Глава клана

12 марта 1987

      В городке Литтл Уингинг, в доме номер четыре по Тисовой улице, слышались крики. И, к сожалению, это были не крики счастья. Гневная тирада старших жильцов дома была направлена на маленького мальчика. Ребёнок смотрел на своих дядю и тётю и не понимал, почему они его так ненавидят. Он смотрел на них и сверкал своими яркими, как весенняя листва, глазами, и в который раз недоумевал, нет, он уже давно перестал обращать внимание на то, за что его ругают, бьют, оставляют без еды и т.д. Это стало привычным, всегда один сценарий: кузен Гарри (а это именно он тот самый ребёнок), Дадли Дурсль, ломал какую-либо вещь и не всегда нечаянно, иногда были случаи, когда кузен намеренно ломал что-то, чтобы потом скинуть всё на Гарри и вдоволь повеселиться, наблюдая за тем, как Вернон и Петунья Дурсль, родители сего неугомонного дитятка, наказывают и кричат на Поттера. Но почему именно его заставляют работать по дому, ругают за хорошую учёбу и т.д.       Ругань тоже всегда одна и та же, «как под копирку», — подумал семилетний мальчик почему-то с улыбкой, хотя она больше походила на оскал, худое лицо буквально искажалось, ещё больше выпирали скулы, что-то тёмное и пугающее отражалось в глазах. В редкие моменты, когда Дурсли, доходя до рукоприкладства, избивали мальчишку так сильно, что казалось, что он скоро «откинет коньки», ребёнок также скалился, и дрожь пробирала даже кабана Вернона, что уж говорить о его жене.       — Опусти глаза, неблагодарный мальчишка, — распалялась Петунья, — не смей перечить!!! Как ты мог сказать, что это сделал наш Дадличка?! — лошадиное лицо скривилось в гримасе отвращения. — Ты! Ошибка природы, такой же урод, как и твоя мать…       Этого Гарри терпеть не стал. Он привык к тому, что его постоянно ругают, но оскорблений в сторону семьи, которую Поттер хоть и не помнил, но любил, терпеть не стал.       — Моя мать не была уродом!!! Кто здесь им и является, так это вы! — маленький, даже для своего возраста, мальчик ткнул пальцем в сторону тёти, сверкая большими, чайными* глазами, за что тут же получил по лицу, а потом и по другим частям тела.       — Что?! Да как ты смеешь! — взревел Дурсль старший и начал бить упавшего мальчика ногами. — Неблагодарный пацан! Мы тебя вырастили, а ты мало того ничего не делаешь, так ещё и оскорблять нас вздумал? — каждое слово сопровождалось ударом. Гарри же, скорчившись на полу, мечтал о том, чтобы всё это кто-то прекратил: вечные побои, злость и ненависть, направленная в его сторону, вечное напоминание, что родители были пьяницами и наркоманами, погибшими в автомобильной аварии.       Ненависть застилала глаза, из груди вырвался полувздох-полухрип, который после перешел в рык. Не давая Дурслям опомниться, Гарри одним плавным, слитным движением встал на ноги и взял в руки первую попавшуюся вещь, которой оказалась деревянная статуэтка чёрной кошки с золотистым узором по спинке и синими стекляшками в виде сапфиров на месте глаз. Замахнувшись, Гарри с невероятной для ребёнка силой кидает статуэтку и, как ни странно, попадает Вернону в голову.       Оглушающая тишина последовала за этим действием. Нарастающее напряжение разорвал звук падающего на паркет тела. Громкий визг тёти Петуньи заставляет находящихся в комнате закрыть уши. Прибывая в нервном напряжении, она подлетает к лежащему на полу мужу и трясущимися руками пытается проверить пульс, не нащупав его с первого раза, тётя бледнеет, в расширившихся зрачках читается ужас.        А ужасаться было от чего, ведь её супруг, Вернон Дурсль, по габаритам напоминавший сильно располневшего кабана, сейчас лежал на полу в гостиной и не подавал признаков жизни. Круглое лицо с большими усами в стиле «шеврон» медленно, но верно заливала кровь, текущая из рассечённого виска, дыхание не прослушивалось, в сознание он не приходил…       Петунья тряхнула головой, пытаясь отогнать видение, в котором она с Дадли сопровождали гроб из красного дерева, которое так любил Дурсль старший, и попыталась еще раз нащупать пульс. Когда женщина всё же нашла пульс, то испугалась ещё больше, ведь его почти не было, буквально десять ударов в минуту. Ей тут же вспомнилась недавняя передача, которая шла по телевизору, кажется, она была о кровоизлиянии в мозг. Когда мысль окончательно сформировалась в голове, Петунья взвыла раненым зверем и ринулась проверять, расширились ли у Вернона зрачки, как вдруг услышала стук. Резко повернувшись в сторону услышанного звука, она увидела Гарри и ту самую злополучную статуэтку. До мозга начало доходить, что именно этот ненормальный виноват в нынешнем состоянии её мужа, и, подскочив, она рванула к ребёнку, схватив ненавистного племянника за шею, Петунья Дурсль закричала.       — Ты!!! Отродье наркомана и алкоголички! Мало тебе того, что убил своих ненормальных родителей? Решил и нас своей ненормальностью уничтожить?! — на этих словах женщина со всей силы приложила трясущегося ребёнка о стену…        Вот только зря она это сделала. Гарри в это время пытался осознать, что произошло, и унять непонятно откуда появившееся желание убивать и мстить. И именно в тот момент, когда к нему подкатилась эта проклятая деревяшка, ему почти удалось обуздать эмоции, и, может быть, если бы она не стукнулась о ножку кофейного столика, не издала такой громкий и противный звук, всё могло бы обойтись. Но звук был очень раздражающим, а взгляд тёти Петуньи, осознавшей, что произошло это из-за Гарри, был о-о-очень зол. И глядя на бешенство в глазах тёти, ребёнок не понимал, почему именно он? Почему его ненавидят? Ведь если посмотреть со стороны — это они виноваты… Мысль о том, что все побои Гарри терпел незаслуженно, прочно укрепилась в сознании, и только ушедшие гнев и желание мести вернулись с тройной силой.       Глаза застилает кровавая пелена, тепло, разливающееся в груди вместе с кровью, обещало избавление. Мальчик уже хотел выпустить тепло из груди, как вспомнил, что на лестнице сидит Дадли, и это заставило его немного прийти в себя. И хотя кузен вечно издевался над ним, и любимой игрой младшего Дурсля и Ко была «охота на Поттера», но он был ребёнком-ровесником.        Прожив на свете всего семь лет, да ещё и в такой семье, Гарри всё же не сломался и смог укрепить внутренний стержень, воспитав в себе благородство и создав эдакий «кодекс чести», первое правило которого гласило: «Дети не отвечают за грехи родителей». В начальном формировании себя как личности, ребёнок благодарил добрую женщину из школьной библиотеки, которая, несмотря на слухи о ужасном характере мальчика, помогала выбирать интересные и поучительные книги, объясняла непонятные слова и термины, и хотя она в скором времени переехала со своей семьёй в другой город, но Гарри понял, что не все люди плохие, а некоторые из них достойны уважения. Так же в укреплении внутреннего стержня ему помогло восхищение героиней французского романа «Монахиня», найденного в самом углу чулана под лестницей. Дени Дидро в своём произведении смог создать сильную и благородную героиню. Мария-Сюзанна Симонен смогла преодолеть все препятствия и, несмотря на очень нелёгкую судьбу, выжила и не сломалась. Она пережила клевету, всеобщую ненависть, нелюбовь семьи, издевательства. «А ведь это всего лишь девушка!» — подумалось Гарри. — « Раз она смогла, я тоже должен».       Именно этот кодекс не позволил ему сорваться с самого начала, но после обвинений в смерти родителей гнев вырвался наружу разрушительной по своему действию силовой волной…       Тётю отбросило к стене, стукнувшись головой, она потеряла сознание, а может и вообще умерла, Дадли свалился с лестницы, пересчитав копчиком каждую ступеньку, но почему-то сейчас Поттера это не волновало, кровавая пелена перед глазами не спадала, но вместо горячей, будоражащей кровь ярости, пришла холодная ненависть.       Осмотрев пространство вокруг и подметив, что кофейный столик разлетелся в щепки, как и любимые Петуньей статуэтки и фотографии в рамках, стоявшие на уже разрушенном камине, он с холодной усмешкой произнес:       — За 7 дней Бог создал наш мир. За 7 секунд вы разрушили свой.**       Эта цитата, услышанная не так давно, как нельзя точно описывала то, что произошло из-за ненависти Дурслей к своему племяннику. Ведь никто не ожидал, что что-то подобное могло произойти.       Не меняя выражения лица и сверкнув глазами, в которых всё ещё плескались колдовские огни, Гарри продолжил:       — Из-за вас у меня не было детства, я жил в ненависти и боли. Что ж, я желаю вам, даже если вы мертвы, пережить весь тот ад, через который прошел я…       Слова, брошенные, казалось бы, в пустоту, неожиданно нашли отклик. И за спиной неизвестный голос с лёгкой хрипотцой и долей иронии спросил:       — От чего же так жестоко?