Рыжий, рыжий, конопатый!

      Только в романах неприятности послушно выстраиваются в очередь. А жизни… в жизни бывает, что они с криком: «Кавабанга!» прыгают на тебя с верху толпой. Бывает, что набрасываются молчком. А потому… Иногда мне так и хочется крикнуть сваливающимся на меня неприятностям: «В очередь, сукины дети, в очередь!» Наблюдение автора

      Вздыхаю полной грудью сладкий воздух свободы. Закатное солнце уже догорело на горизонте, оставив небо полное звёзд с огромной, круглой, словно головка сыра луной. Полной, идеально круглой луной серебристым светом освещающей мир.       «Удивительно. Только несколько дней назад было новолунье», — улыбаюсь, пытаясь зачерпнуть нежный свет ладонью, а он игриво ускользает сквозь пальцы и словно ластиться покрывая поцелуями кожу. — «Как любопытно у меня чудит сейчас воображение…»       Уют спокойствие и комфорт окутывают меня нежным покрывалом, даря чувство своевременности и уместности. Бурные эмоции и мысли улеглись, туман неопределённости скрывающий будущее не исчез, но сердце…       «Я дома», — широко улыбаюсь, смеюсь, сияющим взглядом окидывая принявший меня мир, созданный Матушкой.       Если повезёт у нас будет вечность, чтобы любоваться им. Но даже если брат станет эльфом другого мира это мало что изменит в наших сердцах, вот только всё не так уж и просто.       «Интересно, встретившись лицом к лицу мы сможем ладить? Будет ли он осенним? Или весенним как я? Или летним?»       Молчаливое неодобрение исходящее от Мироку, щедро сдобренное пряной смесью противоречивых эмоций, заставляет громко чихнуть, словно мне под нос молотый перец подсунули. Монаха нервирует нарисовавшийся прямо по курсу милый пёсик, который едва заметно щурится, изучая мою кайфующую моську. Настороженный — он ищет подвох и не может его найти. Это положение определённо должно выводить любого демона из себя, но песик смертельно спокоен. От его дикой, скованной холодом самоконтроля мощи, щемит сердце.       Достоинство, величие, честь, уверенность, беспощадность, что-то еще чему не так легко подобрать название — всё не человеческое. От этого меня, привыкшей быть человеком — знобит. Он опасен, безумно опасен и даже если я сделаю то что он хочет, стану покорной и попробую прикинуться табуреткой, как он отреагирует — я не знаю. Но он такой…       Красивый. Живой. Дикий. Смертельно опасный… Пушистый и такой летний…       «Прибьет», — забредает в мою голову мысль, рождённая здравым смыслом, но навязчивое желание «потискать зверика» не утихает. Руки как чесались, так и продолжают чесаться. Ещё жалею об отсутствии любимой камеры — очень уж колоритный экземпляр дикой природы.       — Привет, — с улыбкой развеиваю воцарившуюся при внезапном появлении пёсика тишину. Мироку прикрывает глаза ладонью. Милый пёсик очень выразительно молчит. — «Кстати, а разве рядом с ним не должно быть что-то мелкое, вечно недовольное, с посохом в лапках? И почему пёсик так на меня странно смотрит? Может его смущает, что на мне только одеяло сверху на манер тоги накинуто?»       Я взглядом прошу монаха объяснить, что не так, но он всё ещё держит руку у лица, так что этот вариант не проходит. Ладно, не буду пытаться прикинуться умной.       — Демон-чан, понимаю, радость от встречи с матерью, взросление, но ты можешь быть немного… осмотрительней? — спрашивает друг, не давая мне озвучить даже один вопрос. Присутствие Мироку рядом ясное и отчетливое, как и его стремление меня оградить от беды… как и чувство его бессилия, что будит в нём присутствие песика.       «Почему друг так опасается его?» — не укладывается в моей голове и я снова сосредотачиваю своё внимание на пёсике.               Уверенность, что дарит мой дом, наполняет щенячьей радостью душу и я выдаю нечто:       — Цепи слабнут… — мой горящий взгляд невольно поднимается к звёздам. Затем резко успокоившись, добавляю абсолютно спокойным тоном: — Но ты прав, моё поведение было неуместным.       «Но как уместно себя вести?» — озадачиваюсь. — «Бояться, играть жертву и иным образом плодить негатив — желания нет. Я люблю вселенную, матушку и мир, что она мне подарила… И он часть этого мира, каким бы он не был. Так почему мне его бояться? Он часть подарка Матушки».       Просто думая, я уже делаю что-то не так и милый пёсик резко напрягает пальцы руки, чуть их сгибая, готовясь к атаке, на молочно-белых когтях начинает клубиться и течь концентрированная йоки пёсика.        — Твой меч — подсказка, ключ к силе, что ты можешь получить, а меч брата — замок на принадлежащей ему силе, — качаю головой, ясно видя суть меча и его владельца передо мной.       — «Принадлежащей ему силе»? — с тем же веющим смертью спокойствием спрашивает пёсик, передумав убивать меня на месте.       — Мать твоего брата… — отвлекаюсь, перехватывая лепестками роз что-то опасное в воздухе.       — Отпусти! — вопит на меня что-то из «гламурненькой» темницы, которой я добавляю побольше слоёв, чтобы не слушать чужие ругательства.       — Моя мать была человеком, — рычит изрядно потрёпанный полукровка, опирающийся на палку, чтобы не рухнуть. Он исчерпал свою йоки сражаясь, а затем зализывая раны и упорствуя в моих поисках, у него не только йоки, но и жизненной силы крохи остались и именно поэтому в его глазах слабо искрится лунным светом сила души. Взгляд песика на младшего брата становиться очень задумчивым и он убирает свою ядовитую йоки с рук.       «Почувствуй себя пифией — говори, что в голову взбредёт, а там клиенты сами до нужных им ответов додумаются», — посмеиваюсь над своим странным состоянием, стремясь избавиться от хмельного тумана в своей голове.       — Была, — закругляю тему, начиная отходить от становления меня весенним эльфом и осознавая сколько всего успела наговорить. Хмурюсь, пристально рассматриваю братьев пытаясь понять что с ними. — Вы оба странно тихие.       — Это ты странный! — вопит мелкое, недовольное, с посохом, который раньше идеально сливался с фоном. — Как ты посмел говорить подобным образом о Сессёмару-саме! Ты…       Вот только стоит мне перевести взгляд на гоблино-подобного демона и он застывает, боясь вздохнуть лишний раз.       — Ублюдок, что ты собираешься сделать! — зло сверкает глазами едва живой полукровка, на своего брата. Не успевают слова Инуяши отзвучать, как пёсик оказывается меньше чем в шаге от меня. Принюхивается стремясь уловить мой запах, но сейчас, даже ему будет не так просто сделать подобное. Наши лица на одном уровне, его взгляд несмотря на мнимое безразличие стремиться подавить и подчинить меня. Его собственный аромат едва уловимый за сладковатым запахом яда и крови — манит.       «Он чувствует тоже самое?» — тень ледяной ярости мелькает в глазах песика, развеивая иллюзию и заставляя сделать шаг назад.       — Кто твой отец?       — А? — недоумённо хлопаю ресницами, я ожидала всего начиная удушением и заканчивая вырыванием сердца, но… ёб*шки-воробушки почему он спросил именно это?! — Какое это имеет значение?       Видимо я опять как-то неправильно реагирую, потому что в следующее мгновение лицо инугами оказывается настолько близко к моему, что мы едва на соприкасаемся носами. В безразличных глазах мелькает тень чего-то такого жуткого, что у меня пересыхает в горле — я чувствую себя кроликом попавшим в пасть дикому псу. В нём нет ничего от привычных людям домашних любимцев.       — Хоррош… — срывается с языка начало предложения которое могло бы стать последним в моей жизни, и всё пропадает.       Тьма. Пустота. Невесомость.*       Кажется, это состояние длиться вечность.       Кажется… что всего лишь миг и мир обрушивается на меня множеством звуков, запахов, ощущений.       «Вот дерьмо…»       Мои руки и ноги жестко фиксированы. Лёгкие начинают гореть из-за нехватки воздуха. Чужой язык жестко исследует мой рот, создавая ощущение, что меня им тр*ахают. Множество слабо опознаваемых на ощупь конечностей мнут, натираю и другим образом домогаются до моего тела.       «Если исходить из всех хентайных продуктов, что мне попадались… Открою глазки — словлю сердечный приступ, » — думаю с каким-то отчаянным фатализмом, который, однако, на долго не задерживается.       — Сладкий! Какой же ты сладкий цветочек… — многоголосый шепот, в котором лидирует голос какой-то дамочки, перекочевавший прямиком из низко пробного ужастика, добивает остатки фатализма.       «Теперь понятно почему этот этап взросления родичи предпочитали встречать в узком семейном кругу — чувство самосохранения улетело, но обещало если выживу вернуться».       Ситуация полный ахтунг, но мне становиться дико смешно от всего этого.       Я не чувствую магии.       Я не чувствую ни капельки каких-либо сил, чтобы защититься.       Я не чувствую брата, хотя знаю что он жив.       Матушка заперта в Йоми.       В этом мире нет того, кто мог бы меня спасти.       Я могу только жить.       — Сладкий, нежный цветочек, — шепчет демон собираясь… — «А я-то надеялась что выражение «лезут без мыла в задницу» для меня только фигурой речи и останется. Думай голова пока хризантема** цела! Скажем нет яою с тентаклями! Читать забавно, а вот испытывать — нет!!!»       Рвусь желая хоть змейкой, хоть шлангом уползти от демона и тело неожиданно послушно меняется, стремительно перетекая в иную форму, словно горный ручеёк. И вот я снова — роза. Но только чтобы понять, что я роза, а не терновый шарик надо преодолеть не один слой шипастой лозы. Хотя и того, что я шустро укатывающийся в сторону заката шарик еб*нутому наголову монстру хватает, чтобы с рёвом начать меня ловить.       «Ого! А я и прыгать могу!» — радуюсь, выскальзывая из ловушки и…       Тьма. Пустота. Невесомость.       В этот раз мир меня приветствует чарующей и невероятно красивой японкой, нежно обнимающей уже не шипастый шарик — обломанные шипы собраны на красивой тарелке.       — Ну же, расслабься, мой цветочек, — ласково уговаривает меня сногсшибательная красотка. — Милый, милый, я стану для тебя любой. Приму любую форму, только не сердись на меня. Позволь мне крепко обнять тебя…        Поуговаривав и не получив результата красотка превращается… превращается красотка в красавца.       «Логичненько, бл*ть! Раз не повелась на красивую мордашку, так сразу гей?! А то что под этой оболочкой такой «сюрпрайз», что старыми портянками не отмашешься не в счёт?! Я гетеро в любой форме!» — искренне возмущаюсь подобному финту со стороны монстра, старательно прикидываясь слепоглухонемой. — «…»       Мозг неожиданно начинает буксовать споткнувшись об очень остро вставший вопрос с половой идентичности, и я откинула его в сторону в связи с тем, что мне особо не горит, а вот для монстра — мальчик, девочка…колобок — какая в жопу разница? Некстати вспоминается, как мы давным-давно с друзьями обсуждали различные фентезийные расы и сошлись на том, что кто-то вроде метаморфа в качестве «второй половинки» идеальный вариант.       — Сладенький, не упрямься… — томно стонет обнимая моё круглое тело монстр, меняя облик с красавчика на милую лолю.        «…»       — Сладенький. Мой ароматный и самый сладкий цветочек, — разносится сладкий голосочек тентакливого монстра под маскировкой.       «Как же далека теория от практики!» — поражаюсь я, стремясь сжаться в еще более компактный и округлый вид. - "И почему это от моего тисканья так развезло?"       - Цветочек, не будь ко мне так жесток. Поговори со мной. Мне так тебя не хватает, - выдаёт сладким голосом крайне милый и обаятельный мальчик, наглаживая мой округлый бок.       «Колобок… ха-ха… А ведь и впрямь…ха-ха… Только я не из теста и весь «зоопарк» в одном флаконе…ха-ха-ха… Не удивлюсь, что где-то манга на эту тему существует…ха-а-а… " — мысленно нервно посмеиваюсь над абсурдностью ситуации. — «Никогда бы не подумала, что буду скучать по своему хрустальному колпаку и садику. А особенно по Темному Властелину всея Меридиана, вот уж у кого навыки дрессировки разной неведомой жути были на высоте… "        - Аа-а-аах... ахх... а!       "Фобос, забери меня отсюда я всё прощу!!!" ________________________________________________ *Урия стал (а) частью этого мира и времени, артефактов нет, а со способностями своими она не разобралась и фактически в самом начале их освоения, так что противостоять остановке времени, что использовала Кагуя ГГ не могла. **эвфемизм как раз именно для того слова, о котором вы подумали^^