Мой любимый друг

— Да, я тут подумал… А выходи за меня замуж? Сначала в трубке было тихо, и Даня уже подумал, что связь оборвалась, но разговор ещё шёл, о чём повествовали бегущие на экране секунды. Молчание-молчание-молчание, и он готов был проклясть этот день и свой длинный язык, который всё-таки развязался той самой шестой сигаретой. — Ты там родила уже или что? Чё молчишь? — обеспокоенно спросил Кашин, откидывая пачку сигарет в сторону и устало прикрывая глаза. — Да ты совсем ебанулся шутки такие шутить? — горько усмехнулась собеседница после минутного молчания. — А кто сказал, что это шутки? Я кое-что придумал, Лиз, кое-что крутое и важное, — юноша приподнялся с дивана, садясь и упираясь локтями в колени. Сейчас необходимо было, чтобы Неред просто его выслушала, поняла суть намерений и согласилась, ведь эта мысль пришла ему в голову ещё утром, когда он узнал, что аборт невозможен, и не покидала его на протяжении всего дня. — Ну и что ты опять удумал? Это не смешно, Дань, правда. Совсем не смешно, — сказала Лиза грустным голосом, который в конце даже чуть дрогнул, отдавая в сердце рыжеволосого неприятной ноющей болью. — Я приеду к тебе и всё объясню, ладно? Раз ты ещё не спишь, — почти приказом сказал Кашин, и, получив в ответ слабое «угу», вылетел из дома. Через полчаса он был уже на пороге знакомой, почти родной квартиры. Парень нажал на кнопку звонка, и дверь тут же отворилась. Даня оглядел с головы до ног девушку и легонько приобнял её в знак приветствия. — Ну и что ты от меня хочешь? — с нажимом спросила Лиза, разливая чай по кружкам и доставая с нижней полки печенье. — Замуж тебя взять хочу, — коротко бросил рыжий, подув на оранжеватую плёнку напитка. — Ты совсем там ебанулся? — девушка нахмурилась и села напротив, грея руки о горячую кружку. — Ну, смотри. Ты выходишь за меня, рожаешь ребёнка, он получает мою фамилию, в результате, ребёнок мой, — протараторил собеседник на одном дыхании, активно жестикулируя, — точнее, наш. Наш с тобой. — Это так не работает, Дань, — возразила русоволосая, быстро замотав головой из стороны в сторону. — А как, Лиз? Я не допущу того, чтобы ты растила его одна, — он кивнул на живот подруги, который она тут же накрыла рукой. — Нам придётся это сделать, чтобы он не рос без отца. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? — не веря своим ушам, возмутилась Неред. — Ты предлагаешь стать отцом ребёнку от насильника? Жить, как одна семья, чтобы я не была матерью-одиночкой? Дань, я знаю, что ты — замечательный друг, но тебе не кажется, что это уже слишком? — Нет, не кажется. Мне не всё равно, Лиз, правда. Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь, — Кашин медленно придвинул руки к Лизе, нежно накрывая её ладони своими и посильнее прижимая к тёплой чашке. — Она уже никогда не будет нормальной, всё уже давно пошло по пизде, разве ты не понимаешь? Я не хочу, чтобы и твоя жизнь превратилась в ад, пусть только я пострадаю. А ты лучше уходи, Дань, уходи и живи, как прежде, без мыслей о том, что у меня будет ребёнок. В конце концов, ты не имеешь к нему никакого отношения, — Лиза отняла от друга руки опустила их на колени, направляя туда и обеспокоенный взгляд. — А если я хочу иметь к нему отношение? Если я хочу растить его, как своего ребёнка? Если я хочу, чтобы мы с тобой были вместе его родителями, были вместе… — юноша замялся на секунду, поймав на себе удивлённый взгляд зелёно-карих глаз, и решил не продолжать — всё важное уже было сказано. — Ты ебанулся? Мы же друзья, — возразила русая, пытаясь унять красноту на щеках, дрожащие руки, быстро-быстро колотящееся сердце. — Да мне похуй! Я хочу, чтобы этот ребёнок был нашим! Я хочу, чтобы ты была счастлива. Да, мы не планировали, да, мы ещё слишком молоды, но если так сложились обстоятельства, то почему бы и нет? Почему нельзя сделать всё, чтобы было хорошо и мне, и тебе, и тому парню у тебя в животе? Или девчонке, я не ебу, мне вообще похуй. — Почему тебе-то будет хорошо? Растить ребёнка своей подруги, которая залетела от насильника — сомнительное удовольствие, — раздражённо стала восклицать девушка, и Даня поднялся со своего места, подходя к ней со спины и кладя руки на плечи. — Потому что мне всегда хорошо рядом с тобой, — почти шёпотом ответил юноша, заглядывая в древесного цвета глаза напротив.

***

— Что вы решили?! — закричала Зарыковская, когда Даня и Лиза появились у неё на пороге посреди ночи. — Вы нормальные? Какое «замуж»?! — она закатила глаза, посильнее затягивая пояс на домашнем халате, который она спешно накинула, не первый раз услышав звонок в свою дверь, когда на улице было по-питерски светло. — Да ты послушай, а потом ори, блять! — перекричал её Кашин, на что брюнетка послушно замолчала и пригласила друзей в гостиную, садясь на диван. Когда голубоглазый рассказал всё Даше, она выжидающе посмотрела на русую, прожигая взглядом и проговорила: — Твоя идея? — Я бы до такой хуйни не додумалась, — честно ответила та, и её уголки губ приподнялись в чуть заметной смущённой улыбке. — А ты почему решился? Что, чувства вдруг проснулись? Любовь, все дела? Или на беременных потянуло? — скептически спросила хозяйка квартиры, на что Кашин нахмурился. — Даш, я же делаю это для Лизы, — спокойно произнёс он, садясь рядом с Зарыковской, — я хочу, чтобы она была счастлива. Ты же знаешь меня, я не делаю это с какой-то личной целью. Нахуй мне жена, блять, в двадцать один год? А ей в двадцать два нахуй муж? А вот ребёнку родители нужны. — Отец года, — грустно, даже горько улыбнулась Неред, и брюнетка всё же легонько кивнула в знак примирения с глупой, казалось бы, идеей. — Вы же понимаете, что это навсегда, и нужно хорошенько подумать прежде, чем идти в ЗАГС? — стояла на своём Зарыковская, в ответ принимая утвердительные кивки.

***

Лиза с Даней остались на ночь у Даши. Она расстелила им диван в гостиной, предварительно узнав у подруги, сможет ли та лежать в одной кровати с Кашиным после всего произошедшего. Та согласилась, хотя и брюнетка, и голубоглазый видели, как волнение пробежало волной по всему её телу, сменяясь на страх и неуверенность в правильности принятого решения. Однако она всё же пересилила себя, понимая, что на город давным давно опустилась белая ночь, и усталость потихоньку овладевала всем телом, заставляя обессилено рухнуть на кровать. Даня вскоре тоже опустился рядом, сохраняя дистанцию и лишь смотря с другого конца расстеленного дивана на подругу. — Рад, что ты всё-таки согласилась, — честно признался юноша, поворачиваясь на бок и встречаясь взглядом с Лизой. — Сойди с небес на землю, это ради ребёнка, а не ради нас, — немного погрустневшим голосом сказала Неред, укрываясь одеялом чуть ли не с головой. — А мне кажется, что и ради нас тоже, — произнёс Кашин, разглядев в глазах подруги истинное непонимание и удивление. — Ты странно ведёшь себя после всего случившегося, Дань, так что скажи честно — я тебе нравлюсь? Не как человек и не как друг, а как девушка, с который можно было бы иметь будущее, общее будущее, общую жизнь даже с этим… Ребёнком, в рот я его ебала, — тараторила девушка, отведя взгляд к потолку и стараясь не обернуться на Кашина. — Воу, Лиз, это же педофилия, да ещё и инцест, — старался отшутиться и сменить тему для разговора рыжий. — Отвечай, блять, Дань. Мне нужно это знать. Если нет — ладно, моё сердце не разбить, — что мертво, умереть не может, как говорится. — Честно? Думаешь, я бы предложил тебе всё это, если бы ты мне не нравилась, как девушка? — Данила взял русую за подбородок и развернул к себе, слегка пододвигаясь. — Да если бы не Корнеев, я бы нахуй убил этого уёбка, потому что он тронул тебя. Кого угодно бы убил, потому что мне не всё равно, потому что я к тебе неравнодушен, совсем не равнодушен. Чёрт, это пиздец как трудно произносить, но ты — потрясающая, и я хочу быть рядом, когда тебе хорошо и плохо, когда ты смеёшься и плачешь. Хочу видеть, как ты улыбаешься, хочу быть причиной твоих улыбок. Хочу быть с тобой, Лиз, кажется, всегда. Девушка молчала, ошарашенно смотря на друга, который, кажется, готов был рассыпаться на мелкие кусочки, хоть бы она перестала на него глазеть и ответила уже что-нибудь. — Ты сейчас рушишь нашу дружбу, понимаешь? — почти шёпотом произнесла она, совладав, наконец, с эмоциями. — Так давай на её руинах построим… Что-то большее? — на последнем слове голос Дани предстальски дрогнул, выдавая выплёскивающееся волнами из тела переживание. Она правда надеялась, что они смогут справиться со всеми трудностями, которые всё возникали и возникали, рождаясь из пепла решённых проблем, снова и снова. Неред точно ощущала какое-то более, чем дружеское влечение к этому человеку, — нельзя сказать, что она любила его всей душой и всем сердцем, но рядом с Кашиным она чувствовала себя в безопасности, видя всю нежность и заботу, с которой парень к ней относился, но отказываясь принимать возможность того, что он хочет быть с ней. Теперь всё встало на свои места, и почему-то сразу стало проще и легче пережить все неприятности, все ужасы жестокой и несправедливой жизни, которая растоптала Лизу, размазала по асфальту грубыми прикосновениями чужих рук. Теперь она должна была стать счастливее, хотя бы немного, но счастливее. — Давай, — одними губами произнесла Лиза, поворачиваясь к юноше спиной и прижимаясь к нему всем телом, засыпая в объятиях.