Отмеченные богами

      Тайноград действительно был небольшим — его за один день можно было несколько раз обойти. Вокруг города простирались леса необъятные, травы лечебные там да грибы с ягодами росли. Говаривали, леший здешний хороший, ласковый, в обиду не даст, да голову заморочить может.       С неохотой сначала Станиполк детей в лес отпускал, да когда у Милорады подруги здесь завелись — Груда да Калина — то не имел права за ягодами девушек не пустить. Груда была крупной и крепкой, привязана же к племяннице Станиполка была до невозможности; Самовит говорил, что и волк такой девице не страшен. У доброй и скромной Калины кровь не совсем же нашенская была — девушка была узкоглазой, черные очи были у нее да волосы темные блестящие сказывали о том, что в роду у нее, может, и половцы были…       Любомысла же Станиполк с большей охотой в лес самого отпускал, думал, может юноша себя в ловле проявит. Ан нет, хоть и брал отрок лук со стрелами с собой, да без добычи всегда возвращался, оправдание себе находя: то солнышко глаз заслепило, то нога о корень древа зацепилась, то день теплый в сон склонил, то, в поле выйдя, Полудницу гневить не хотел… Как-то раз, когда Любомысл снова в лес собирался, Станиполк приметил, что юнец себе в суму бересту кладет да писала заостренные. Вытащил он грамоты исписанные да рассматривать стал, а там мысли — о том, как солнышко по небу ходит, какие травы где растут да при болезнях каких надобны…       Станиполк тихо бересту обратно положил да ничего Любомыслу не сказал, молча в лес отпустил. А когда отрок вернулся, сурово да строго на него посмотрел да с глазу на глаз поговорить позвал.       — Охотой да войнами юнцу пристало заниматься, премудростями книжными же старцам да купцам скучающим, да девицам, что ведуньями стать хотят. Надо тренироваться, чтобы сильным быть, ловким да крепким… Ведь даже Ванда, кузнеца дочка, на ловлю ходит да добычу приносит, нежели ты хуже девицы?       Любомысл даже ответить не успел, ведь, как это часто бывает, вспомнил лучик — вот и солнышко. В двери постучали, Самовит спросил, кто и зачем пришел. Послышался в ответ голос девичий, задиристый и звонкий.       — Самовит-Самовит, неужто меня не узнаешь? Ванда я, на охоте была, добычу Станиполку принесла.       Станиполк в сени вышел, Любомысл — с ним вместе. И увидел юноша такую красоту впервые в жизни своей: стан стройный, высокий, волосы густые, медью до самых пят отливают, щеки солнцем поцелованы, глаза же смелые, зеленые, как каменья драгоценные, на устах улыбка насмешливая играет… Самовит взгляд восхищенный Любомысла перехватил, улыбнулся понимающе. Ванда же ничего не заметила — Станиполк ей деньги за добычу отдавал.       Девушка поблагодарила и убежала. Станиполк начатый разговор не продолжил — решил, что Любомысл и так все уже понял. Самовит добычу готовить понес, юнец же за ним увязался — хотел побольше о Ванде узнать.       — Ванда — единственная дочь в семействе кузнеца здешнего. Отважная она, на волков ходить хочет, да отец не пускает. Да тебе, Любомысл, не то интересно, вижу, вижу… Старше она тебя — двадцатый год ей уже пошел, да и засватана она за Ратая.       — Засватана? — переспросил Любомысл, волнение свое пытаясь скрыть.       — Засватана. — подтвердил Самовит. — Да только слыхивали, что от ворот поворот; никак с родителем её договориться не могут. Она ведь девица уже на выданье, и давно; да и Милорада уже в таком возрасте, что замуж собираться надо…       Любомысл не дослушал, а Самовит и не заметил, что тот ушел, продолжая рассказывать…

***

      Любомысл, уже не спрашивая Станиполка, схватил суму да в лес пошел. Листья шумели над головой юноши, а он все шел; думы его не дорогой заняты были. Думал он о прадяде, что противное ему дело предложил — не любил Любомысл сражаться да зверей убивать, а любил что-то новое узнавать да за миром наблюдать. Думал он и о прекрасной Ванде, кузнецовой дочке; может, если свадьба и замужество с Ратаем не наладятся, и ему счастья попытать?       А листья все шумели, лес все сгущался, темнел… Любомысл и сам не заметил, как в дебри зашел, да в такие, что раньше и не видывал он подобных. Не труслив юнец был, но в чащах таких и волки, бывало, охотятся, а у него, кроме легкого лука да грамот, ничего и не было…       Любомысл остановился. Он не знал, как выйти отсюда. Разве у лешего помощи попросить, авось выведет… Только Любомысл хотел вслух попросить, как за спиной листья еще сильнее зашелестели, и сверху что-то упало. Юнец обернулся быстро и книгу увидел, а в уже потемневшем лесу светлячки проснулись да в ряд выстроились, путь домой указывая. Любомысл книгу взял да и опешил: обложка красная, сафьяновая, с шестиперстой рукой из сусального золота на ней да с числом 3, страницы из телячьей кожи были выделаны, и не написано — зашифровано все! Поблагодарил он тихо лешего за подарок драгоценный да и двинулся по тропинке, что светляки указали. Не раз вой волчий слышал, да как будто стороной его стая голодная обходила.       Пока к Тайнограду Любомысл добрался, стемнело уже, солнце красное за горизонт закатилось, холодом ночным с озера тянуло. До избы дядюшкиной не дошел еще, а видел уже: Милорада, сестрица его, от света далеко отошла, на дороге стоит, братца выглядывает. Да только за ней фигура крадется, высокая, но горбатая, в плаще темном. Вдруг фигура разогнулась, и предстал пред Любомыслом жердяй, высокий, тощий и бледный. За спиной Милорады он стал, да позвал голосом братца дорогого:       — Сестрица! Обернись ко мне, подойди ближе, вместе домой пойдем!       Милорада уже послушаться хотела, на зов знакомый идти, да Любомысл опередил, позвал её; знал, что нельзя на зов жердяев оборачиваться, не то беда страшная с человеком произойдет.       — Рада! Не поворачивайся, не я это, а сила нечистая!       Милорада заколебалась на секунду, но и того братцу её хватило, чтобы добежать к девушке и стать перед ней; увидела она Любомысла, вздрогнула и остановилась. Взял он сестрицу под руку и шагом быстрым к избе повел; знал юнец, что жердяй не погонится за ними, ведь только на одиноких путников нападает.

***

      Уж корил Станиполк Любомысла за то, что тот в лес забрел; корил он и Милораду, что сама ночью на дорогу пошла.       Решили близнецы не говорить о встрече с жердяем, чтобы дяденьку не пугать да самим нагоняев лишних не получать. Умолчал Любомысл и о даре ценном лешего. Только ночью, когда Станиполк уже, казалось, спал, слез юнец с печи да к сестрице пошел, в комнату отдельную, где спала она. Милорада спросила у брата, откуда книга эта; он ответил, не утаивая ничего.       — Что же ты теперь делать с ней будешь? — тихо спросила она у Любомысла.       — Я все разгадаю. Книга эта людскими руками писана, леший, видно, лишь хранил её. Я узнаю, чья она и откуда в лесах Тайнограда появилась, узнаю, что в ней зашифровано. Ты видела рисунки? Это все бестии… Я должен все узнать!       Милорада кивнула и обняла брата.       — Только будь осторожен, хорошо? И если что случится, сразу мне рассказывай; мы с тобой близнецы и у нас с тобой никогда секретов друг от друга не было. А теперь иди спать, а то если дядюшка узнает, что ночью не спишь, гневаться снова будет. Утро вечера мудренее, Ковшик, ночь — время не для людей.