что это чёрт возьми? Кому он должен помочь? Что за шутка? Что за розыгрыш? Здесь ведь никого, совсем никого нет.       Юноша останавливается на одной из ступенек, не сказать, что ему страшно, но дыхание как-то сорвано, он очень надеется, что на видео всё это запечатлится, что он не с ума сошел. Адреналин как никогда на высоком уровне, если бы был прибор, который способен измерять его, как термометр температуру, то он просто не выдержал бы напряжение и лопнул, рассыпавшись на частицы.       Чон вертит головой по сторонам, подсвечивая себе фонарём, ему отчётливо кажется, что здесь точно есть кто-то ещё, причём очень близко. И это далеко не гобелены, глядящие на него как-то жалобно и завистливо одновременно.       Но что за бред, кто здесь может быть так близко, как ему кажется? Только если его альтер эго? Смешно… неужели это он просит себя самого о помощи? Так, блять, это место… оно заставляет его думать и копаться, а он пиздец как всего этого не любит.       Вечно окружённый друзьями, вечно душа компании, никогда не одинокий. Помочь что? Возможно… понять себя? Помочь себе понять себя? Ведь во всей этой суете он забыл про свои внутренности, более того, он их отвергает, те, что глубже сердца и почек… за ними, где-то там… там ведь находится душа? Он не знает… да и зачем нужно забивать голову таким бредом? Возможно, в какой-то мере он нигилист, он не отрицает искусства, не отрицает жизни и всего, что в ней, но… иногда кажется, что всё это ему не нужно.       Почему он так резко начал думать об этом? Что за бред? На него это не похоже… чёрт, ужасное место. И не потому что наводит ужас, а потому что заставляет встретиться с собой наконец.       Ведь единственное, что Чонгук точно отрицает в полной мере — это себя. То, кто он есть, делая вид, что доволен всем, что имеет.       А на самом деле отрицает свою извечную эмоциональность, отрицает свою неосознанную агрессию, отрицает хамское отношение и непостоянство. Отрицает себя.       Помочь кому?       О чём ты просишь?       Кто б помог ему сдвинуться с места и свалить отсюда нахер. Так тупо, всё так тупо.       «Помоги». — Этот голос с каждым разом кажется брюнету все более лживым. Не потому что лжет, а потому что не верится в его существование.       Но в то, что нужно помочь, уже верится очень.       По телу бегут мурашки.       Он дышит слишком часто, отчего видно, как изо рта с каждым выдохом вываливается пар. — Что за херня? — выговаривает он, направляя камеру на себя, выдыхая показательно, чтоб было видно, как изо рта льнёт пар, словно он закурил, но это от холода, который он чувствует не на шутку. — Здесь пиздец холодно, ребята, я не знаю, что это, может во всех старых домах так и надо, но это странно, учитывая то, что на улице ранняя осень. — Блять! — слышится голос Юнги, отчего юноша вздрагивает и быстро срывается с места, сбегая по лестнице обратно, вниз, так как слышит какой-то шум внизу. Картинка на видео размытая, он трясёт камерой, как придурок, только на половине пути вспоминая, что он вообще-то профессионал и нужно нормально снимать, ведь в любой момент может произойти что-то интересное, и это обязательно нужно заснять. Так что он выставляет руку вперед, бежит, но старается не трясти камеру. — Сука, сука! Чонгук! — орёт мятноволосый, который вместе с Джуном выбегает из гостиной, забывая свой портфель с натыренным бухлом, как-то не до этого.       А Чонгук ничего не понимает, что там происходит. Совершенно не понимает, да что за чертовщина? — Чонгук! — орёт Джун, когда видит парня, сбегающего по лестнице, — быстрее, валим отсюда! — кричит он, как вдруг перед ребятами появляется какой-то силуэт парня, такой смертельно бледный с потускневшим безжизненным взглядом. Он преграждает Джуну дорогу, Юнги же тоже замечает это и вздрагивает, не зная, что делать, ведь эта хуйня на их глазах только что телепортировалась, исчезла, блять, и снова появилась! — Блять… — только и может выговорить брюнет, отчего бледнокожий силуэт переводит на него взгляд, медленно и точно, смотрит на него пронзительно, холодно, ужасно холодно и безжизненно. А потом медленно сдвигается с места и обходит блондина, который замер, чтоб даже не дышать, и идёт к лестнице, на которой стоит Чонгук, который просто… вот пиздец в ахуе, и это ещё мягко сказано. Он сжимает в одной руке и камеру, и фонарь, обещая себе ни за что её не опускать, потому что это именно тот контент, хотя… всё больше походит на бред какой-то, незнакомец приближается всё ближе и ближе. И Чонгук быстро лезет в карман чёрной джинсовки одной свободной рукой, доставая оттуда раскладной нож. — Не, чувак, не так просто, — хмыкает юноша, уверенный в том, что это ему поможет, это ведь обычный человек, Чон ещё не совсем понял, как он всё это провернул, но этот прикол будет дорогого ему стоить. — Не подходи, блять, — рычит он, открывая нож движением руки и выставляет его вперед.       Но парень подходит всё ближе и ближе, ступая на лестницу и держась за деревянные поручни, покрытые пылью, идёт вверх, потянув руку за собой, но… от неё на пыли совсем не остаётся следов. И это… пиздец, честно сказать. В голове Чонгука одни маты. — Я предупреждал, — хмыкает он и, делая выпад, вонзает нож прямо в грудь парню, но… это совсем не сложно, совсем, словно это вата, но… юноша хватается за раненное место, приоткрывая свои пухлые губки. Изначально, для того чтобы что-то сказать, но… не успевает из-за боли и исчезает, рассыпаясь дымом, а Чонгук ловит себя на мысли, что этот парень очень похож на того человека с портрета на стене, но это бред какой-то. Не важно. — Что стоите?! — орёт он, — валим! — срывается он с места, складывая на ходу нож и сбегает с лестницы, Намджун и Юнги выбегают за двери, глядя на брюнета, которому осталось ещё совсем немного, но вдруг двери с шумом захлопывается. — Блять! Чонгук! — испуганно орёт Намджун. Нельзя оставлять его там, потому что там… какая-то неизвестная тварь, но… видимо, это реально какая-то нечисть. Поверить сложно, а отрицать глупо. Как ещё объяснить всю эту фигню? Дом нетронут, почему ещё? Всё было гладко до тех пор, пока они не стали тырить алкоголь… это что-то, видимо, охраняет поместье… Но, Чонгук, он же ничего не взял?       Они с мятноволосым бросаются к двери, пытаясь открыть её, кричат и стучат, бьют ногами, но… куда уж им, дрищу-гномику и палке одолеть эту трехметровую дверь. — Чонгук! — орут парни поочередно, срывая голоса.       А Чонгук снова замер на месте, потому что перед ним снова показался тот парень, но сейчас его бровки грустно выгнуты. Он злится? Или… как вообще? Честное слово, это самый уебанский сон за всю жизнь Чонгука. — Кто ты? — выговаривает Чонгук резко, глядя на парня, который оказался перед ним, загородив двери. — Помоги мне… — выговаривает чёрноволосый, а это слово эхом отлетает от стен… чёрт, так это… это он? — Помочь? — не понимает Чонгук, который вообще не понимает, какого он разговаривает с этим… но, это же его сон? Тогда можно развлечься. — Да… помоги, — кивает юноша медленно, а все его движения такие заторможенные, сдержанные, а осанка идеальная. Брюнет зачем-то бросает взгляд на картину на стене справа, это… чёрт возьми, он… он, тот, чёрноволосый, стоящий за креслом… с малиновыми губами… пухлыми такими. Что за? — Как? — снова смотрит на юношу Чон непонятливо. — Поговори со мной…