good boy.

Джессика выжидательно смотрит на чёрный экран мобильника и ждёт. Ждёт дурацкое сообщение, которое вот-вот должно прийти; но то ли связь плохая, то ли магнитные бури мешают мессенджеру нормально работать — она не знает. Сообщения всё нет и не нет.       — Ой, да прекрати паниковать, — Рой лениво растянулся на диване, глядя в потолок и считая светящиеся в темноте звёздочки. Тодд бросила в его сторону испепеляющий взгляд и снова уткнулась в экран, на этот раз начав судорожно обновлять страницу.       — Я бы на тебя посмотрела, дорогуша, если бы Донна не ответила через три секунды после того, как ты нажал «отправить», — съехидничала в ответ девушка от досады, что пользователь «был в сети 5 минут назад».       — Надо же, наша ледяная королева, кажется, влюби-и-илась, — протянул Харпер, в очередной раз щёлкая пультом, пытаясь найти что-нибудь интересное. — Никогда бы не подумал. Только не обижайся! — тут же подняв руки, словно сдаётся, крикнул он, но мягкая подушка всё же полетела в её сторону. Рой смеётся. А Джессика всё же продолжает ждать. *** Она никогда бы не подумала, что всё произойдёт так внезапно. Правду говорят, всё приходит тогда, когда меньше всего ждёшь. Тодд всегда придерживалась принципа: «Работа — это работа, в ней не место отношениям». Впрочем, она думала, что такой принцип — кредо всех членов её команды. Кроме Харпера, разумеется. Ведь он идиот. Но когда утром после очередной попойки после удачной миссии Джесс проснулась в тёплых объятиях Старфаер, что-то щёлкнуло. И нет, это был не затвор.       — Я… мы что?..       — Успокойся, Птичка Джей, — Кори лениво потягивается, из-за чего простыня соскальзывает на пол, обнажая прекрасное тело тамаранки. — Всё хорошо, я никому не расскажу. Кори было проще делать вид, что всё отлично — кажется, теперь тот самый принцип работает только с Тодд. Старфаер уходила рано утром, преимущественно через окно, преимущественно в нижнем кружевном белье. В вечерних сумерках возвращалась вновь, прихватив с собой бутылку чего покрепче. Джессика была не прочь поболтать; алкоголь неплохо развязывает язык, если хотите знать. А на тот момент, когда прекрасная Кори во время разговора перебирает тонкими пальцами твои волосы, ей казалось, что она сама превратилась в бутылку бренди. Кори была лёгка в общении, и Тодд влюбилась. Никто из них не спешил делать первый шаг, Джессике чертовски это нравилось. Их ночные посиделки набирали обороты, и Тодд уже не могла спокойно жить, не прочитав её «доброе утро» и не отправив вечером «спокойной ночи». Зачем? Зная Роя и его привычку копаться в файлах чужих смартфонов в поиске нюдсов, приходилось вот так банально шифроваться. ***

Я просто не понимаю, что могло пойти не так? Что я сделала или сказала такого, что наше общение быстро скатилось на «нет»?

Да ничего, забей.

Как я могу «забить» на ту, кому могла пожаловаться на свои проблемы или поделиться какой-нибудь мелочью?

К людям вообще не стоит привязываться, Птичка. :) Ты не с тем человеком пытаешься серьёзно поговорить. Забей. Джессика с яростью швыряет телефон в стену. Он ударяется корпусом, и она слышит хруст ломающейся крышки. Она резко хватает что-то с подоконника — им оказался старинный будильник — и он летит следом за телефоном; жалобным «дзынь» оповещает о своей кончине. Девушка тяжело дышит, потому что злость, кажется, разрывает её изнутри, сжимает сердце и пытается продраться сквозь лёгкие наружу, что разрушить, уничтожить, у б и т ь, всё то, что причиняет ей, Джессике, боль. Боль, которая теперь, кажется, течёт по венам вместе с кровью, боль, которая так сильно обвивает шею. Боль, из-за которой она впервые за свои двадцать плачет так сильно. А слёзы льются, ни на секунду не останавливаясь, и только обида подгоняет их, обида и непонимание дурацкой ситуации. Ведь Джесс не знает, в чём провинилась, не знает, что сделала не так, и не знает, как теперь смириться с этим. Поэтому она вяло бредёт на кухню, и на столе через секунду появляется бутылка «харперского» виски. Зачем нужны стаканы, когда можно больше не стараться быть хорошей девочкой? Сорокаградусный янтарь обжигает горло, и боль на мгновение замирает, потом шипит и наконец отступает куда-то, чтобы снова появиться, когда последние капли упадут на язык. Джессика топит свою любовь в крепком алкоголе, обещая себе никогда в жизни не любить, проклиная всё на свете и снова впадая в истерику. Ей больше не грустно. Она смеётся, смеётся в лицо той, ради кого готова была бросить всё и вся, чтобы бежать навстречу и быть бесконечно долго рядом. Иногда смех прерывается: она делает очередной глоток уже, кажется, вполне себе сладкого янтаря вперемешку с солёными слезами, и снова улыбается. И кричит, кричит до тех пор, пока мозг не затуманивается и пока звонкий девичий голос не ломается, не хрустит, превращаясь в хрипы. Забей, Птичка. Лучше выпей.