Мой любимый друг

Лиза очень хорошо помнила, что тогда шёл дождь. Влага пробирала насквозь, пропитывая толстовку, а ветер бил по лицу слишком сильно и даже остро, не щадя девушку и всех бедолаг, оказавшихся на улице в тот злополучный час. Хотелось просто оказаться дома каким-то чудом, залезть под плед с горячим чаем и поиграть в недавно подаренную друзьями приставку. Подумав об идеальном вечере, русая невольно вспомнила о тех самых друзьях. Даша, Света, Даня, Миша и остальные. Они не виделись так давно, и девушке было совестно, что она не смогла приехать даже на День рождения Зарыковской, где были абсолютно все самые близкие и родные, в число которых Неред тоже входила. После праздника девушка не выходила на связь с ребятами. Ей было просто стыдно, и мысль о том, что она променяла свою старую компанию на кого-то другого, изгрызла душу до основания, оставляя внутри лишь дыру, пустую и чёрную. Лиза поняла, что должна написать в общую с друзьями беседу, куда она ничего не кидала, кажется, уже больше месяца. Она загорелась этим желанием и, наполнившись решительностью, побрела в сторону дома, теперь полностью игнорируя отвратительную погоду и возможность легко и просто простыть. Лиза всегда возвращалась домой дворами, игнорируя предупреждения друзей, в частности, в мужском лице, которые говорили что-то о гопниках, которые именно в таких местах и отжимают новенькие айфоны у маленьких девочек. Попасть домой хотелось как можно быстрее, а идти в обход по людной аллее, где сейчас наперегонки сновали мокрые зеваки, не было никакого желания. Петляя дворы, Неред не обращала внимания на спавших прямо на земле бездомных, которые уже привыкли к такой типичной для лета погоде Петербурга, а Лиза уже привыкла к ним. Русая не обращала внимания на мокрую одежду, бьющий по лицу ледяной ветер и чей-то крупный силуэт, который неустанно следовал за девушкой до самой двери её подъезда. «Сосед», — пронеслось у неё в голове, но открывать металлическую дверь девушка не спешила. Она настороженно обернулась, и перед глазами возник высокий мужчина лет тридцати. Он быстро накрыл рот Лизы тяжёлой влажной рукой и прижал её к двери, нервно оглядываясь. Видимо, осознав, что это место слишком освещено, а мимо может кто-то пройти, мужчина сгрёб жертву в охапку и потащил за угол дома. Лиза стала отбиваться от нападавшего руками, но тот заломил их за спину и несколько раз толкнул девушку вперёд, отчего она ударялась о стену снова и снова, разбивала зажатые за спиной пальцы о бетонную поверхность. Осознание происходящего никак не хотело приходить в голову, и Лиза всё ещё не понимала, что происходит, почему на ней от сильных мужских рук рвётся толстовка, почему расстёгивается молния на джинсах, почему в неё проникают чужие пальцы и почему, чёрт побери, ей так больно, и горячие слёзы текут по ледяным щекам, а крик так и норовит вырваться из горла, но сталкивается с препятствием в виде плотно прижатой к губам ладони. Мужчина перевернул её лицом к стене, и она ударилась головой, чувствуя, как по лбу стекает ручеёк свежей крови. Неред оперлась руками о поверхность, стараясь оттолкнуть напавшего, но тот был намного больше и сильнее девушки, и все попытки отбиться были тщетны. Впервые она почувствовала себя настолько беспомощной. Все её собственные убеждения о силе и независимости обрушились в один миг, когда она поняла, что её просто имеют за собственным домом, как последнюю шлюху. Всё внутри ломалось с бешеной скоростью, и боль разрасталась по всему телу, как ядовитый плющ, жалила и резала лезвиями, а чужие руки всё оставляли и оставляли синяки на бледном теле, продрогшем до костей. А потом её бросили на землю. Оставили так лежать, наполовину раздетую и испорченную, словно куклу, у которой вырвали руки и ноги. Только Лизе вырвали сердце. Она не помнила, сколько пролежала так. Может, пару минут, может, несколько часов. На улице светлело — белые ночи. Нужно было встать, хоть делать этого и совершенно не хотелось. Хотелось просто лежать дальше и плакать, повернуть время вспять и пойти по аллее, а не проклятыми дворами. А ведь именно о таком и предупреждали её Даня, Миша и Юра. Переживали за неё, а она не слушала, считала, что держит удачу в своих руках и не отпускает, что все неприятности обойдут её стороной. Она встала, держась за голову и облокачиваясь сбитыми в кровь ладонями о стену, у которой всё и случилось. Кровь с поверхности уже смыло сильным дождём, который прекратился, по иронии судьбы, как только мужчина ушёл. Стараясь терпеть ноющую по всему телу боль, она натянула джинсы и сняла порванную толстовку, оставаясь в футболке с налипшими на неё комьями земли, на которой девушка проснулась. Она бросила взгляд в сторону дома, до которого так и не смогла дойти, попав в цепкие руки незнакомца, и поняла, что не сможет ступить на порог — слишком больно вспоминать это лицо, с которым она встретилась, отвернувшись от двери своего подъезда, слишком больно всё ещё ощущать его хватку на своих запястьях. Лиза прощупала карманы и поняла, что не чувствует в них телефона, но она не помнила, чтобы незнакомец его забирал, поэтому огляделась и посмотрела под кустами, где и нашла устройство, на котором виднелся сильный скол, и экран не работал в нескольких местах. Часы показывали 2:57, а на улице было светло, словно сейчас ясный день. Неред понимала, что на порог собственного дома она зайти просто не сможет, не решится, поэтому нужно к кому-то пойти. Первой на ум пришла Даша, хотя бы потому, что живёт в паре кварталов от дома Лизы. Русоволосая шла по улице, нервно озираясь по сторонам, оглядываясь каждый полминуты. Вокруг не было ни души, но она всё равно чувствовала дыхание в спину, руки, которые хотят схватить за плечи и приставить к ближайшей стенке. Всё тело дрожало ни то от страха, ни то от холода. Её шатало из стороны в сторону, и ноги несносно болели, под рёбрами словно были камни, тянущие всё тело вниз, кровь на сбитых руках присохла корками. Было отвратительно, грязно и невыносимо тошно от самой себя. Почему не смогла убежать? Почему не смогла отбиться? Почему не пошла, наконец, по аллее? Ноги несли её к нужному дому, пока разум был занят совершенно другим. Эти глаза — серые, словно потухшие, но смотрящие куда-то далеко, в самую душу. Морщинки, говорившие о том, что человек уже не молод, но не настолько глубокие, чтобы указывать на старость. Брови — тёмные, но редкие, тонкий нос, пухлые губы, которые не проронили ни слова, и растрепавшиеся тёмно-русые волосы. Никаких отличительных примет, но это лицо она запомнила, казалось, на всю жизнь. Лиза позвонила в домофон, ожидая с минуту, когда же брюнетка встанет с кровати и ответит. Когда это произошло, Неред поблагодарила всех богов за то, что подруга оказалась дома, а не в другом городе или даже стране. — Да? — раздался из домофона сонный тон Зарыковской. — Это Лиза, — сорванным голосом произнесла девушка, тут же услышав гудок, означающий, что дверь открыта. Неред медленно поднималась по лестнице, пренебрегая лифтом, и через минуту оказалась на нужном этаже. Перед ней распахнулась входная дверь, и на пороге показалась взволнованная подруга. — Прости, что не пришла к тебе на День рождения, — чуть слышно сказала Лиза, обнимая себя за плечи, а потом кинулась к подруге, расплакавшись и утирая слёзы о её шёлковый халат. — Боже, Лиза, что случилось? — брюнетка чуть отстранилась, оглядывая подругу с головы до ног и надеясь, что она просто напилась и потерялась, вспомнив дорогу только к Зарыковской. — Он шёл за мной до самого дома, — сквозь слёзы начала Неред, и хозяйка квартиры с ужасом слушала слова подруги, уже понимая, что та скажет дальше, — я думала, что нам по пути, что это просто сосед. Почему я опять пошла через дворы? Почему я такая дура? Она снова прижалась к Даше, обнимая её крепче, словно стараясь спрятаться от всей той боли, которая засела глубоко в сердце, кажется, навсегда. — Тихо, моя девочка, тихо, — шептала Зарыковская, не веря в произошедшее. Никогда ещё она не видела Лизу такой разбитой, никогда ещё подруга не рыдала у Даши на плече, и девушка буквально растерялась, но, понимая весь ужас, который произошёл с подругой, быстро взяла себя в руки. — Нужно ехать в больницу, — приказным тоном сказала брюнетка, на что Неред стала мотать головой, шепча отрицания, — Лиза, так надо. Тебе станет лучше. Тебя просто осмотрят. — Я не хочу, никуда не поеду, — упиралась русая, на что Даша неодобрительно качала головой, — я просто хочу принять душ, выпить чаю и поспать, пожалуйста. — Лиза, послушай, — Зарыковская приподняла голову подруги за подбородок, заглядывая в её красные от слёз глаза, и сменила тон на более мягкий, — сначала нужно пройти осмотр гинеколога, а потом можно будет делать всё остальное. — Но… — Лиза смотрела в глаза Даши, понимая, что не сможет предстать в таком виде перед незнакомым человеком, особенно после произошедшего, хоть это и необходимо. — Я не могу, нет, только не в больницу. Даша, пожалуйста, я правда не могу. — Хорошо, только успокойся, — увидев, что на глазах русой с новой силой стали наворачиваться слёзы, сдалась Дарья, — иди в душ, я принесу тебе чистую одежду. Лиза, чуть пошатываясь, ушла в ванную комнату, в то время как брюнетка зашла в спальню и открыла шкаф, перебирая вещи в поисках чего-то подходящего для Лизы. Её сердце бешено колотилось, глаза щипало, и на душе было мерзкое ощущение, словно всё случилось с ней, а не с лучшей подругой. Переживания разъедали, как и искреннее сожаление о случившемся. Ей стало по-настоящему страшно за Лизу, но бояться было уже поздно — нужно было помочь и поддержать всеми силами. Даша медленно приоткрыла дверь, обнаружив Неред у самой стены ванны, сжавшуюся в клубок под струёй горячей воды, льющейся из лейки душа. Русая подняла опустошённый взгляд на вошедшую, и сердце Зарыковской застучало ещё сильнее, обливаясь кровью. Она положила чистую одежду на стиральную машину, кинув взгляд на кучу грязных вещей, которые сняла с себя Лиза, и присела рядом, опираясь на бортик ванной. — Хочешь, мы выкинем их? А потом поедем в магазин и купим тебе новые вещи. Или я могу дать тебе кучу всего из новой коллекции в «Пап, продай». Там у Кашина новый мерч появился. На это Лиза не ответила, а лишь отвернулась, смотря на свои колени, прижатые к груди, на которых красовалась россыпь сине-фиолетовых синяков. — Давай-ка я помогу тебе, — Даша взяла в руку лейку душа и стала отмывать волосы Лизы от налипших комьев земли, смывать кровь с рук и грязь с лица. За всё время, пока девушки находились в ванной, Неред не проронила ни слова, и лишь когда Зарыковская окутала её в махровое полотенце, а потом помогла надеть чистую одежду, выдавила тихое «спасибо». — Ты бы сделала то же самое на моём месте, — констатировала факт брюнетка, на что получила слабый кивок. Она уложила Лизу в постель, укрывая одеялом и пледом, и всучила ей огромную кружку с чаем. Когда та молча допила горячий напиток, Даша обняла русую и сказала, что утром они поедут в полицию, и это не обсуждается. С этим Лиза вынуждена была согласиться. Она не собиралась мириться с тем, что какой-то мужчина безнаказанно может делать с девушками такое. А если бы на её месте оказалась Света, Настя, Мирна? Даже Даша. Это мог быть кто угодно. Неред собралась с последними силами, чтобы заставить себя перестать плакать и вернуться в своё обычное состояние весёлой лиззки, которая любит смеяться и быть сильной. Быть, а не казаться.