Неделя смертных грехов.

Кацуки злится так, что у него зубы скрипят, да так, что летят искры. Его руки сразу же потеют и неосознанно получаются маленькие взрывы, сжигая заменитель нитроглицерина. Как, блять, это произошло? Киришима, вечно радостный дерьмоволосый кусок дерьма, сейчас определенно наехал. Кинул предъяву. — Ты конечно хорош, да и Мидория тебя уважает, но я уверен, что в его, да и не только его, глазах, я лучше. Смирись с этим, Бакугоу. — Тот самодовольно хмыкнул, показывая свои белые острые зубы. Как у акулы. У Бакугоу от этого конкретно вынесло. — Ты себя кем возомнил, мудак?! — Орет блондин на весь этаж и нападает на красноволосого со взрывом, но тот лишь активирует причуду, совершенно не пострадав. — Угомонились, быстро! — Айзава тут как тут, успевая стирать квирки обоих, пока в ход снова не пошли кулаки. Но Бакугоу Катсуки — это Бакугоу Катсуки, поэтому он успевает разок, до того, как его схватят ленты учителя, вмазать кулаком без своей причуды в Киришиму, немного подкосившегося, но всё ещё стойкого. — Я в сто раз лучше тебя, мудачье. — блондин сплевывает на пол, за что ему прилетает ребром ладони по голове от Ииды с криками: «Бакугоу! Харкать в классе запрещено!». Тут, словно прилежная зайка, Мидория прискакивает к Эйджиро, мягко хватая его за плечо и взволнованно спрашивает: — Ты в порядке, Киришима-кун? Странно, что ты полез в драку с Кач-чаном, это безумие! — Этот Бакугоу не сможет навредить мне! Слаб он! Видишь, Бакугоу, как Мидория заботится обо мне! — Айзава-сенсей, можно ли отвести Киришиму к Девочке-Целительнице? Вот так и начался понедельник в 1 А классе. — На нем просто использовали необычную причуду, тут нечего бояться. Это временно. — монотонно докладывала низкая старушка, просматривая анализы Красного Бунтаря. Мидория и Каминари стояли в мед.кабинете рядом с койкой, на которой обычно лежал Изуку. Потому что Дэку ответственный, а Денки если что может вырубить малым зарядом электричества Эйджиро в любой момент. — А что это за причуда такая, что изменила характер человека? — подал голос Электрозум, тоже беспокоясь за своего лучшего друга, который сейчас напряженно молчал, пялясь на невидящего этого Изуку. — Просто считайте, что ПМС. ССГ — Семь Смертных Грехов. Каждый день, ровно одну неделю, его состояние будет меняться. Если сейчас у него Гордыня, то завтра это может быть Алчность, Зависть, Чревоугодие, Жадность, Гнев, Уныние или конечно же, Похоть. — Парни вздрогнули, по их спинам прошелся холодок, при мысли, каким Эйджиро будет в день «Разврата». Мидория покраснел, на фоне красных щёк, веснушки было особенно видно. — Каминари, ты, в отличии от меня, не достоин видеть смущенного Мидорию. Это входит только в мои привилегии. — Эйджиро встал с койки салатового цвета. В кабинете пахло лекарствами, спиртом и чем-то ещё, но всё везде пропиталось этим. Кажется, что даже в кожу Девочки въелся этот запах. Старушка кашлянула. — Берегите Мидорию, особенно когда поймете, что у Киришимы начался день похоти. — Каминари кивнул, а Изуку шумно сглотнул, привлекая внимание красноглазого к своей тонкой шее. Почему Эйджиро обращает на Дэку так много внимания? — Можете идти на занятия, мальчики. — старушка подталкивает их троих к выходу. — Быстрее, быстрее. А то вылетите со свистом. — говорит она за секунду до закрытия двери. Здесь, в коридоре, уже нет запаха таблеток или вообще чего-то лечебного. Было тихо, ибо всё ещё шел первый урок. Немного постояв, они все двинулись к своему классу, смотря по пути на огромные, наверное пятиметровые двери. Где-то слышно голоса учителей, через большие панорамные окна светит солнечный свет, вдалеке видно город, горы и немного леса. Изуку задержался смотря на необыкновенно красивую картину. Каминари с Киришимой идущие впереди остановились, смотря как Мидория наблюдает за городом. — Красиво… — шепчет рядом подошедший Эйджиро и Изуку обернулся на него. У него сперло дыхание. Каминари сразу почуяв что-то, поспешно удалился за дверь. Красный Бунтарь мягко улыбался, как-то по особенному. Солнце светило на него, глаза словно рубины, а сам он выглядел как ангел. — Но ты красивее… — почему-то шепчет Изуку и тут же краснеет, закрывая руками лицо, приседает. — С-спасибо, ты тоже — и они оба стоят красные. Неловко. — Быстро в класс! — открывается дверь и их обоих затягивают ленты Аизавы. Когда настало время ланча Изуку пошел с Тодороки в столовую. Дэку что-то снова бормотал, чуть не врезавшись в человека, но Шото успел его остановить, схватив за тощее плечо. — Ты в порядке, Мидория? Ты выглядишь очень задумчивым. — А? Да, я в порядке, просто интересно, какой завтра будет Киришима. У него недельная «болезнь». — О. Можешь рассказать поподробнее? — Тодороки выглядел немного заинтересованным. Изуку стал пересказывать, как говорила ему Исцеляющая девочка. — Чертов Киришима! — орёт Бакугоу на всю столовую, вызывая крики других студентов. Все обходят его стороной, чтобы не попасть под горячую руку. Когда Изуку садится за стол, к нему подходит Эйджиро. — Можно? — Мидория кивает, откусывая кусочек булочки с корицей. — Мидория, это каннибализм. — говорит Киришима, указывая пальцем на зеленоволосого и еду. — Ты ешь себе подобного! –Изуку немного краснеет. — Ох, ничего же страшного не случится? — Эйджиро отрицательно кивает. Вечер, конец уроков. Изуку выходит на улицу, наполняя легкие приятным свежим воздухом. Одноклассники везде говорят, восклицают. К нему снова подбегает Красный Бунтарь. — Я пойду с тобой?  — Конечно — Изуку кивает, одаряя своей улыбкой друга, не замечая чужой маленькой красноты на щеках. Пели птицы, где-то каркала ворона, и они дошли до своего общежития. Девушки убежали на кухню, парни легли на диваны, лишь Мидория ушел к себе, сопровождаемый парой алых глазок с азартом. Зайдя к себе, тот стал переодеваться в домашнее. В середине процесса в мозгу всплыл образ Киришимы в закате. Закрыв руками личико, нечленораздельно что-то промычав, тот сел на корточки, стараясь казаться ещё меньше. Сердце сделало кульбит. Ночь. Все спят. А Эйджиро и Изуку нет. Лежа на своих мятых простынях, каждый у себя в комнате и смотря в тёмный потолок, размышляя по идее, об одной и той же ситуации. Мидории не нравилось. Он хотел поскорее отдаться в объятия сладкого сна. Но Киришима в закате упорно мешал мечте Мидории. «Подло» — решает он про себя, сцепив на груди руки в замок. Киришима чувствовал себя также. Мысли упорно были заняты одной милой персоной. Голова гудела, нервы махали ручкой на прощание, а фантазия придумывала ещё больше извращенных картинок. Руки дрожали, хотелось выпить раскаленное железо, лишь бы уснуть, перестать думать и кусать губы. Светила луна, освещая улицы белым свечением, пока фонари горели ярко-оранжевым. Послышались капли о землю, дорожки и прочее другое. Из ниоткуда появившейся тучи дождь набирал силу, освежая землю, смывая грязь. Под размеренный стук, Изуку забывался. Сон одолевал всё больше и больше. А Киришиме не помогало. «Если он свой зонт забудет и пойдет ливень, мы вместе будем под одним зонтом.» Родилась чудесная мысль. Но уткнувшись в одеяло носом, тот дожидаясь утра, всё уснул, во сне обнимая подушку с чудесной фоткой Изуку Мидории. «Завтра снова будет болезнь-грех у Эйджиро, но какой?» — Во сне подумал Изуку, держа синюю розу в руках.