Book of Faith

Тощий дождь пытался достучаться до неё сквозь крышу лимузина. - Что ты делаешь?! - он орал, перебивая музыку и поздравительные речи. Вокруг неё сидели люди, которых она ни в этой, ни в любой другой жизни добровольно бы не встретила: разодетые, полупьяные, с остатками былой американской мечты, размазанными по дорогущим ювелирным украшениям. Только один сидел в своём белом костюме почти неподвижно, мусоля бокал шампанского, из которого давно сбежали все пузырьки. Изредка он вступал с кем-то из гостей в тихий, спокойный диалог, словно был на совещании в своём кабинете, а не в прологе к чествованию чемпиона. Это и был Старик - настолько легко узнаваемый, что не потребовалось никаких расшаркиваний. Зыркал на неё глубоко посаженными тёмными глазами, и, как ей казалось, улыбался где-то глубоко под складками своей шкуры. Салон пропах куревом и ложным счастьем, затемнённые окна прерывали всяческую попытку солнца пробраться внутрь, отчего ей казалось, что истекает её последний день на этой земле. Машина проехала несколько часов под незаметно палящим солнцем, но ближе к вечеру Старик приказал остановиться и указал ей на выход. - Нам пора приводить чемпионку в надлежащий вид, - он невозмутимо объяснил гостям. Машина неслышно тронулась дальше, они трое (к Старику был приставлен охранник) зашли в один из хартовских офисов и через портал переместились в отдающее горьким привкусом детства лабораторное помещение. Серость и блеск металла шли в такой контраст с придуманной ей чемпионской вечеринкой, что она даже слегка разочаровалась. - Он тебе всё объяснил? Старик даже не повернулся к ней, только расхаживал праздно да трогал всякие хирургические штуки. Элис получила общее представление от Слинка, но теперь ей было так безразлично, что даже не хотелось выспрашивать подробности. - Вроде да. - Тогда пошли. Он провёл её через несколько стерильно-длинных коридоров к комнате, которая, казалось, была закопана в самых недрах земли. Посреди неё стояло нечто, похожее на высокотехнологичный гроб. - Это?.. - Именно туда, куда ты отправляешься. - И если я, допустим, захочу сбежать, то... - Не сбежишь. Он деланно стирал пальцем пыль с ближайшего стола, пыль, которой в этой обстановке и быть не могло. - Я всё думаю, что его так в тебе привлекло? Он привык держаться особняком, напоказ выставляя свои раздражающие манеры, а здесь - столько участия... Старик остановился посреди комнаты, резко разворачиваясь на каблуках. - Неужели ты - особенная? Его глубокий взгляд впивался ей куда-то под лопатку. Слово заело с хрустом в глубине её существа, непризнанное, непонятое. Он ведь делал, что она ему велела? Ну, после того, как по "обстоятельствам", стоявшим сейчас перед ней, затащил в самый ад. Она только передёрнула плечами, потому что не знала, как ещё стоит реагировать. Всё это был большой страшный сон, и она вдруг проснётся много лет назад, и сумеет не наделать множества ошибок... В комнату вошли несколько людей в лабораторных одеждах: проводили её в душ, снадбив чистой сменой, затем навесили множество датчиков и раскрыли гроб, как грёбаный солярий. Один собрал образцы её тканей для заменяющего болванчика, остальные только уставились в мониторы принесённых ноутбуков, как будто могли там узреть непреложную истину. Ей так и хотелось крикнуть им, чтобы они бросили свои научные пещеры и вышли исследовать мир, но потом вспомнила, к чему это привело её саму. После всех процедур её проводили к гробу и захлопнули крышку. *** На что похожа смерть? *** Ты лежишь неподвижно, и тьма смыкается над тобой. Откуда-то извне приходят звуки, ты чувствуешь их вибрации в самых костях, глубокие и неизбежные, как взрывы. В ушах песок, глаза залиты кровью, а тело разрывается на мелкие кусочки. Но что это за звуки? Твой собственный крик. Мир говорит с ней на новом языке, и она предпочла бы оглохнуть, оторвать себе уши, лишь бы никогда его не слышать. Внутри неё кто-то включил рубильник, и волна не похожего ни на что шока билась в неистовом шторме внутри её тела. Такая острая, что раскромсала бы облака на части... Пальцы, сжатые почти до онемения, ломали друг друга, мышцы плясали под кожей, словно клубок взбесившихся змей; сбежать бы от этого, с кем угодно, куда угодно, только не сбежишь из собственной плоти! Её не было, разум хватался за привычные ориентиры и не находил их, весь мир залит раскалённым железом и обвит колючей проволокой. Сердце кровоточило, проткнутое шипами, она тонула в беспомощности, до этого дня принадлежавшей простым людям, но не таким, как она. Она кричала; звуков не было, не было рта. Так вот, что такое больно. *** Вот, что такое больно. Сколько уже времени она подвешена за нервы в этом чистилище? Кто спасёт её, кто утащит отсюда, убаюкает и затолкает перемолотые потроха обратно? Будь у неё язык, она без устали кричала бы чьё-то имя. Кто-то должен её найти, только не помнила, каким образом. Она не помнила саму себя, пока это всё не кончилось так внезапно и просто, как не должны кончаться трагедии длиною в жизнь. Всё погасло, успокоилось, а затем гроб раскрыли. Она бы пошутила, но слова про глубокий вампирский сон почему-то казались до жути неуместными. Над ней возвышался Старик, самодовольный, как и тысячу лет назад, когда они в последний раз виделись. Едва взглянув на его лицо, она захотела лечь обратно и захлопнуть створки. - Ты чуть было не доехала до конечной. А меня в своё время хватило на три месяца... Пока этот говнюк не вспомнил, что мне полагается быть живой приманкой. Она не понимала смысл его слов; это словно читать газету, составленную из случайных обрезков. Однако от голоса, от презрительной гримасы хотелось убраться как можно дальше. Кажется, её пробуждение было началом очередного кошмара. - Ты бы видела, что он вытворял с тобой на прощальной вечеринке! Так и не скажешь, что вечно ворковали по углам. Слабо зашевелились воспоминания, словно дождевые черви, перерубленные лопатой. - Ну же, Элис, дай мне какую-то реакцию! Твоя перекошенная от ужаса рожа была смешной только первые несколько секунд. Ну конечно! Её звали Элис, и все её предыдущие годы были идиотской шуткой. А других и не будет, потому что кусок дерьма по имени Джулиан Слинк продал её этому старому борову. Они убьют меня, он тогда ей сказал, если финальный заезд пройдёт без ключевых участников. Я тебя отпустил, я теперь прошу вернуться, чтобы все вышли из этого с наименьшими потерями. Я помогу тебе всё это пройти, только не умри по дороге, когда за тобой будут охотиться мои ребята, не засни в каньоне смерти, нашем недавнем эксперименте, затем торжественно пересеки финиш и позволь увезти себя в глубины логова зверя. Я обменял тебя на свою никчёмную жизнь, и за это тебя пару месяцев будут мурыжить в лаборатории, пока мы со сладкой парочкой берём отпуск. Он, конечно, использовал другие слова, но теперь она умела читать между строк. Элис сделала новую для себя вещь: она разрыдалась. Старик несколько минут молча ждал, пока её слёзы иссякнут. - Забавно, мне после подобного отрубило все эмоции, а в тебе, наоборот, включили заржавелый рычаг. Добро пожаловать в новый мир, принцесса! - Зачем? - она спросила ещё дрожавшим голосом. - Затем, что... Нет, я лучше покажу, так твоё поражение будет полным. Он приблизил к ней своё лицо и содрал его, как маску. Из него, окровавленная, словно только явилась в эту жизнь, показалась Карма. Тысячу лет назад Элис наблюдала, как та бьётся на кушетке, привязанная санитарами, и мысль пронзила её страшным электрическим разрядом. - Ты меня видела тогда? - И в клубе тоже, - Карма кивнула, - и, поверь мне, я не забывала ни на мгновение. - Прости меня, - сказала, ещё не понимая, почему. - Ты извиняешься? О дивный новый мир! Карма подала ей руку; Элис показалось, та хочет её ударить. Покрытая кровью ладонь некоторое время висела в воздухе, словно меч, занесённый над её шеей, затем опустилась на бортик капсулы. Карма, не замечая, оставляла на белом пластике алые разводы, и это было настолько подходящей метафорой всей её жизни... Ей было плохо, так невыносимо плохо - более того, она понятия не имела, что с этим делать. Тело было непослушным и липким, ещё скованное воспоминаниями о боли; где та девчонка, которая сейчас растолкала бы всех и с боем прорвалась к выходу?! Она была другой, чужой, Элис казалось, что воспоминания прошлых лет - всего лишь чей-то образ, по ошибке вложенный в её голову. Она шла по головам, убила стольких людей... В восемь лет изрезала тупым скальпелем грёбаного кролика! И никогда, никогда не боялась. Тонкая фигура Кармы нависала над ней, обещая все мучения мира. Так вот, что такое страх. - О, бедняжка, - сочувствия в тоне Кармы не было, - я отсюда слышу хруст твоих мозгов. Но не пора ли нам развеять это уныние? Не переживай, я о тебе позабочусь так же, как он когда-то обо мне. Её без сопротивления толкнули обратно и захлопнули гроб. Внутри нарастал ком такой силы, что она взорвётся, если не выпустит его наружу; но губы остаются неподвижными, челюсти не разжать. Мир спеленал её коконом, гораздо теснее того, реального, посреди лаборатории, он извивался вокруг неё и силился расплющить. В ней поднималась дикая волна, не поддающаяся контролю, она била, снова и снова, ломала рёбра, расплющивала сердце, отдаваясь глухим эхом в голове. Разум, обычно собранный и холодный, метался в панике, внутри черепа, что превратился в раздражённый улей... Это была она, а другой не существовало никогда - всего лишь чёрно-белые картинки, подсмотренные через узкую скважину. Каждое всплывшее воспоминание вторилось мыслью "я всё сделала не так". Погоня за идиотскими, незначимыми вещами, все причинённые обиды, поломанные судьбы, все жизни, отнятые её руками! От резкого осознания ей хотелось свернуться в крошечный клубок и пролежать, обхватив голову руками, всю вечность. Лицо дяди, разочарованное и разбитое горем, когда её нашли со скальпелем над трупом животного. Опекуны, что просили полицию отвезти её обратно, потому что не могли смотреть ей в глаза. Адвокат, которого она соблазнила, чтобы получить документы. Слинк. Фрэнк Стоун, погибший на трассе, так и не узнав, что она сама хотела отправить его на смерть. Грейс д'Ардженто, чью сестру свели с ума ради шоу. Слинк. Все несчастные, обездоленные и сумасшедшие, которых она столкнула в пропасть. Космическая пустота, сказавшая голосом шерифа, что в жизни нет смысла. Слинк, намекающий, что есть. Воскрешённая Карма, воплощение расплаты за её жизнь; привратник, что запер за ней двери в ад. Слинк, который пообещал её там встретить. Но она была наедине с пустотой и чудовищами, порождёнными ей. Внутренний голос нашёптывает, что она заслужила быть изодранной их когтями, он тянет в темноту, дёргая за тугой узел в животе, и ей так хочется последовать за ним, провалиться сквозь бездну куда-то бесконечно далеко! Вместо этого она лежит там, в крошечном мире, напоминающем ад, пока её не обдаёт волной жара и не забрасывает обломками. То, что она жива, стало понятно, когда мощная рука схватила за волосы и потянула вверх. Нежную кожу царапали остатки того, что когда-то было идеальной пыточной камерой; тусклый свет, какой бывает на границе ночи и дня, прорезали островки затухающих пожаров. Перед ней возвышался лысый громила, от которого инстинктивно хотелось отползти подальше, да хоть обратно в капсулу, из которой он её вытащил. - Посмотрите-ка, кто тут у нас. Парни, джек-пот! Ты что тут забыла, куколка? Её так трясло, что она не могла говорить. Его огромные лапищи с лёгкостью могли разорвать или измять её тело, а уж что ему подобные делают с беззащитными девушками... Ноги отказывали, с холодом в груди она смотрела, как всё больше мужчин выходят на свет. По их внешности легко можно было определить, какой образ жизни они вели: одни из многочисленных стервятников, паразитирующих на мёртвых землях. И сегодня она - их главная находка. "Беги!" - кричал внутренний голос, - "Беги! Спасайся!", и другая Элис, затянутая в безупречную броню разума, легко бы разрешила ситуацию - договорилась, улизнула по-тихому или поразбивала их тупые головы. Эта Элис была теперь недоступно далека. Один из мужчин принялся ощупывать её тело, что-то одобрительно говоря товарищам - сердце грохотало так громко, что ей не удавалось расслышать слова. Холодный пот катится по спине, пока его руки шарят и шарят вокруг, а кроме них здесь только сухой, горький ветер. Руки мужчины переместились на её талию, он забросил её, как пушинку, себе на плечо. Ей было так плохо, что от рыква её чуть не стошнило. - Тощая, да у нас один хрен выбора нет. Давайте оставим её на пару недель? Отовсюду она слышала согласные крики. Разум с безжалостной точностью - словно только это осталось от неё прежней - подбрасывал картины грядущего. Её посадили в машину и долго-долго куда-то везли, пока солнце всходило в небе, озаряя мир своей вечной жарой. Какое стояло время года? Кажется, будто она варилась в капсуле пыток множество лет. Может, Америка давно в руинах, и всё, что здесь осталось - горстки падальщиков, что паразитируют на трупе старого мира? Они набили свои машины трофеями, хотя после взрыва, она видела, уцелело немногое; теперь ей было жаль, так жаль, что её саму милосердно не унесло пламя. Зажатая между вонючими телами похитителей, она мысленно умоляла всех подряд, чтобы кто-нибудь пришёл и вызволил её отсюда. Кажется, люди называют это молитвой. Это происходило в прошлом не раз, но раньше она со стороны наблюдала, как люди возносят отчаянные просьбы избитыми, пересохшими, окровавленными губами, надеясь на чудо, потому что ничего другого им не оставалось. Пару таких молитв она обрывала собственными руками. Ей тогда было интересно - как же сильно затуманен и искривлён разум человека, который вместо реального плана спасения делегирует всё высшей силе. Эти люди виделись ей жалкими, сдавшимися и ни на что не годными, кроме как быть справедливо растоптанными самой жизнью. Вот теперь Элис поняла, а что с того? Когда они съехали с основной дороги и затерялись в песчаных холмах, её сердце не мгновение кольнуло радостью: впереди раскинулся палаточный лагерь, окружённый кольцом автомобилей. Вмиг дикая, свободная, она почти слышала музыку. Сейчас они доберутся до финиша, а Слинк поотрывает им всем головы, затем подарит ей самый вкусный шоколадный торт и отведёт в свой трейлер набираться сил. Спать она не будет, нет - надрыхлась уже на много лет вперёд; только посадит его рядом с собой, прижмётся лбом к вельветовому плечу, и застынет, дрожа, пока он не додумается обхватить её спину руками. И тогда она, может быть... Это был совсем другой лагерь. Машины по большей части выглядели собранными из металлолома, люди (она пока видела только мужчин) были заняты тяжёлой работой, а вместо музыки до неё доносились грохот и ругань. От контраста между воображением и реальностью у неё внутри всё закровило, из-под рёбер вырвался всхлип, затем ещё и ещё, и вот она уткнулась в колени, закрыв голову руками, и выла, как раненое животное. Один из рейдеров схватил её за волосы, оттянул вверх и ударил наотмашь, насколько позволял тесный салон. - А ну заткнулась, сука! Стонать будешь в другом месте. Она едва слышала поднявшийся смех. Ей было так плохо, кровь обернулась кислотой, и всё внутри с мучительным хлюпом превращалось в кашу. А впереди был день, и целая ночь, и кто ещё знает, сколько таких же дней и ночей в этом месте, логове чудовищ. Потому что однажды Минотавр сказал ей о гонке, а Слинк подарил надежду. Она хотела, нет, должна была до него добраться! Посмотреть в глаза, голыми руками повыдирать рёбра, и медленно выдавить жизнь из ровно бьющегося комка искусственной плоти. Как давно он лишился настоящего сердца? Неважно - раз уже не понял, на что её обрекает. Ведь это и есть его подарок... Он когда-то, проникновенно глядя ей в глаза, обещал, что Элис почувствует жизнь. Она потянулась к разъедающей боли внутри, к щеке, что горела огнём и, кажется, кровоточила. Со всей новорожденной яростью она пожелала смерти Джулиана Слинка - неслышно, одними губами, чтобы не провоцировать рейдеров на новую боль. Он продал её, чтобы спасти себя. Ей было не добраться до бесконечного горизонта, не словить за хвост вечно ускользающую загадку мироздания; вместо этого споткнулась о край, и теперь падает, несётся в пропасть, а тот, кто мог подать руку, лишь приковал к ней камень. За что, она спрашивала кого угодно. За что? Она ещё помнила, как её достали из машины, как волокли по лагерю, где каждый первый оглядывался и одаривал свистом либо сальной репликой. Помнила, как бросили в тесную металлическую клетку, прикрытую брезентом от солнца; но когда вслед за ней туда зашёл один из громил и, ухмыляясь, прикрыл дверь, она милосердно потеряла сознание. Она не должна была просыпаться - но сбилась со счёта, которое уже утро здесь открывала глаза. Расчерченный прутьями мир постепенно стирал из головы память о прошлой жизни, и, наверное, это было к лучшему. Она смирилась с тем, что здесь ей проще быть зверем, кем-то низменным, помнящим только жестокость и потому безропотно её сносящим; ведь каждый кусок такого серо-счастливого прошлого делал её существование невыносимей. Хотя от жары не спасала даже тень, её трясло, ей всё время было холодно. Ей приносили безвкусную еду, комом стоящую в горле, и мутную воду, которой она бы раньше побрезговала мыть руки. По вечерам, а иногда днём, к ней приходили мужчины, и от этих минут она больше не могла спастись обмороком. В остальное время она забивала себя в угол, где била, царапала прутья клетки, или, раскачиваясь, бормотала молитвы-проклятья одному и тому же имени. Тонкая лабораторная одежда, в которой её нашли, давно запылилась, пошла пятнами от грязи, крови и бог ещё знает, чего. Она сама покрылась коркой, давно не обращая внимания на запах - свой и чужой. Глаза были сухими из-за горячих ветров, и постоянно слезились под палящим солнцем; по цвету они, наверное, напоминали сваренный птичий эмбрион с остатками белкового желе. Обломанные ногти без должного ухода воспалились и ныли при малейшем движении. Во всём теле поселились горячие разряды боли, вспыхивая от случая к случаю. Мягкое нутро Феррари казалось счастливым сном, ледяные глаза в тени цилиндра - отчаянной мечтой. Разум словно поливали раскалённым свинцом, едва она начинала планировать побег. Ей хотелось умереть - это правда - но она теперь была слишком трусливой, чтобы попытаться. Следующим утром её разбудила непривычная суета. Прошлой ночью самая боеспособная часть лагеря снялась, как она полагала, на очередной рейд, а прямо сейчас остатки группы методично уничтожала другая банда. Сколько всего пронеслось в её голове за эти громкие, тревожные минуты! Можно ли надеяться, что её пытка окончена, или эти, другие, завидев жертву, просто начнут всё сначала? А если её состояние посчитают непригодным, пристрелят сразу или предварительно порезвятся? Насколько болезненным станет её путь к долгожданному освобождению? Все эти проблески новых чувств накладывались друг на друга, и когда она, свернувшись клубком, готовилась развалиться на части, её разум вдруг опустел, онемел. Что-то сжалилось над ней, позволяя уплыть на волнах безразличия от ужаса, возможно, последних минут её жизни. Блаженная немота не пропала, когда её вытянули из клетки, когда с парой других пленниц поставили перед победителями схватки, новыми хозяевами. Лишь когда вперёд вышел их предводитель, оцепенение пошло трещинами, взорвалось яркой вспышкой чего-то, что она позже опознает как надежду. В голове тут же всплыло имя этого человека, которое в прошлом её разум целенаправленно стирал. - Ребро! Здоровяк в кожаной куртке уставился на неё, не веря своим глазам. Элис и сама не верила, потому что громила погиб об взрыва, науськанный Слинком на сладкую парочку - а вот, живой и почти невредимый, стоит перед ней. Его правая рука от плеча прикрыта длинной накидкой, под которой виднеется тусклый металл; от шеи и дальше по затылку, едва прикрытый волосами, расползся уродливый ожог. И всё-таки это был он, привет из прошлого, с которым пили пиво и ругались из-за книжки со сказками. - Малая? Выглядишь, как дерьмо. На этих словах внутри неё распахнулась крошечная дверь, и лавина понесла её вперёд. Она метнулась к Ребру, цепляясь руками за мощный торс, и начала рыдать куда-то в его левую ключицу. Она не могла - и не хотела останавливаться. Ребро был другого мнения. Выждав для вежливости несколько секунд, он осторожно отстранил её на вытянутых руках. - Тебя я ваще не ожидал здесь найти... Но давай-ка мы не будем разводить мелодраму посреди поля боя. Когда дружки этих мертвяков припрутся с охоты, нам лучше быть далеко отсюда. Он выглядел таким восхитительно живым, что она безропотно приняла его доводы. Проглотив очередной всхлип, только стояла там под солнцем, размазывая по лицу быстро исчезающую влагу. - Эй, черти, харе греть уши, загребаем самое ценное и сваливаем! - Ребро проорал стоящей позади толпе головорезов. Они были такими же здоровыми и страшными, как те, что схватили её, но теперь Элис было нечего опасаться. На неё накатило такое облегчение, что она была вынуждена найти ближайшую тень и опуститься там на пятую точку совсем без сил. Он был своим, был её ниточкой к прошлому, и теперь всё будет хорошо. Но что такое хорошо? В шаге от неё раздался гулкий плеск - это Ребро протягивал флягу. - Могу предположить, что тебя держали здесь несколько дней. Херово. Я знаю, как эти подонки обращаются с девками. - И вы тоже? - она через силу подняла глаза. - Тебя здесь никто не тронет. Покатаешься с нами, пока не подберёмся к какому-нибудь безопасному месту. Для неё таковых теперь не существует... - Глупый вопрос, но... ты слышал что-нибудь о Слинке? - Ага, треплемся с ним каждый вечер по мобиле... нет, после финала он как в воду канул. Зато сладкая парочка развернулась по полной. - Они живы?! Неожиданная волна злой, хлёсткой энергии подбросила её вверх. Она же победила, она! Почему Слинк их не прикончил? Ребро тихо засмеялся. - Даже слишком. То есть, сначала все думали, что они погибли на трассе, но позже по всем каналам стали показывать их рожи с надписью "разыскивается". - Столько мороки из-за того, что они не умерли по правилам? - Да ты чё? - он присвистнул. - Никак не в курсе, какой они подняли кипиш? И он рассказал ей о горстке задир, сумевших поднять пол-страны на восстание, при том, что другая половина была практически уничтожена частной армией Харт. Элис никак не могла уложить открытия в свою трещавшую голову. Мегаполисы теперь в буквальном смысле служат донорами для корпорации, что потеряла немалую часть своего могущества, а сохранившиеся города поделены меж двумя лагерями, причём ни в одном ей не были рады... Что теперь? Она разваливается внутри, и следом всё вокруг неё идёт прахом. - Что с тобой произошло? - ей нужно было отвлечься, и металлическая рука её спасителя привлекала достаточно внимания. - В больничке мы с копом здорово подрались - точнее, я протёр им немалое количество полов, - Ребро скалился приятным воспоминаниям, - затем этот ублюдок где-то раздобыл сахарный порошочек, из-за которого психи исходили слюной, и обсыпал меня им с головы до ног. Не знаю, в какой момент появился огонь, но когда шизики начали отдирать от меня приличные куски, взрыв выбросил нас из окна. Видимо, они успели повредить мою бомбу, потому что, взорвавшись, она только опалила мне спину и лишила одной культяпки. Вести машину теперь сложнее, ну да я не жалуюсь - могло быть гораздо хуже. Ребро крепко похлопал её по спине, спасибо, что здоровой рукой, и удалился отдавать распоряжения. Секунды капали, уверенно сливаясь в часы, пока она безразлично наблюдала за суетой. Будь она другой, не помеченной красным поцелуем жизни, ей было бы совсем не жаль своего искалеченного тела, не жаль нескольких месяцев в рукотворном аду. Но он исполнил обещание, перекроив её на новый лад, только не оставил никаких инструкций. Она вспоминала его жёсткий поцелуй в трейлере, разделённые на двоих вино, виноград и его вину, его взгляд, когда он думал, что скрыт от глаз, и улыбку, адресованную только ей; вспоминала его полудемоническое лицо в ореоле ночных ламп, нарисованный оскал торжества и неожиданно тихое участие с другой стороны; вспоминала его шёпот на своей коже и тёплые руки, что зашивали почти ставшую смертельной рану; крепкий хват на своих запястьях, бесконечно длинную историю переписки, обещание, которое она бы теперь ни за что не приняла; химическую формулу, в которой таится секрет его тела и злые попытки найти в этом теле душу. Солнце выцвело до чёрного негатива, зуд на коже утихомирился волнами мурашек, сердце билось так часто, что еле теплеющая кровь, наконец, прогнала из неё холод. Когда Ребро вернулся, чтобы проводить её в экипаж, она уже знала, что делать. - Та сказка, что ты давно читал мне, она ведь не кончается хорошо? Он только пристально смотрел на неё, не делая попыток ухмыльнуться или пошутить. - Ничего, у меня есть другая. Акула или ягуар? - Что я могу для тебя сделать? - Раз кольцо сжимается вокруг Нью-Йорка, отвези меня туда. - Принцесса, ты же умная - пережди, пока всё не закончится, а потом ищи на здоровье. - Недавно меня научили делать глупости... Ребро не нашёл, что ответить, и лишь покачал головой. К городу они подобрались через три дня. Око бури обрамляли автоколонны из безрассудных смельчаков, что решили броситься в самую гущу последней битвы. Ребро, видимо, имел среди них связи, потому что её пропустили и даже позволили "одолжить" мотоцикл, дабы быстрее добраться до цели. Монолитный столб хартовской штаб-квартиры призывно светил кровавым сердцем, что билось благодаря тысячам артерий, тянувшихся к нему из ярких площадей и грязных переулков. Там было тихо и темно, как в глазах умирающего, который вот-вот испустит последний вздох; но яркие фонари стеклянного холла высветили для неё прекрасную в своей обречённости картину: припаркованные бок о бок Бентли и Феррари. Он здесь! Она его найдёт! Бешеный ритм сердца гнал её вперёд, в объятья того, что станет смертью или спасением - и она примет любой из этих исходов. Элис нежно провела рукой по крылу чёрной акулы, щемящая радость внутри неё сплелась со страхом. Затем она увидела брошенную на приборной панели пачку сигарет. Она была почти пустой и, казалось, ещё хранила тепло пальцев, что медленно опустошали её. Она смогла различить быстрые шаги позади себя, но пригвоздивший к месту ступор не дал увернуться. Она отлетела от резкого толчка в спину, ладони изрезались валявшимся повсюду стеклом; каким-то чудом она смогла ухватить один из больших осколков, напоминающий кинжал, и выставить перед собой, как раз когда хрупкое создание в чёрном платье собиралось врезать ей кулаком по лицу. Стекло вошло аккурат меж рёбер с левой стороны, и лицо Кармы, которая в кои-то веки отбросила притворство, вытянулось в почти детском удивлении. Всё случилось так быстро, что Элис не могла в это поверить. Глаза Кармы вспыхнули в последнем порыве злости, и вместе в кровью из её рта вырвалось: - Ты как раз успела к последнему акту. Я проиграла... но вы проиграли тоже. И теперь, благодя мне, ты можешь это почувствовать... Тело девушки обмякло и мёртвым грузом навалилось на неё. Осколок стекла, торчавший из груди, чуть не порезал ей торс. Когда она сумела отбросить Карму в сторону, из её ладони что-то вылетело и гулко откатилось по полу. Это был пульт управления телепортом, которым Слинк тысячу лет назад привёл её в свою Страну Чудес. Карма собиралась бежать. От чего? От того, что могут сделать три отчаянных души на грани конца света. Элис никогда так быстро не бегала. Подхватив пульт, она стрелой помчалась к подвалам, потому что именно там жестокий гений этой башни поместил все самые важные узлы. Она бежала, пока мшистые коридоры смыкались за ней, сбивали с пути многогранным еле слышным шёпотом. Где-то посреди лабиринта она напоролась на тело чёрного парня, наполовину сделанного из металла; рядом склонила голову женщина-андроид. Их сказка не была счастливой, ну да у неё есть своя. Она вспарывала молчавшие коридоры, когда в глубине маяком загремел взрыв. Что-то было совсем близко, ложилось на плечи оседающим пеплом и вновь выползало на свет. Когда нашла нужный коридор (по нему раскидало мелкое крошево камней), затормозила до степенного шага, чтобы не торопить судьбу, какой бы она ни была. В дверном проёме виднелись два силуэта, стоявшие так близко, что почти казались одним целым. Наверное, так оно и было. Элис подавила крик и двинулась вперёд. Двое уставились на неё, будто она воскресла из мёртвых, ну в самом деле. - Ты?.. - Где он?! Сейчас, на грани мира, были неуместны долгие разговоры. - Кто? - Ты знаешь, кто! Грейс кивнула вправо от себя, и они с Артуром странно-синхронным жестом отступили в сторону. Элис не думала, просто перед глазами её вспышками проносилось прошлое. Она видела дьявола в чёрном костюме, видела силуэт в ореоле ночных огней, виде... Слинк полулежал у стены, как сломанная, выброшенная игрушка. Но с растрёпанными чёрными волосами, и стекающей с подбородка кровью, это был он. Элис выбросила руки вперёд, потому что хотела убить его, выбить эту уставшую жизнь из того, кто причинил ей столько мучений! Упала коленями на гулкий пол, руки лишь коснулись его рук, груди, лица. А он только смотрел на неё, и Элис впервые поняла этот взгляд. Ей хотелось убить его, и воскресить, и навеки соединиться с этой хрупкой ускользающей фигурой. Одним взглядом он дал ей ответ, который она требовала полтора года. А затем сказал: - Ты не можешь быть здесь... Внутри неё вспыхнула щемящая боль, на уровень глубже его предательства и пыток в стеклянном гробу. - И что, мне теперь уйти? - Поздно. Это случится вновь, но теперь по-настоящему... Её руки по-прежнему обрамляли его лицо. Элис не слышала его слов, скорее чувствовала, как под ладонями гулко формируются звуки. Большим пальцем она пыталась стереть кровь с его губ, но навела ещё больший беспорядок. - Советую поторопиться с признаниями, если они у вас есть: нам осталось полминуты. - До чего? - она в удивлении обернулась на голос Грейс, мягкий и почти жалостливый. - До того, как этот филиал ада рухнет нам на головы. Элис нащупала в кармане пульт. До неё даже не успели дотянуться первые задатки шока, лишь удивление, от чего всё так легко складывается. Пульт опустился в слинкову ладонь. - Отправь нас подальше отсюда. Тот молча вбил координаты, не сводя с неё глаз. Элис подумала, что, при других обстоятельствах, провела бы так несколько сотен лет. - Направь на стену... Она подчинилась, и по нажатию кнопки перед ними раскрылся портал. Воздух сделался трепещущим и сладким, над её головой едва ли не пели птицы. Грейс и Артур, слегка растерянные, сделали пару несмелых шагов. - Куда угодно, лишь бы не здесь. Погоди-ка, он же был у?... - д'Ардженто смотрела на пульт, зажатый в окровавленной руке. - Грейс, давай разберёмся с этим через минуту? Бэйли подтолкнул её к порталу; Элис ухватила Слинка за руку. - Поднимайся. Но он не мог - она поняла это, едва слово сорвалось с языка. Этот мерзавец решил остаться здесь навечно, а ей ни за что не хватит времени его утащить. Ярость прошибла её хрупкое тело, все месяцы недосказанности и обманутых обещаний - она вытащит его отсюда, чтобы сполна за всё отомстить. - Помогите мне! Они застыли, только таращились удивлённо. - Да ладно, вы оставите его здесь?! - Элис, уходи... - Я тебе сейчас язык отрежу! И поверь, мне хватит на это времени! Она была готова закрыть спасительный выход, если те двое не пошевелятся. Но Артур допрыгнул до них и легко закинул руку Слинка себе на плечо. Вдвоём они кое-как дотащили его и шагнули в портал сразу за Грейс. Элис была чуть позади остальных, поэтому в последний миг раздавшийся взрыв именно её толкнул в спину прощальной вспышкой. Она перекатилась, набрав полный рот песка, и затормозила о лежавшее рядом тело. Почти невесомо ей на затылок легла его рука.