Book of Faith

Шрам земли странным образом контактировал с ней. Будучи лишь разломом в почве, он умудрялся вытаскивать наружу грязь из тайных закоулков её нутра, так, что, казалось, всему человечеству она представлена на обозрение и осмеяние. Но ведь в машине - как и в сотне километров вокруг - никого не было! Её мозг придумывает хрень. Логично, что у такого высокоразвитого разума и хрень посложнее. Но создавать себе же столь сложные моральные препятствия... Она сказала - моральные? Ведь не понимает, что значит это слово. Вообще, сейчас Элис понимала лишь одну вещь: она не хочет ехать вперёд. Но ехать было надо, ведь она не примитивное слабовольное создание, идущее на поводу у так называемых чувств. Это пошло, и так приятно, и вообще, их у неё никогда не водилось. Она послала к чертям барахлящее радио и воткнула одну из кассет, которыми Слинк периодически разбрасывался. Пейзаж становился всё белее, будто Шрам впитывал в себя все краски, оставляя предметы в оголённом свету. Она чувствовала себя примерно так же. Перед мостом через пропасть - взгляд на заднее зеркало, куда сбежался последний цвет мира. На секунду там вспыхнул взгляд шерифа-монстра. - Ну что, поехали? - она спросила у девочки, игравшей медицинскими пробирками вместо кукол. Девочка подмигнула и растворилась в песчаных дюнах. Следующие несколько дней были такими скучными, что однажды она почти набрала его номер. Конечно же, он оказался бы заблокирован, или там бы проигрывалась настолько отвратительная голосовая запись, что Элис выбросила бы нахрен собственный телефон; и всё-таки она позволила себе на мгновение представить, как знакомый голос торжественно сообщает о новом плане и направляет её дальше. Словно так можно было сказать "о'кей, это твоя вина, что мы заехали в такую задницу" и смаковать обоснованное чувство злости. Не затем ли люди сбиваются в пары - чтобы давать выход собственному гневу? Внезапно, как столб на обочине тёмной дороги, за дюнами показались остатки цивилизации в виде практически разрушенного городка. Его скелеты выступали из земли, как застарелые, почти зажившие раны, а трупные черви копошились в остатках того, что ещё можно было разграбить. Она подъехала ближе, и группа людей расступилась перед её обоснованным величием. Впереди, наполовину закрытый колышащимся на ветру тряпьём, располагался лагерь. Люди сидели на всевозможных ящиках и подставках вокруг костра; издали казалось, что они образовывают круг, но вблизи Элис различила одинокую фигуру, от которой сидели на почтительном расстоянии и внимали её словам. Это был мужчина с чёрными, до ушей волосами, в которых проступила первая седина. Он жестикулировал правой рукой с зажатым в ней фужером, левая была спрятана где-то в недрах его плаща. -...и тогда он развернулся, но вокруг никого не было, кроме скалящего вечерними новостями приёмника; этот обмазанный застарелой пылью имбецил принялся ставить палатку из палочек для барбекю и наброшенного на диван индийского пледа. Слова его не имели для неё смысла, но слушатели, как один, вздыхали, смеялись и разевали рты в нужных местах. Мужчина закончил рассказ тем, как неназванный имбецил-гомункул съел всех находившихся поблизости пчёл и завалился спать в галюциногенном бреду на несколько дней. Когда он встал и медленно побрёл в неосвещаемую часть лагеря, его левая рука ловко вынырнула из плаща, чтобы поднести ко рту сигарету. Фужер в другой был пуст. - И что вы хотите от меня? Только не говорите, что даже в апокалипсис сюда пожалуют налоговые агенты! Она следовала за ним, обнаружив себя в тени далеко от чужих ушей. Феррари была надёжно закрыта; а если матерчатая крыша не остановит этих потенциально безобидных оборванцев, она лично, каждому поотрывает конечности и закинет куда подальше. - Цивилизованный мир не считает это апокалипсисом, скорее... перестановкой сил. - Да? Да? Ну так пригласите всех сюда, в их выбеленных костюмах... Знаете, лучше не надо: у нас тут осталось некоторое количество свежего воздуха, которое мы не желаем делить с паразитами. Она почти спросила, не причислил ли он к паразитам и её, только здравый смысл воззвал не ссориться с этой бандой. - Вам что-нибудь нужно? Я здесь проездом, скорее всего, на несколько дней, и хочу обезопасить своё пребывание здесь, насколько возможно. Неправда - но херить единственную на несколько дней стоянку своим обычным поведением было неоправданно тупо. Она уставилась в глаза неловкого сказочника, быстро осознав, что он чертовски пьян: и когда только успел? - Так не пытайся никого угрохать, подруга, и, правило номер один - если нашла алкоголь любой крепости, тащи его ко мне. Она совершенно правдиво развела руками, на что незнакомец скривился. - Тогда скройся с глаз моих. Мы здесь не развлекаем напыщенных мартышек. - Я сама недавно была развлечением, и оказаться по другую сторону совсем не тянет. - Да ну? - он выдыхнул плотное облако дыма ей в лицо. - Хочешь поплакаться в мой большой удобный плащ? Он уже и так вымок ото всяких соплей. Он покачнулся, но вовремя упал на перевёрнутый ящик. Жалкий вид этого человека буквально заставлял его прикончить, но Элис словила себя на том, что ей интересны его истории. - Почему все сидушки здесь такие твёрдые?.. Так, отставить ерунду, чего ты хочешь? - Я уже сказала - безопасный постой на несколько дней. - В этой большой сверкающей карете ты бы могла заехать прямиком в один из дорогущих ресторанов на верхушке какой-нибудь башни, - некоторое время он смаковал сигарету; ей самой почти захотелось курить. - Какого чёрта ты здесь забыла? - Я не знаю. - Даже в таком состоянии я не верю тебе. - Ну, - она села на кусок трубы неподалёку, - даже не знаю, с чего начать. Она смотрела куда-то в сторону, где блики догорающего костра застали людей в дороге до их постелей. Взрослые мягко, но непреклонно растаскивали малышню по койкам, от чего те устроили полуиграючую истерику; судя по реакции остальных - далеко не в первый раз. - Плохо засыпают без сказки на ночь, - она почти видела, как человек в плаще пожал плечами. - А ты начинай с начала. С какого из тех начал, что она себе уготовила? Элис перебирала уложенные в хронологическом порядке воспоминания, не подозревая даже, что подавляющее большинство из них чёрно-белые. Стихал шум, прочие обитатели лагеря медленно оставляли их в покое. - Там был мужчина... - Ага! Я так и знал! Вечно с вами, женщинами, одни мужики! - он бы вскочил, если б ноги держали. - А с вами, мужиками, одни только женщины. Сказала - и передёрнуло: как ей удавалось не думать об этом раньше? Для того, кем он был, Слинк на удивление безразлично общался с прочими представителями человеческого рода. Половые гормоны его тела наверняка улетели в трубу вместе с гениталиями, но даже так он имел чертовски много обаяния. Был у него кто-то? Как давно, как сильно? Какого хера её вообще это волнует? - Представь себя, в порядке бреда, обычным, среднестатистическим человеком. Я знаю, что это невозможно, но уж постарайся ради меня. Он уронил дымящийся бычок, и накренился поближе к ней. - Если бы ты знала, что тот, кого ты искренне любишь, больше недоступен - если только ты не возьмёшь себя в кулак, не применишь все свои физические и умственные силы, и сквозь сложнейшие препятствия не доберёшься до него, чтоб увидеть ещё хотя бы раз... Пауза между ними слишком затянулась. - Это не вопрос. - Сделала бы всё это? - Это не вопрос. - Я тебе только что задал... - Для людишек, которыми я сейчас притворяюсь, это не вопрос выбора, только - куда бежать, и как быстро. Вы ведь любите всю эту чушь про любовь. Он ткнул в неё двумя пальцами, как если бы ещё держал между ними курево: - Вот почему я позволю тебе остаться! Она только выгнула бровь. - В тебе это есть, ох, ещё как есть. Лишь капля безумия, остальное - исключительная правда, - Сказочник прижал пальцы к губам, словно раздумывая над следующей репликой. - Я бы хотел тебя послушать. Не этот бред у костра, где кучка идиотов внимает каждому моему слову; здесь, вдали от чужого внимания, только ты и я. - Зачем? - Затем, что для них я тоже мартышка. Неуклюж, страшно ленив, пью как верблюд, причём не воду, только и умею, что рассказывать удивительные истории, ради которых подобные общины и держат меня при себе. А с годами, знаешь ли, воображение слегка иссякло... Поделись парой свежих рассказов, а я, так и быть, представлю тебя, как какую-нибудь... - он уставился в небо, но спустя несколько секунд махнул рукой, - э-э, да неважно, сгодится любая чушь. - Справедливый обмен. Несколько дней, чтобы привести мысли в порядок, в обмен на крупицы её жизни... Если сказочник не выдержит и отгонит её прочь, как тот, другой, что ж, сам виноват. - Ну, и? - мужчина вопросительно развёл руками. - Что, прямо сейчас? Тебе не пора баиньки, еле на ногах держишься? - Поэтому меня держат не ноги, а вот этот ящик. Давай, пока магия таинств не развеялась! Летние ночи слишком короткие, чтобы тратить их на сон. - Все наши ночи, и все наши дни не стоят того, чтобы тратить их на жизнь... Ладно, слушай. И она рассказала историю о кровожадной акуле и девочке, которая её приручила. Акула могла рассекать волны, скользить по земле и даже иногда летать по воздуху, но для этого ей надо было постоянно кого-нибудь кушать. Для девочки все, кроме неё, в мире были Плохими, поэтому они вместе находили незнакомцев, чтобы акула могла полакомиться. Но однажды они с акулой нашли чёрного ягуара. Ягуар был не только Плохим, но также и Странным, и он сказал, что акулы не предназначены для суши и питания человеками. Ягуар пообещал, что если девочка отпустит акулу обратно в море, он покажет ей что-то, чего она ещё никогда не видела, и что навсегда изменит её жизнь. Но девочку всё в её текущей жизни устраивало, поэтому она приказала акуле съесть ягуара. Тот не сопротивлялся - однако акула девочку не послушала. Они оба были созданиями природы, и хоть не могли существовать вместе, уничтожать друг друга не собирались. Тогда девочка сказала, что ягуар ещё и Глупый и ничего не понимает, забрала акулу и ушла прочь, искать новых человеков. Ягуар печально посмотрел ей вслед и снова лёг отдыхать на дереве. - Ни черта ты не понимаешь в историях, - фыркнул сказочник, - по законам жанра девочка должна была отпустить акулу в родную стихию и пойти с ягуаром, который изменил бы её жизнь. - Кто сказал, что перемены были бы к лучшему? - Так устроены сказки, в них всегда в конце всё хорошо. Ну, только если ты не злодей. - Ягуар как раз и был злодеем! Он хотел разлучить девочку с акулой. - То есть, предотвратить дальнейшие массовые убийства и потенциально превратить маньячку в приемлемого члена общества? Ай-яй-яй, каков подлец! - Он бы обманул её! - она выпалила, невольно вскочив. - Скармливал бы ей как раз все эти сказочки, уводя всё дальше, акула бы погибла, потому что без девочки не могла добывать себе человеков... А в конце он бы привёл её к другим людям, которые всё о ней знают, и те заперли бы девочку где-нибудь подальше. - По-моему, это вполне себе хэппи-энд. - Нет, если девочка - главный герой. - Классическая дилемма героя и принцессы. Приходит такой парень с мечом наперевес, убивает дракона в его же логове, забирает принцессу в качестве награды и скачет в закат. Что, если у принцессы и дракона была большая любовь? Что, если принцесса была отдана дракону в качестве платы, чтоб он отгонял от королевства ещё более страшных чудовищ? Что, если герой превратится в тирана, будет избивать принцессу и её детей? А то и вообще убьёт всех её родственников, чтобы самому занять трон? Но кого волнуют такие мелочи, когда центральный персонаж - герой... Никто не хочет ассоциировать себя с принцессами или драконами, всем подавай большой меч и страшное чудище. - Да ну тебя, - она подошла к сказочнику и попыталась выпнуть из-под него ящик, но вместо этого, судя по звуку, сломала палец. - Я пошла спать. - Осторожно, ноги тебе ещё пригодятся, - он смеялся, - занятная байка, есть над чем подумать. Но на завтра придумай что получше. Она уткнулась носом в предоставленный пыльный матрац и сразу же уснула. Ей снились зелёные джунгли под огромным красным солнцем, какое бывает только в книжках, а в тени деревьев - мерцающий силуэт ягуара, который она никак не могла поймать. Пару вечеров спустя они снова расположились вдали от местных; Элис держала в руках миску пахнущей искусственным мясом лапши, сказочник - бутылку тёмного стекла со стёртой этикеткой. - Ну давай, великая и ужасная, провали меня в глубины своего разума. - Давай сегодня попробуем кое-что новое, - она пару дней отговаривала себя от этого разговора, но так и не смогла придумать внятных аргументов против, - о, я, конечно, развлеку тебя, но сначала ответь на пару вопросов. Раз у тебя такой богатый опыт в выдумывании всякой дряни, ты мог бы мне кое-что подсказать. Мягким языком прохлада лизнула сердце пустоши, от чего нормальные люди радостно поулеглись прямо на песок, а те, кто нормальностью не страдал - плотнее закутались в одежды. Сказочник отвёл её к заброшенной части пригорода, потому что "устал пялиться на тех, кто слишком много от него хочет". Несмотря на схожесть их фатализма, Элис подумала, что Слинк бы с первого взгляда невзлюбил этого человека. - Что на самом деле следовало сделать девочке, живи она в реальном мире? - Где с деревьев спускаются говорящие ягуары, а сухопутные акулы жрут людей? - ты даже не представляешь. - Раз уж она дошла до такой точки, я бы сказал, для неё давно всё потеряно... Но если продолжить верить, что история крутится вокруг неё - всё новое, что только не ведёт к быстрой устрашающей смерти, лучше кристализованного пузыря, который неженки называют зоной комфорта. Акула будет жить и без её участия, ведь в глубоких морях, откуда она родом, по-прежнему полно добычи. Девочке абсолютно точно следовало пойти с ягуаром. Это противоречило тому, что она хотела услышать! Короткий взгляд в ту сторону, где она оставила машину - и кровь почти вскипает. - Я так не могу. Ночь проглотила удивлённый вздох. Это она сейчас сказала? - Не спрашивай меня, если уже знаешь ответ. Умные дядьки могут наговорить тебе множество советов, но право сделать выбор остаётся за тобой. Да ну тебя, подумала она, ну вас всех, призывающих действовать по вашим собственным шаблонам вместо... Она думала всю бессонную ночь и следующее утро, пока единственно верным решением в голове не осталось "свалить от них всех нахрен". Где это нахрен, ей пока было неведомо, но дорога появляется под ногами сухопутной акулы, как было всегда. Поскольку наличных она с собой не возила, за еду Элис пришлось отдать местным приличную часть вещей из багажника; ну да ничего, доберётся до уцелевших островов цивилизации - быстро восполнит запас. Слинк обещал сполна оплатить ей весь этот ебучий год. Перед дорогой она решила подзарядиться энергией, поэтому вылезла на капот Феррари под набирающее силу солнце. Сказочник мялся чуть позади, при свете дня выглядевший старым потасканным бродягой. Он собирался уйти обратно в лагерь, когда она вспомнила давно маячивший на периферии вопрос. - Раз ты знаешь много историй, слышал когда-нибудь про мальчика и девочку? Было такое в старой детской книжке, про деревенскую нищенку с чудесным голосом и младшего принца, который голосом и дурным характером походил на злодея. - Может, и знаю, - Сказочник нахмурился, - не та случайно, где... А это что ещё за черти? Она подняла глаза и увидела вынырнувший из линии горизонта красный Камаро. Никакого возмущения и злости - на удивление, она уже всё знала. - Это мой ягуар. - Тогда удачи, - Сказочник кивнул и скрылся с глаз. Машина приближалась медленно, девушка чувствовала, как часто бьются сердца находящихся внутри. Они остановились поодаль, словно не хотели спугнуть её, сначала показались Барби со стервой, а затем вылез и Тот, Кто Сейчас Снова Испоганит Ей Жизнь, потому что не умеет ничего другого. А ведь Элис даже не пыталась от него избавиться - стоило хотя бы выкинуть мобильный, через который он наверняка и отследил её. Столь очевидная, эта мысль вряд ли случайно пришла ей в голову лишь теперь. Солнце плавило иллюзию асфальта, пока иллюзии её выбора таяли с приближением человека в цилиндре. - Приятно, что ты меня встречаешь, - сказал Слинк, даже не потрудившись сделать вид, что свет слепит его нечеловеческие глаза. - Кажется, они сбились с маршрута. - О, эти заблудшие овечки решили поиграть в свободу, ну да я быстро напомнил им, как обстоят дела. - И теперь хочешь напомнить мне? - Я бы не стал называть это именно так. Чего он медлит? Обычно Слинк вываливал всё с порога, затем не спеша наслаждался реакцией. Она успела досчитать до пятнадцати, прежде чем он снова заговорил. - Появились... обстоятельства, которым я не в силах противостоять. Они требуют, чтобы ты вернулась в гонку. На этот раз никакой рулетки - я сделаю тебя Примо и проведу через заднюю дверь мимо неизбежного итога чемпионства. Всё уже улажено, осталось только явиться на старт... Он рассказал ей свой план, настолько безумный, что лишь такие и работают в этом мире. - ...отправляемся немедленно, финал пройдёт уже следующим утром. У тебя есть вопросы? - Те, ответы на которые могут спасти ситуацию? Они ещё немного помолчали. - Ты можешь отказаться, но тогда я не ручаюсь за сохранность твоей жизни. - Я не доверяю ни тебе, ни тем, кто за тобой стоит. - И правильно делаешь. Только это не имеет значения. - Ты же так часто представляешься мастером и богом. Попытайся хоть раз по-настоящему примерить эти роли! - Элис, я не могу. Всей моей магии хватило, только чтобы выторговать тебе эту возможность. Он разводит руками, признаваясь как бы в своём бессилии. Голова чуть наклонена, хитрая прядь выбилась из-под шляпы и бросает тень на глаза. Его губы шевелятся, но она не может разобрать, что он говорит. Нет, это гул в её ушах - будто породистый спорткар прядёт выхлопом на холостых. И мысли её занемели, покрывшись коркой безжалостного льда. Только и остаётся, что вспоминать чьи-то нелепые советы. Когда движения с его стороны прекратились, она молча кивнула. Тело, оттаяв, сползло с капота, пока прибедняющийся волшебник забирал обратно расплескавшийся лёд; жаркий летний день вступал в силу. Прежде чем уйти, Слинк почти коснулся носом её уха и зашептал тихо-тихо: - Теперь я покажу тебе всё. И столько уже в ней было, словно он прямо сейчас исполнял обещание. Элис просто не знала, в какую щель себя забить, чтобы дрожь покинула нутро - и хотела удержать её как можно дольше. Это было сильнейшее её желание за долгое, долгое время. - Обещаешь? - она чуть повернула голову, чтобы встречным потоком воздуха тоже обжечь ему щёку. Миллиметры пространства между кожей наполнились искрами, а потом он отвернулся, и она чуть не закричала. Выставила бы себя дурой на потеху Сказочнику, искренне верящему, что это лучший исход. Она обернулась, чтобы напоследок показать ему средний палец, только его чёрного плаща нигде не было видно. Навёл кавардак в её голове, и смысля за бухлом, поганец. И сказку ей так и не рассказал. Элис полезла в салон. Горячий песок набился в чуть свободную обувь, и движения теперь ощущались немного чужими, расхлябанными. Так и провела несколько часов за рулём: пошаркать кроссовком, поджать стопу, да не сводить глаз с алого монстра впереди - вдруг оторвутся, а ей потом догонять свою погибель. С темнотой приехали в сочащийся пороками и отчаянным весельем сборник человеческих клопов, которых завтра передавит кое-чей начищенный сапог. Интересно, для пары своих любимцев Слинк приготовил такую же подставу? Потому что если выяснится, что он каким-то чудом умудрится достать их из ада... Кажется, тогда она убьёт одно из его тел по-настоящему. Она не хотела выходить, не когда остальные трое так беспечно выбрались из красной машины, таинственно о чём-то переговариваясь. Неужели у Слинка на них свой план, который тоже якобы гарантирует им победу? Не ведут себя так люди, знающие, что вот этот самый чёрт, с которым ехали вместе хрен знает сколько часов, их скоро убьёт. Не желая весь вечер пялиться на их рожи, она так и осталась в машине, надеясь, что вскоре её настигнет сон. Настиг кое-кто похуже. В своём строгом чёрном костюме он выглядел как дьявол, который пришёл собрать давние долги. - Ты чего тут сидишь? - Какое тебе нахрен дело. Он склонился чуть ниже, только она держала голову прямо, чтобы не нарваться на покрытый инеем взгляд. Щека заныла, словно прося привычного тепла. - Ты с утра ничего не ела. Пойдём, я принесу чего-нибудь позажаристее. Ноющий желудок был с ним согласен, только нечто более тёмное опутывало её изнутри, не выпуская под неоновый свет. - Отвали. Меня уже тошнит от тебя, могу я провести хотя бы одну ночь в одиночестве? - Я только хотел убедиться, что ты помнишь план. - Ты мне все уши с ним протрындел, хватит уже! Он ещё приблизился к ней, мягкое тепло его дыхания защекотало ухо. Даже если бы машину сейчас объяло пламя, она была не в состоянии сдвинуться с места. - Ты не погибнешь на той дороге. Я прикрою тебя, как смогу, но на камеру всё должно выглядеть настоящим, понимаешь? Настоящая смертельная опасность, от которой тебе придётся уходить в одиночку, и если ты не сможешь, не успеешь… - Не смогу?! Лёд странного оцепенения вмиг разбился. Элис выхватила трость, которую он беспечно облокотил о дверь, попыталась заехать по его холёной морде, но Слинк увернулся от пущенного снаряда. Разорванный почти-контакт их кожи таял в воздухе. - Береги себя, - он прошептал, уходя прочь; забытая трость валялась на краю стоянки. Девушка перебралась на пассажирское, где было больше места для ног, кое-как приняла полулежачее положение, обхватив себя руками, и смотрела на холодные звёзды, пока пока глаза не сомкнулись от усталости. *** С первыми лучами солнца начались финальные приготовления. Асфальт вокруг был покрыт кровью и раскуроченными частями тел, пьяные, сонные фанаты праздно шатались, к утру растеряв последние силы. Элис выпуталась из пледа, которым совершенно точно не укрывалась накануне, и решила-таки набить желудок. По счастью, Слинка нигде не было видно, а остальные не обращали на неё внимания. Остывшие остатки ночного пиршества вразнобой покрывали столы. Она быстро нахватала всего понемногу, жуя прямо на ходу, только пару бутылок воды взяла в дорогу. Едва в противоположном конца зала показался цилиндр, она вернулась к машине. До самого старта сидела в неуловимо изменившемся салоне, невольно поглаживая руль, пока её полный бак наглухо запечатывали, пока ведущий проводил финальное напутствие, а слегка взбодрившиеся поклонники пытались выцепить последние автографы. Неспешно подкатила к старту; когда Слинк начал обратный отсчёт, сдуру посмотрела в зеркало - ледяные глаза были направлены на неё. Оттого стартовала с таких оборотов, что едва не протаранила медлительную колымагу впереди. Ей удалось провести свою акулу сквозь нестройный косяк, и дорога перед ней быстро опустела. Оставалось только гнать, запрещая себе тянуться то к молчащему телефону, то к щеке, что ещё помнила тепло. Там были проигравшие? Чьи-то имена мелькали на экране, куда она не смела отвлекаться ни секунды в этой погоне со временем. Плевать на места, награды и титулы - чем быстрее закончит, тем раньше придёт освобождение, которое он обещал. Не знала уже, зачем, наверное, это ветер гонит в спину. Все долгие триста миль. Где-то в зените солнца дорога нырнула в равнодушный камень. Тускло блестело небо, засидевшиеся на скалах кусты отбрасывали руки-тени прямо к её горлу, не скрытому даже тканью мягкой крыши. Всё смыкался и чернел горизонт... Не так уж ей и нужно добираться до конца. Ну что там такого, что она ещё не видела? Только новые разочарования въедливыми пятнами поверх реальности, которая уже никогда не будет невинно-чистой. Ей говорили, во все уши лили правду, а она, дура, даже смотреть не стала на все очевидные знаки. Заманивать обещаниями, постепенно вплетая в свою паутину, до тех пор, пока удушающий хват не выдавит окончательно силы; и всё это грёбаное время честно смотреть в глаза, зная, что являешься чьей-то погибелью. Она уже не хотела с ним встретиться, вообще ничего не хотела. Телефон зазвонил. На автомате подняла трубку. - Не смей засыпать! Эта дорога гипнотизирует, я предупреждал тебя! Чей голос так знакомо раздаёт указания? Она потёрла тяжёлые веки, за которыми пряталось солнце, и с отпущенным рулём едва не пропорола скалу крылом. - Менее, чем в миле от тебя начинается долина. Потерпи ещё несколько секунд. - Ты... кто? Не то призрак из далёкого сна, не то размытая фигура пантеры, его силуэт был окружён нимбом в мерцании ночной тишины. - Просто едь! Ради всего, блять, святого, только едь и не пропускай повороты! Он даже не орал - или это она оглохла? - Не хочу... - невольно вырвалось. - Я кое-что пообещал тебе, Элис. Вернись ко мне, и получишь всё сполна. Сон упрямо сползал ей на веки. Из трубки донеслось рычание, а затем небо вынырнуло и зарядило ей поддых. Теперь из-под пелены проступило торчавшее в зените солнце, и пустынный пейзаж, и обещанная финишная черта. И Слинк! Собрался, наверное, в своём кресле, сгорбился, пока орал ей в трубку. Она сбросила звонок, швырнула телефон на соседнее кресло, не желая больше слышать его голос. Так наполнилась ненавистью, что едва не вырывала руль на крутых поворотах, представляя, как сворачивает ему шею. И всё-таки ехала дальше, потому что крюком тянуло, хоть на том конце - жнец, что запрёт её в железный ящик и закопает на веки вечные. Остальное давно не имело смысла. У финиша поджидала армада. Залпы сценического огня взмывались в небо, а перед ними живое море колыхалось сотнями протянутых рук. Со специальной трибуны наблюдали хартовские стервятники, а чуть сбоку, скромно оттеняя сцену, Слинк опирался о микрофонную стойку. Ей почудилось: как было бы здорово подъехать ближе, стянуть ведущего на пассажирское и умчать куда глаза глядят. Сколько неизведанных уголков дожидается их впереди! Только она его ненавидит, и небо печёт, что печка, и охранники с винтовками выстроены по периметру. Несколько секунд - и она влетает боком на отведенную площадку, старательно отворачиваясь от его кривляний на потеху публике. Её приветствуют, выносят-вырывают из салона, швыряют, как отколотую от корабля щепку, на помост. Как всё это бесит, бесит, бесит! И обещанное с него стянуть не может, потому что вокруг слишком много глаз. Он что-то говорил, удерживая её за локоть, громко и радостно, снова разодетый, как попугай; хотела отвести его в сторону, оставшись наедине, и там прожить всё, что откладывала на после; сказать всё, чему не могла подобрать слов. Но только теперь, когда её с рук в руки сдавали бездушным хартовским уёбкам, поняла: это черта, которую не перешагнуть обратно. И Слинк даже сумел сделать себя невиновным, потому что предупреждал о том, что с ней будет. Кончились речи, он тихо подталкивает её к двери лимузина, шепча бессмысленное "я встречу тебя после", и вот уже и нет его, растворился, как призрак, выдуманный самим временем. Она села в машину, словив его прощальный взгляд сразу перед тем, как захлопнулась дверь.