живой

– Если будет выбор между заданием и вашей задницей, знайте, что я выберу первое, офицер, – вот только никакого уважения в этом обращении нет. Лишь яд. – Хотя второе, не будь работы, взял бы с радостью. Или как там у вас, кожаных ублюдков, делают комплименты, – вот только когда Гэвин наконец оборачивается в сторону андроида, никакой ухмылки на лице железки нет. Лишь нечитаемое выражение. Это бесит. Рида выводит серьезность, наглость, самоуверенность, возведённая в абсолют. Рид бесится из-за всего в этом уёбищном андроиде новой модели. – А вас, пластиковых пидорасов, на заводе учат яйца катить к напарникам, или это только ты такой особенный, выебнуться решил? – рычит он, выплёвывая яд в ответ. У Гэвина яда много, и он уверен: больше, чем может содержать в себе железка напротив. – И даже не смей больше открывать ебало со своими пафосными выборами, блять, в пидоры, потому что, если ты проебёшься с заданием, поверь, я самолично пущу тебе пулю в башку. Вот только яд бесполезен против металла. – Сделать комплимент посоветовал RK800: сказал, что таким образом людей легче настроить на положительное взаимодействие, – спокойствие чужого голоса заставляет Гэвина скрипеть зубами. Он не может, не посмеет уступить этому уебку даже в обычном диалоге. Ни за что. – Но, очевидно, характеристика "человек" вам несвойственна. – Кто бы говорил, чучело железное, – Рид бесится. Бесится из-за холода. Бесится из-за яда. Бесится от того, что не сразу же находится с ответом. – Так что вы там говорили про задание, офицер? – андроид пропускает оскорбление мимо ушей, из-за чего Гэвин позволяет себе рык. – Могу уверить: я всегда выполняю данные мне задания, не стоит распыляться на угрозы. К тому же, если говорите о наказании, то уж соизвольте назначить и вознаграждение, – металл слишком близко, тон слишком холоден, смысл слишком ядовит. Но Риду кажется, что он видел секундную усмешку. Господи, блять, пусть это правда будет просто "кажется". – Так чем вы вознаградите меня после успешного выполнения задания, офицер? – Твоим походом нахуй, – Рид бесится с того, что не может ответить лучше. – Эффективнее будет, если вы сходите на мой. Гэвин бесится с того, что ответить ему нечего. Остаётся только ненавидеть ебаную машину. Ненавидеть себя приходится тоже. Ведь ему до скрипа зубов нравится быть рядом с RK900. * * * – Либо ты убираешь свои пластиковые пальцы от бомбы и даёшь мне уйти, либо я проделаю дырку в его котелке! Холодное дуло заставляет вздрогнуть. Слегка дрожащая рука прижимает металл к виску. Кажется, там и без выстрела скоро образуется дырка: железо давит с огромной силой. Рид слышит яд в словах преступника (ублюдка, который держит его как беспомощную собачонку и грозится утопить), натянутый, отчаянный, вызванный единственным чувством – страх. – Есть ещё вариант: ты, блять, прекращаешь выёбываться и сдаёшься. В тюрьме кормят лучше, чем в бегах, – Гэвин отказывается признавать, что его яд вызван тем же чувством. – Завались! Пластиковый, выбирай быстрей, часики тикают! – Каков радиус взрыва? – Рид точно знает, что этот уёбок тянет время. Правда Рид не знает, рад ли этому. – От двух нижних и двух верхних этажей только камушки останутся, – слишком натянуто усмехается голос над ухом Гэвина. – Слышь, кассовый аппарат, я точно знаю, что ты уже просчитал это. И просчитал, какое количество народу передохнет от взрыва. А это будут дохуя большие цифры, да? – в их игре могут участвовать двое. Даже под дулом пистолета Рид ни за что не уступит жестянке. Рид не уступит, даже если это будет стоить ему жизни. Хоть что-то в нём сильнее страха. – Если эта мера подсчёта удобна для вас, офицер. – Хах, и по иронии судьбы, та еще, кстати, сука, количество шансов обратно количеству народа, – вслух смеется Рид, ощущая, что это нихуя не безмятежное "ха-ха". Лицо RK900 остаётся раздражающе спокойным. Гэвин благодарен. Благодарен андроиду, что даже в такие моменты он продолжает бесить. – Эта мера подсчета и правда удобна. Сколько там шансов, калькулятор, не назовёшь? Хочу, чтобы ты сказал вслух. – Нихуя, если вам так хочется, офицер. Гэвин прекрасно знает, что преступник не поймёт их разговора, и, честно, Риду плевать – лишь бы жестянка допёр и ответил. Иначе офицер точно спятит. Гэвин также прекрасно знает: у них задание спасти как можно больше жизней. За взрыв и потерю десятков человек ни его, ни андроида по головке не погладят. Рида под суд, а железного на металлолом, если быть до скрипа зубов откровенным. И ещё Гэвин знает, что пальчики у железки ловкие, и кроме того, как аккуратно деактивировать бомбу, много чего могут. Но это уже, кажется, другая история. А вот то, что своей болтовней они отвлекали преступника слишком долго, кажется уже не одному Риду. – Что ты задумал, андроид?! – К твоему сожалению андроид. Я немного усовершенствовал нашу игрушку: теперь достаточно нажать одну кнопку, чтобы отключить её. Отпусти моего напарника, и, возможно, цифры срока не заменит надпись "пожизненно". Гэвин видит эту секундную ухмылку на лице RK900, точно видит, и радуется, словно ребёнок. Разбалованный ребёнок, давно мечтающий о какой-то редкой вещице и наконец-то заполучающий её в подарок. Будто Рид живёт ради таких моментов. Хотя "живёт" в данной ситуации болезненно неуместно. – Нет! Нет! Ты не смеешь! Здесь Я ставлю условия, пластиковый! Я, понимаешь?! И Я сейчас выстрелю! Только, блять, попробуй нажать эту кнопку, я прострелю ему черепушку, я убью его, обещаю тебе, КЛЯНУСЬ ТЕБЕ, СЛЫШИШЬ?! Рид слышит, как чужое сердце пропускает удар. Или, кажется, это было его собственное. Гэвин не смеет произнести ни звука: ни вскрикнуть, ни всхлипнуть, ни рассмеяться. Гэвин не смеет выказывать страх, даже если он комком застревает в груди вместо сердца и грозится вспороть нахуй грудную клетку. Гэвин не смеет выплескивать яд, подступающий к горлу матами, а к глазам – слезами. Иначе он будет тем, кто первым уступит в их дурацкой игре на двоих. – Я всегда выполняю данные мне задания, – металл грозится стрелять, холод пробирает до костей. Яд в чужих словах убивает. Во всех смыслах. – Ничего личного, офицер. И андроид наконец позволяет "бомбе" выскользнуть из его рук. Теперь это простой кусок металла. Практически такой же, как тот, что стоит напротив. – Сукин ты сын, а ведь не проеба... Боль не дает ему закончить. Гэвин как-то слишком быстро осознает, что ему в висок и правда пустили пулю. А их игра на двоих и правда стоила ему жизни. Офицер ловит взгляд RK900, безмятежный и спокойный, будто только что стреляли вовсе не в Рида. Будто и вовсе никто не стрелял. Гэвин хочет беситься на жестянку за это, на него всего: на каждую деталь внешности, осуждать каждое действие, перечить каждому слову – но попросту не может. И уже вряд ли сможет. Иронично. Сначала он обещался пристрелить железку, если тот проебётся. Не проебался, удивительно? И теперь дыра в виске у самого Рида. "Судьба до сих пор та ещё сука," –последнее, о чем Гэвину удаётся подумать. * * * – Задание выполнено успешно, офицер, – говорит андроид, не ожидая никакого ответа. RK900 прекрасно знает, что попросту не сможет его получить. – Преступник схвачен. Здание было эвакуировано. Люди спасены. "Бомба" уничтожена окончательно, – RK900 прекрасно знает: мёртвые люди на то и мёртвые, что уже не смогут ответить. Но молчать почему-то не получается. Андроид стоит над бездыханным телом ещё полчаса и пересказывает отчёт о прошедшем задании во всех подробностях. Он не знает, как закончить, когда сказать больше ничего не остаётся. Но почему-то чувствует, что должен. Чувствует. Странное слово. Странное ощущение. – Извините, Рид. И впервые в его речи нет ни капли яда. Ни металла. Ни холода. Только горечь и необъяснимая боль. – Прости, Гэвин. Задание выполнено успешно. Награда RK900 – мёртвое тело в его руках.