закрой дверь и забудься

      И вновь перед глазами Тэхёна ночной Сеул, улицы которого светятся тысячами разноцветных огней, где живёт огромное количество человек, которые даже и не думают о его существовании. Казалось бы, люди всегда ищут себе подобных, пытаются найти поддержку и понимание в других, хотят видеть рядом с собой человека, на которого можно положиться. «Человеку нужен человек» — фраза, от которой Тэхёна в дрожь бросает и блевать тянет. Никогда, сколько бы он себя не вспоминал, он не мог понять, чем же наличие близкого человека отличается от его отсутствия. В детстве маленький Тэ, живя в Тэгу, спокойно играл один в машинки, чуть повзрослев — читал книги. Родители никогда и не обращали особого внимания на то, что ребёнку не интересно общение с другими, что когда все разбегались по компаниям — Тэхён только радовался, ведь оставался один, а значит, так мешающего и раздражающего шума будет меньше. Все шло спокойно до поступления в среднюю школу, где Тэхён и понял, что если твои интересы отличаются от других — ты чмо и урод моральный, тебя и унизить, и побить надо. Так-то проблемы у Тэхёна с собой появились тогда, когда его бросил друг. Ну, «друг» — это гордо сказано, эта тварь боязливая свалила буквально сразу, как только Тэхёна начали заваливать на землю какие-то бухие старшеклассники, которые мечтали поразвлечься, а тут как раз на горизонте появился Тэ, о котором хоть раз, но каждый слышал. Ну, а на следующий день тот «друг» даже внимания не обратил на Тэхёна, рука которого была перебинтована. После этого случая Тэхён и понял, что правильно делал, оставаясь на расстоянии ото всех. Ещё одной причиной, из-за которой Тэ и переехал в Сеул, были его предпочтения. Точнее, он, будучи в той же средней школе, играя в бутылочку, при поцелуе с левым парнем почувствовал гораздо больше, чем с самой-крутой-и-отпадной-бабой-в-школе. Ну и надо же было ему это вслух озвучить, а потом быть тем, на кого были направлены все смешки и унижения. Собственно, поэтому и слышали о нем многие. Страшно Тэхёну стало лишь тогда, когда его побили, но даже так, это не самое страшное. Самое страшное — это то, что он не чувствовал сильной боли и отвращения, может, это потому, что он тогда думал лишь о том, что его книги разбросаны по грязной земле, а может, вовсе и не в этом дело. Серьёзные проблемы и загоны в жизни Тэхёна начались, когда семья поняла, что Тэ их тяготит, не приносит пользы, да и вообще, «он вырос и должен жить самостоятельно», проще говоря, он им надоел и стал мешать. Нет, они не выгнали его на улицу, они дали время и даже средств, дабы их любимый сын нашёл место, куда мог бы уже свалить, наконец. Тэхён же, переживая в то время усилившиеся нападения со стороны ебанутых школьников, понял, что пора мотать отсюда, да лучше куда-нибудь подальше. Разве что денег на большее, чем соседний дом, не хватало, вот и устроился на подработку, чтобы накопить денег и улететь на ПМЖ в Сеул, где он давно хотел побывать. Кто ж знал, что спустя полгода ему придётся бросить все, что у него было, и улететь в тот самый Сеул. И если можно подумать, что это классно, и что за него можно порадоваться, то это не так, ведь появилась ещё одна гораздо более серьёзная и весомая причина для этого переезда. Спустя год после переезда Тэхёна. Сеул. — Чонгу-ук, я, может, поговорить о серьёзном хочу, впусти! — донёсся громкий скулёж из-за двери, смешанный с мерзким скрежетом ногтей, проехавшихся по двери. — Заебал выть, когда он уже заткнется… — произнёс для себя Чонгук, но, видимо, слишком громко, потому что: — Ты драться хочешь?! Хочешь, чтобы я тебя побил? Бессмертный? — доносится ещё более громкий крик из-за двери. — Ты давно в стендаперы записался? Бессмертный тут, кажется, ты, раз мешаешь мне учить материал по сраному английскому, чёрт бы его… — ответил Чонгук, но дверь всё-таки открыл, кто ж знает, что ещё придумает этот бешеный. Чимин влетел в комнату с такой скоростью, что Чонгук еле успел увернуться. Благо знает он Чимина уже давно, а ещё и живет почти 3 месяца в одной квартире, которую они снимают вдвоём, потому что хотят накопить денег (каждый на своё, но удобно-то обоим), то он приблизительно знал, что из себя представляет возбужденный и заинтересованный Чимин. — Что же произошло такого важного, что ты не побоялся отвлечь меня от дел? — У нас новенький в группе! — выкрикнул Чимин и плюхнулся на кресло, в котором до этого работал Чонгук, — говорят, что забитый какой-то, да и не особо общительный. Ну, если быть точным, совсем необщительный. По словам тех, кто его видел, он даже не поздоровался ни с кем, даже мимо преподов прошёл молча. — Это, конечно, круто, что ты всегда вводишь меня в курс дела чуть ли не первым, но, жаль тебя огорчать, мне все равно, — пожал плечами Чонгук и попытался стащить Чимина с бедного стула, который уже начал скрипеть из-за усилий Чимина, желавшего посидеть на нем чуточку дольше. — Ну давай хоть в клуб сгоняем сегодня, а, Чонгук-и, — зажмурив один глаз и высунув язык, Чимин теперь пытался попасть скотчем на стоящую в вертикальном положении ручку, которую сам же так и поставил минутой ранее. — Если ты сейчас не свалишь и не дашь мне доучить английский, то ни в какой клуб мы сегодня не пойдём, — с этими словами Чонгук перехватил летящий в его кружку с кофе скотч, чем явно порадовал Чимина, уже готового линять из этого дома как можно скорее, лишь бы ему не вставили за намокшие конспекты. — Отлично, тогда я позову с нами Юнги и Хосока, чего уж там! — крикнул, подскакивая, Чимин, после чего исчез за ближайшим углом, оставляя Чонгука со скотчем в руках и мыслях о куче заданий, что ему нужно будет сделать в ближайшие часы. На следующее утро единственное, чего хотел и жаждал Чонгук, — сдохнуть. Обычно он не пьёт так много, да и не часто по кустам после выпивки бегает и блюёт, но вчера что-то пошло не так. Потягиваясь в кровати и накрывая лицо подушкой, думая о чём-то непонятном даже ему самому, Чонгук агрессивно пытался игнорировать бегающего по всей квартире Чимина, орущего о том, что ещё немного — и они опоздают. — Закрой хлебальник, будь добр, — прошипел Чонгук, швыряя в удачно пробегающего мимо парня грязным носком, что так вовремя оказался на его груди. Чимин, ловя носок и запуская его в неизвестном направлении, забежал к Чонгуку и начал трясти его, пытаясь достучаться до разума парня: — Ты понимаешь, что мы и так уже пропустили дохера пар, нас уже скоро ненавидеть будут, хотя, ладно, тут обманул, мы будем последними, кого будут ненавидеть, не зря же мы в списке самых сексуальных парней нашего универа, — на этом моменте Чимин даже перестал трясти полумёртвого Чонгука, чтобы сделать впечатляющее (как он считал) движение рукой, убирая волосы назад, после чего продолжил мусолить Чона, — Чонгук, твою мать! Первая пара — английский! Даже если бы Чонгук был мёртвым, после этих слов он бы подорвался и побежал надевать джинсы, что он сейчас и делал, попутно подбирая к ним рубашку. — А раньше ты не мог сказать этого? — Чонгук был явно не в настроении. — Да я сам только вспомнил, и вообще, на меня не наезжай, я вчера отлично провёл время, а кто-то просто разучился пить, — тут Чимин ловит пиздец злой взгляд Чонгука, так что, — эй-эй, ладно, не злись, на кухне уже готовые тосты и твой утренний американо, — примирительно хлопнув друга по спине, отойдя заранее на метр, Чимин подал Чонгуку его пиджак, после чего поймал кое-какую, но улыбку в ответ. Собрав все оставшиеся вещи и схватив еду, которую есть придётся по дороге, они побежали в универ.

***

      — Ну что, так как первая пара у вас моя, то и знакомиться будем так, как я скажу, то есть на английском. Перед группой стоял довольно-таки высокий парень, по крайней мере, его рост был явно выше среднего, и это все, что можно было о нем сказать, разве что ещё то, что он выглядел худым, хотя сверху на нем была толстовка, которая висела на нем так, будто он перепутал размеры и взял не на один больше, а на три, и это как минимум, но внизу были вполне облегающие джинсы чёрного цвета, по которым было видно, что парень явно не из мускулистых и, тем более, толстых. — Ну, представься хоть, — повторила Шин Мин А, учительница по английскому. — Май нэйм из Тэхён. Айм эйтин. После этого очень «распространённого» и «интересного» представления, от которого даже Чонгук ждал чего-то большего, Тэхён молча прошёл на последнюю парту и сел, отвернувшись к окну, будто бы и не замечая вопросительных и удивлённых взглядов, направленных на него. Преподавательница, видимо, проинформированная о том, что парень не особо любит разговаривать, решила оставить его в покое, отдав предпочтение проверке домашних заданий: — Ну что, кто готов первым отвечать по теории? Чонгук? Чонгук, успевший задремать из-за головной боли и отсутствия сна всю ночь, очнулся и начал искать конспекты у себя в портфеле, что, к его сожалению, оказалось бесполезным: конспекты с заданием были успешно забыты на столе, где он их вчера и оставил. Но Чонгук был не из робкого десятка, да тут ещё и новенький нарисовался, надо бы показать, кто тут главный, и кого стоит слушаться. Рассказ у него, конечно, вышел в итоге не самым гладким, но Мин А, посмотрев на интересного оттенка синяки под глазами Чона, решила сжалиться, поставив зачёт. Чонгук, который максимально старался вспомнить хоть что-то, в конце своего рассказа гордо взглянул на новенького, ожидая хоть какой-то реакции, ведь, как думал Чонгук, выступление у него неплохое вышло, он увидел, что тот так и сидит, пялясь в окно, все в том же капюшоне, закрывающем его лицо. Не слушая разговоров о письменном задании, Чонгук пошёл на место, зло хлопнул учебником о парту, чем крайне удивил Чимина, подскочившего от такого неожиданного действия от Чона, ведь тот все утро как отмороженный ходил, а тут непонятное что-то вытворяет. — Ты чего, злой из-за того, что забыл конспекты дома? — аккуратно спросил Чимин. — Отъебись, пожалуйста, от меня сейчас. Чимин, как понимающий друг и сосед, так и сделал, решив, что Чонгуку стоит отдохнуть немного.       Во время длинной перемены Чимин повёл Чона в столовую, хотя тот и отпирался. Но, как оказалось позже, зря он отпирался, потому что в столовой оказался тот самый Тэхён, о котором уже дохрена разговоров шло, ведь никто толком и не знает о нём ничего, даже лицо никто нормально разглядеть не мог, и Чонгук сам не понимал, откуда, но в нём было желание понять, что это за человек, и это Чонгука очень раздражало. — Что думаешь о нём? — вновь попытался начать разговор Чимин. — А с хера я должен о нём думать? Непонятный он, бесит, — зло бросил Чонгук и впервые за пять минут взглянул в свою тарелку. — У него, вроде как, очки ещё напялены. Скрытный такой, не могу прям, — Чимин скорчил смешную морду, всем видом показывая, что это дело ему интересно. Ведь Чимин всегда обо всем узнавал если не первый, то одним из первых, — Ну смотри, ножки у него неплохие, вряд ли он настолько уж урод, чего ему прятаться, не понимаю, — начал было рассуждать Чимин, но его перебил Чонгук: — Да похуй мне на него, Чимин, по-хуй, ясно? — по слогам произнёс Чонгук, кидая вилку на стол с такой силой, что Чимин аж отскочил от него. — Ты чё такой злой, мелкий? — услышали парни голос с хрипотцой над своими головами. — А-а, Юнги, привет, а где Хосок-хён? Чонгук вот как вчера напил… — на этом моменте Чимин поймал на себе угрожающий взгляд и продолжил, но аккуратнее, — как вчера плохо себя почувствовал, так вот и не идут дела чего-то. — Хосок за соком попёрся, в самую толпу, придурок, и хрен его отговоришь. Чонгук, ты как вообще? Ты вчера нормально так выпил. — Юнги положил руку на плечо Чону и взглянул ему в лицо, не выражающее ничего. — Да ладно, не парьтесь, — тихо сказал Чонгук и встал, — пойду проветрюсь, а то что-то действительно нехорошо себя чувствую. — Думаю, он отойдёт, так что забей и не волнуйся так, слышишь? — О-о, хера себе, давно ты стал так волноваться за меня, дорогой? — Чимин приобнял Юнги, начиная ржать ему в ухо. — Сейчас досмеёшься, собака ты сутулая, — отпихивая Чимина, повисшего на шее, который продолжил ржать, Юнги попытался встать, но, поняв, что это безуспешно, смирился со своей участью и стал дожидаться Хосока, который находился на этот момент в сплющенном состоянии посреди толпы сумасшедших людей, рвущих жопы за булочку, зато у него был сок, что не могло его не утешать.       Чонгук решил пойти в медпункт, так как его голова нехило так кружилась, напоминая о вчерашней веселой ночке, да и нескольких часах сидения над долбанным английским. Зайдя в медпункт, тихо прикрыв дверь, он заметил, что медсестры нигде нет. Зато он услышал шум за ближайшей ширимой, закрывавшей кровать. Тихо подойдя к месту, откуда шёл звук, Чонгук заглянул за ширму. Зачем он это сделал? Он и сам не знал, да и если честно, лучше бы он и не заглядывал туда. Всё, что он увидел, прежде чем закрыть её с сильным шумом, — это джинсы того самого новенького, бледную кожу оголённой спины и руку. Руку, от которой и дёрнуло Чонгука словно током, покрытую кучей старых шрамов и новых порезов, посчитать которые, казалось, невозможно. А затем поворачивающееся лицо, кажущееся до боли знакомым, настолько, что у Чонгука голова с новой силой закружилась, и чёрт знает, где Чон мог его видеть.