Мой любимый друг

Барабанным боем отдавал в ушах стук каблуков пожилой женщины, которая уже много лет работала в центре гинекологии. Она несла в руках несколько распечаток, изредка отрывая от них взгляд, чтобы посмотреть под ноги. Через несколько мгновений к ней подошёл высокий, крупный юноша, обеспокоенно смотря на неё. Сзади женщины плелась Лиза. Она была бледной, словно лист бумаги, даже немного зеленоватой, иссохшей, будто безжизненной. Она подошла к Дане и упёрлась лбом в его грудь, устало облокотившись, а тот приобнял девушку, прижимая к себе крепко-крепко. К врачу подошла и Даша, которая всё это время послушно сидела с Кашиным в коридоре, ожидая, когда из кабинета для осмотра выйдут Неред и гинеколог. — Вы — отец? — доктор подняла взгляд на Данилу. — Нет, — коротко ответил юноша, прижимая Лизу к себе ещё крепче, стараясь защитить от всего плохого. — А кто же тогда? — озадаченно спросила женщина, вскинув брови и оглядываясь в поисках ещё одного мужчины. Она встретилась с опечаленным взглядом Зарыковской, и брюнетка отрицательно замотала головой, словно прося замолчать, не напоминать о том самом человеке. И пожилая женщина в белом закусила губу, еле заметно кивая и опуская взгляд в бумаги, заполненные кривоватым почерком. — Вы, конечно, можете сделать аборт, — она вновь повернулась к Кашину, и русая отпрянула от него, подходя ближе к доктору, — но… Она замялась, подняв взгляд на Кашина, и тот нахмурился, стараясь унять откуда-то зародившуюся дрожь в руках и болезненное трепетание сердца. — Если его сделать, то ты больше не сможешь иметь детей. Никогда. Такой у тебя организм. Я много лет работаю гинекологом, и такое встречала нечасто, но поверь мне, я не ошибаюсь, и тебе стоит тщательно обдумать решение, — проговорила на одном дыхании ласковым голосом доктор, обращаясь к Елизавете, а затем устремилась в сторону кабинета, — я оставлю вас ненадолго, подумайте хорошенько, а потом скажете мне решение. И снова барабанный бой где-то не то в висках, не то в сердце, и дышать стало особенно тяжело, словно доступ воздуха перекрыли, или вместо кислорода в кровь стал поступать углекислый газ, а может и какая-то отрава. Глаза защипало, сердце закололо, в голову забило. И не только Лизе — всем троим. Лезвием прошлись слова по коже, полосуя её снова и снова, причиняя невыносимую боль. Хотелось упасть на колени и закричать. — Я согласна, — тихо произнесла русая, оглядываясь сначала на Зарыковскую, потом на Кашина, — мне нечего терять. Я всё равно не хочу ребёнка — ни своего, ни чужого. — Лиз, ты уверена? — подруга коснулась плеча девушки, обеспокоенно заглядывая ей в глаза и видя там абсолютную пустоту, обречённость, читая безысходность во взгляде. — Да, я… — она потерянно оглянулась на рыжего парня, который прижал её к себе со спины, кладя большие тёплые руки на живот. — Я не хочу рожать от насильника, Дань, — прошептала Неред чуть слышно, задрав голову и встретившись с тревожным взглядом, в котором отчётливо читался страх. — Я знаю, — также тихо ответил Кашин, шмыгнув носом и поднимая голову, чтобы девушка не увидела, как страх превращается в солёные капли — слишком стыдно было показывать слабость, — но я не хочу, чтобы ты больше не могла иметь детей. — Почему? Какая тебе разница? — удивленно спросила девушка, отстраняясь и отходя от юноши на несколько шагов. — Ты что, плачешь? Дань, ты чего? — Ничего, тебе показалось. С чего это мне плакать? — быстро утерев капли с глаз, ответил Кашин, накидывая на голову капюшон и растирая лицо руками. — Так какое тебе дело? Мне не нужны дети, правда. Я не представляю себя в роли матери, тем более этого ребёнка. Я не хочу чувствовать его в себе, зная, из-за чего он родится. Я не хочу давать ему жизнь, понимаешь? Это не моё, всё не моё! — воскликнула девушка, ловя на себе удивлённые взгляды медсестёр и пациентов. — Ты не понимаешь! — шикнул на подругу Данила, усаживая ту в кресло и опираясь обеими руками на подлокотники, не давая Лизе шанса вылезти и отпрянуть. — Ну так объясни, — раздражённо отрезала русая, на что друг растерянно открыл и закрыл рот, словно рыба. — Я запрещаю тебе делать аборт! — спустя несколько мгновений строго сказал Кашин, из-за чего Лиза ошеломлённо на него уставилась. — Охуел? — тихо бросила она, нахмурившись и всем своим видом показывая, что слушаться она точно не собирается. — Это ты охуела. Слушай меня внимательно, Лиз, без рофлов. Ты не будешь делать аборт, потому что я так сказал. Я не могу допустить того, чтобы ты это сделала. Я не в восторге, что этот ребёнок — чужой, что тебе придётся родить от насильника, но если ты сделаешь это, то потом никогда не сможешь иметь своего ребёнка, ты понимаешь это или нет? — на последних словах Даня уже не говорил — он шипел, брызгая слюной и впиваясь ногтями в подлокотники, приближая лицо к девушке всё ближе и ближе. — Я и не хочу иметь своего ребёнка! — громко ответила Лиза, отталкивая Кашина и отходя от него в сторону, ближе к Даше, которая наблюдала за всей этой картиной. — А я хочу! — воскликнул он, подлетая к Неред и притягивая её к себе, что есть силы, игнорируя любые попытки подруги вырваться из каменной хватки. — А я к этому как отношусь? — непонимающе ответила девушка, всё же оставив попытки оторваться от мягкого, тёплого тела, которое соприкасалось с ней каждой своей клеточкой. — Напрямую, Лиз… — прошептал на самое ухо Данила, чуть пригнув голову. — Напрямую.

***

Пожилой мужчина тихо ступал по коридору незнакомой квартиры, углубляясь всё дальше и дальше. Вскоре он достиг последней комнаты, где несколько полицейских прижимали к полу сопротивляющегося хозяина квартиры. — Солонов Алексей Вадимович? — буквально выплюнул Корнеев, увидев подозреваемого. — Да, — сдался сопротивляться тот. — Вы арестованы по подозрению в изнасиловании Елизаветы Неред, — продолжил следователь, — зачитай ему права, — он обратился к одному из полицейских и вышел из комнаты, осматриваясь: небольшая двухкомнатная квартира с видом на стройку, из-за которой в комнатах всегда стоял доводящий до безумия шум. Пройдя в следующее помещение, Юрий узнал в нём рабочий кабинет с несколькими полупустыми стеллажами и письменным столом, который кое-где был покрыт слоем пыли. На полке над столом стояла треснувшая в основании рамка с фотографией, где были изображены молодая женщина и девочка лет пяти. — Тебя бросила жена, забрав и ребёнка, да? — Корнеев столкнулся с Солоновым в коридоре, пока его уводили. В ответ тот промолчал, горько усмехнувшись и шагнув навстречу выходу из квартиры. — Поэтому ты напал на молоденькую девушку посреди ночи? Хотел хоть на ком-то выместить свой гнев? Но хозяин квартиры уже не слышал — он скрылся за входной дверью вместе с двумя полицейскими, которые вели его под руки к машине. Следователь проводил подозреваемого взглядом и взял в руку телефон, набирая номер Дарьи.

***

— Как ты мог всё решить за меня?! — кричала русая на друга, ударяя его кулаками в грудь со всей силы, на что тот просто молчал и даже не пробовал сопротивляться. — Почему ты сам подошёл к врачу и сказал, что мы отказываемся? Это ты отказался, а не я, слышишь? Я тебя ненавижу! Лиза, заливаясь слезами, рухнула на диван, прижимая к себе колени и с ненавистью держа руку на животе. Она впивалась ногтями в кожу, будто стараясь стянуть её, разодрать мясо и достать из себя ещё не сформировавшийся плод, чтобы растоптать, сжечь, уничтожить его, стереть из жизни, как плохое слово ластиком из блокнота. — Тихо, Корнеев звонит! — воскликнула Даша, поднимая руку кверху в знак того, что всем нужно замолчать, и Даня, который уже глубоко вздохнул, чтобы начать гневную тираду, тут же выдохнул, опускаясь на кресло напротив дивана. — Да, Юрий Андреевич? Зарыковская молчала несколько секунд, но на её лице была такая гамма эмоций, что и Кашин, и даже Неред, вскочили со своих мест и подлетели к подруге. Та повесила трубку и закричала: — Они нашли его! Быстро в отделение, быстро! Боже мой, Лиза, они нашли его, слышишь? Меньше, чем через полчаса, трое уже стояли на пороге районного отделения полиции, и в дверях их встретил Корнеев, который тушил сигарету, выдыхая последние клубки дыма. — Идите за мной, — проговорил он, и через несколько минут уже четверо шли по слабо освещённому коридорчику. — Посмотри, это он? — Юрий протянул Лизе фотографию, которую сделали, когда подозреваемый поступил в отделение, и девушка кивнула, сглотнув ком, который застрял в горле, как только она увидела эти серые, почти ледяные глаза, смотрящие прямо в объектив. — Где он? — спросил Кашин, сжимая кулаки до побеления костяшек и еле сдерживая гнев, который не угасал в нём все эти недели. — Прямо по коридору и направо есть двадцать седьмой кабинет, подпишите там ещё несколько документов. Просто скажите, что вы от Корнеева, и вам всё дадут, — сказал мужчина девушкам, и те кивнули, скрываясь за поворотом. — Где он? — повторил свой вопрос Данил, только в разы громче, чем раньше. — Что ты хочешь сделать? — спокойно сказал Юрий, понимая, что этот вопрос риторический. — Вы не понимаете, что он натворил, — проговорил рыжий, закрывая лицо руками и стараясь восстановить давно сбившееся дыхание, — она беременна. От него. Беременна от насильника. Аборт сделать невозможно, и ей придётся рожать чужого ребёнка, которого она даже не хотела. Да она и своего-то не хотела! — объяснял Даня, стараясь не сорваться и не закричать. Сначала следователь молчал, а потом потёр голову жилистой старческой рукой и ответил: — Кто она тебе? — Лучшая подруга, — уверенно сказал голубоглазый, но голос почему-то дрогнул на втором слове. — Только и всего? — с нажимом уточнил Корнеев, ловя на себе озадаченный взгляд. Внутри рыжеволосого что-то переключилось, разорвалось и сплелось заново, умерло и вновь зародилось. Что это? Какое-то непонятное трепетание, которое доставляло уже не боль, как это было в больнице, а мягкость, нежность, будто воздушными облаками обволакивая сердце. Сначала это чувствовалось мятным прикосновением прохлады, а потом всё грелось и грелось, пока в конечном счёте где-то глубоко-глубоко внутри не произошло огненное извержение вулкана, который спал, казалось, тысячи, миллионы лет. Всю жизнь. — Нет. Мужчина открыл перед юношей дверь, где было три человека — заключённый и два полицейских, приставленных к нему. Корнеев кивнул подопечным, и те вышли из комнаты для допросов. — У тебя есть пять минут. Охрана скажет, что он сопротивлялся, и пришлось его утихомирить. Только не перестарайся, — Юрий покинул помещение, оставляя Кашина и Солонова наедине. Кровь в жилах кипела, обжигая тело изнутри, и Даня точно знал, что это ярость бурлит в его венах. Он подошёл к ничего не понимающему мужчине, заглянул в его холодные глаза и с отвращением пнул стул, на котором сидел заключённый. Мебель рухнула, и Алексей воскликнул, пытаясь подняться с пола, но наручники ему в этом мешали. — Какой же ты жалкий, — прошипел рыжий, поднимая мужчину за грудки и отталкивая его к стене, — мерзкий, скользкий, отвратительный, как насекомое. А знаешь, что люди делают с насекомыми? Солонов закашлялся и поднялся, прямо вставая перед непрошенным гостем. — Их давят, пока они не размажутся по ботинку мясистой слизью, — закончил Кашин, засучив рукава и размяв пальцы. В мгновение ока он подлетел к Алексею, со всей силы замахиваясь и разбивая ему нос, сбивая костяшки о челюсть, оставляя шрамы от ногтей на щеках. Хотелось бить, бить и бить, не останавливаясь, а хриплые крики о помощи казались приятной мелодией, которая успокаивала бунтующее сознание. Кашин сел сверху противника, прижимая его ногами к холодному полу, и впечатывал кулаками лицо, будто стараясь собрать его в одну плоскость. По телу пробегала приятным теплом усталость, и чужая кровь жгла сбитые фаланги, но на душе стало вдруг спокойно, так спокойно, как не было, казалось, никогда. Лицо с мелкими морщинками превратилось в кровавую кашу, и Даня прекратил расплату только тогда, когда Корнеев оттащил его от Солонова, который беспомощно задыхался в луже собственной крови. — Ну, хватит! — прикрикнул Юрий, и Даня облокотился на стену, пытаясь отдышаться. — Иначе тебя придётся задержать за жестокое избиение. Отомстил? Успокоился? И хватит тебе. Рыжий с отвращением отряхнул руки, и один из полицейских отвёл его в служебный туалет, где он смог отмыться от свежей аловатой крови. Когда Даня вышел из помещения, он увидел, что к комнате допроса идут две знакомые фигуры. — Лиза, Даша, стойте! — крикнул он, но было слишком поздно — они уже скрылись за знакомой дверью, из которой юноша вышел пару минут назад. Он быстро последовал за подругами, а потом застыл на пороге комнаты. Лиза стояла прямо перед Солоновым, который, опираясь о стену руками, еле держался на ногах. Он растерянно смотрел на русую, и в его взгляде было видно, что он узнал её. Неред сжала кулаки, находя в разодранном до мяса лице серые, эти холодные, почти ледяные глаза, которые вымораживали, заставляли поёжиться от холода. Девушка обернулась на дверь и увидела Даню, который с обеспокоенным интересом смотрел на действия подруги. Она одними губами произнесла «спасибо» и вновь повернулась к заключённому, а потом плюнула ему в лицо, что есть силы, и быстро вылетела из комнаты, едва не сбив с ног рыжеволосого.

***

Даня лежал на диване, выкуривая шестую подряд сигарету, не в силах насытиться никотином. Ему было всё мало, хотя лёгкие готовы были разорваться от такого количества дыма, что через них прошёл за этот вечер. Мысли роились, полосуя разум на части, и отчего-то во рту было горько, словно залпом выпил бутылку водки. Очень плохой и дешёвой водки. Кулаки ещё побаливали, но эта боль доставляла удовольствие, как и картина разбитого лица с застывшим ужасом в серых, почти потухших глазах, которая всплывала в сознании снова и снова. Даня не знал, что сказать подруге. Он всё-таки заставил её оставить ребёнка, но теперь её жизнь будет совершенно другой. А Лиза — часть жизни Кашина. Очень большая и безумно важная часть. Только она об этом ещё не знала, да и парень сам понял это совсем недавно, когда Корнеев спросил у него, кем для юноши является эта русоволосая девушка. Просто необыкновенная русоволосая девушка. Поэтому и его жизнь тоже будет другой. Кашин взял в руку телефон и позвонил по давно заученному наизусть номеру. — Алло? — нежно и до быстрого биения сердца послышалось из трубки. — Привет, Лиз, не разбудил? — проговорил Кашин, задумчиво смотря в потолок и обдумывая, а правильное ли он принял решение. — Нет, сижу сериал смотрю. Даже выпить нельзя из-за этой ебаной хуйни у меня в животе. А что? — ставя фильм на паузу, ответила собеседница, отпивая из кружки большой глоток простого чёрного чая. — Да, я тут подумал… А выходи за меня замуж?